Олеандр

Я вернулся к машине на пару минут раньше Каспиена, прошмыгнул обратно тем же путем и занырнул на заднее сиденье. Люк, если и заметил что-то неладное, виду не подал.

Каспиен, когда сел впереди на пассажирское — переодетый в свежую футболку и шорты, — первым делом пристегнулся и извинился, что задержался. За всю дорогу до коттеджа он ни разу не посмотрел на меня в зеркале заднего вида. Я заметил это, потому что сам не мог оторвать от него взгляд. Мне нужно было остаться с ним наедине. Нужно было расспросить о мужчине в доме Гидеона. Он остался там? Ждать?

Всю нашу внезапную мини-вечеринку возле мангала у меня буквально чесалась кожа от зудевших внутри вопросов. Каспиен же вел себя невозмутимо и сдержанно, словно и не замечал, как я сверлю его глазами. Под моим пристальным взглядом он съел два бургера, хот-дог и поковырялся в салате, параллельно отвечая на расспросы Люка — про пляж, про поездку Гидеона в Лондон, про свои занятия с репетитором и про то, не скучает ли он по интернату.

Я с изумлением наблюдал, как он вежливо общается с моей родней, будто пару часов назад и не целовался со взрослым мужчиной в приемной дома своего дяди, будто это была самая обычная вещь в мире.

— Оставайся на ночь, — предложил Люк, когда мы собирали тарелки. — У нас есть надувной матрас, можешь спать в комнате Джуда. Уверен, Гидеон был бы не против.

У меня подкосились ноги, и тарелки, которые я нес, чуть не посыпались на пол.

Что он скажет?

Вообще-то, мой взрослый парень ждет меня дома. Мне пора возвращаться.

Но, в истинно каспиенском стиле, он опять меня удивил:

— Было бы здорово. — Льдисто-голубые очи скользнули ко мне. — Только если Джуд не против.

На моем лице, видимо, отразилось что-то неодобрительное, потому что Люк добавил:

— У него редко друзья остаются с ночевкой, поэтому он и смотрит на тебя так, будто ты предложил ему вплавь обогнуть остров.

— Почему нет? — спросил Каспиен, обращаясь уже ко мне.

Я все еще не мог нормально думать, только беззвучно открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег, пока Бет не вмешалась:

— Он не любит, когда кто-то нарушает его «личное пространство». — Она действительно изобразила кавычки пальцами. — Даже не представляю, что он будет делать, когда появится ребенок.

И это было правдой. Мне не нравилось, когда кто-то вторгался в мой мир — я едва успел привыкнуть к тому, что Элли приходит, трогает мои вещи и оставляет в комнате после себя сладкий цветочный запах. Но остаться с Каспиеном наедине в моей комнате... то есть остаться наедине, чтобы расспросить, что на самом деле произошло в особняке, — казалось слишком сказочной возможностью, чтобы ее упустить. А если он согласился, значит, по крайней мере, не собирается избегать разговора. Потому что он точно знал — я не оставлю это просто так.

Я вызывающе приподнял бровь.

— Я не против.

Его взгляд стал острым, внимательным, я бы сказал, оценивающим. Он кивнул.

— Тогда я с удовольствием останусь. Спасибо.

Пока я помогал Люку надувать матрас, Каспиен мыл посуду с Бет. Понятия не имею, о чем они могли так увлеченно говорить, но их голоса гудящей волной поднимались по каминной трубе.

— Мне кажется, ему одиноко, — полушепотом сказал Люк. — Жить в этом огромном доме, общаться только с Гидеоном. По-моему, ему не хватает друзей-сверстников.

— Это Гидеон тебя подговорил? — Я искренне не понимал, с чего вдруг на меня навесили ответственность за социализацию Каспиена, но, похоже, все вокруг считали своим долгом нас подружить.

Интересно, что бы Люк подумал, если бы узнал, за чем я застал его одинокого Каспиена несколькими часами ранее? Я не переставал думать об увиденном, и все же по мере того, как приближалась ночь, оно казалось все более невероятным. Они правда целовались? Или мне померещилось? А звуки? Мужчина, который его держал... Каспиену, как и мне, пятнадцать. А тот явно был ровесником Люка. Взрослый. Невозможно, чтобы они целовались. И все же... Я вспомнил, как он говорил, что расскажет Гидеону, будто это Каспиен его соблазнил. Что не может находиться вдали от него... скучает по нему.

Фух, что-то меня затошнило.

Подготовив спальное место для гостя, Люк ушел вниз, а я сел за стол и бегло пролистал соцсети. Джорджия выложила несколько фотографий с пляжа. Я машинально пролайкал все, задержавшись на последнем — их с Элли селфи. На заднем плане стоял Каспиен.

Днем он в одиночестве ушел гулять вдоль берега. И на этом фото был запечатлен стоявшим у кромки воды и задумчиво взирающим вдаль. Волосы уже начали подсыхать, распушились на макушке, отливая жидким золотом. Синие шорты с низкой посадкой обнажали острые углы подвздошных косточек, изящный изгиб позвоночника, сильные бедра и четко очерченные икры.

— Как и ожидалось, друзья у тебя невыносимо скучные, — раздался голос за спиной.

Я вздрогнул. Он же был в телефоне. С чего вдруг заговорил?

Щеки вспыхнули. Вот же, застукал меня за разглядыванием своего фото. Но я быстро расслабился — на переднем плане Элли сверкала прелестями в бикини. Он явно подумает, что я пялился на нее.

Я провел рукой по волосам и развернулся на стуле, выговаривая с наигранной ленцой:

— А у тебя друзья вдвое старше и по-хорошему должны бы сидеть.

Он напрягся, медленно протянул руку и закрыл дверь. Взгляд скользнул к надувному матрасу.

— Я не буду на этом спать.

Я пожал плечами.

— Тогда иди домой. К своему другу.

Каспиен усмехнулся, сел на мою кровать и откинулся на руки, глядя на меня изучающе.

— За сегодня я уже второй раз ловлю тебя за тем, как ты за мной подглядываешь, Джудит. Еще немного — и я начну думать, что нравлюсь тебе.

Щеки опять вспыхнули, но у меня получилось выдавить из себя насмешливо:

— Вот еще. Ты не в моем вкусе.

— Ах да, тебе же нравятся глупые хихикающие дурочки. Прости, забыл.

— А тебе кто? Старые извращенцы?

Он фыркнул.

— Боже, ты еще такой ребенок.

— Мы вообще-то ровесники!

— Да, и меня это шокирует не меньше, чем тебя, поверь. — Каспиен нахмурился. — Ладно, спрашивай. Что хочешь знать — спрашивай сейчас. Потому что мы больше об этом не заговорим. Никогда. — Его взгляд стал жестким, почти угрожающим. — И никому. Ни Гидеону, ни Люку, ни твоим друзьям-идиотам. Ясно?

Праведный гнев за оскорбление моих друзей поднялся в груди. Но они и правда бывали туповатыми. Даже я это знал.

В тот момент важнее было другое.

— Хорошо. Кто он?

— А это важно?

Да, важно! Я... хотел знать, как его зовут. Чтобы, когда стану старше, крупнее и сильнее, найти ублюдка. И, возможно, отмудохать.

Видимо, придется узнавать его имя каким-нибудь другим способом.

— Пожалуй, и правда неважно... — пробормотал я, задумчиво прикусывая губу.

Что еще меня интересовало?

— Ты его любишь? — спросил я, в душе не чая зачем. И будучи на сто процентов уверен, что он не ответит.

Каспиен посмотрел на меня так, будто я пошутил. Но, видя мою серьезную мину, ответил:

— Нет, Джуд. Не люблю.

Я постарался не придать значения тому, как он произнес мое имя. Мягче, чем когда-либо прежде.

— А он тебя?

Ну а с чего бы еще взрослому мужику скучать по пятнадцатилетнему подростку?

— Конечно, нет.

Я нахмурился. Удивила безапелляционная уверенность в его голосе.

— Это он тебе звонил, когда я... ну, тогда?

Каспиен усмехнулся.

— Думаешь, у меня целый гарем таких?

Я поднял бровь. Если у кого и мог быть, то у него.

Он закатил глаза, но ответил:

— Да. Он.

— И вы... с ним... ну...

Каспиен прищурился. Недобро так, с издевкой

— Мы... что?

Я уставился в пол.

— Ты понял...

— Хочешь, чтобы я ответил — придется произнести вопрос.

Ламинат под ногами не отпускал мой взгляд.

— Ты с ним спишь?

— Мне пятнадцать. Конечно, нет.

Я поднял на него глаза. Каспиен молчал под моим испытующим взглядом. Мне показалось, он врет. Или, возможно, все, что он говорил, звучало слишком продумано, осторожно и настолько витиевато, что мозг взрывался, силясь расшифровать истину.

Наконец, он отвернулся, вздохнул:

— Он же не полный идиот.

Значит, он хотел?

— Говорит, что готов подождать. — Каспиен разглядывал мой книжный шкаф.

Сначала я подумал, что он готов подождать дома, но быстро понял, что речь про другое. В голове зашумело, дыхание снова стало рваным. Злость и, одновременно с ним, бессилие сдавили грудь.

— И ты собираешься? С ним? С каким-то стариком, которого даже не любишь? — Вырвалось прежде, чем я успел подумать, как это прозвучит. Словно мне не все равно.

Наши взгляды пересеклись. На его лице читалась насмешка.

— А ты, значит, занимаешься сексом только с теми, кого любишь? — он спросил это с такой иронией, будто сама мысль была смешна до абсурда. — Ты ее любишь? Свою тупую подружку?

— Не говори о ней так, — отрезал я. — Она не тупая.

— Умной ее тоже не назовешь.

— Откуда тебе знать? Ты с ней почти не разговаривал.

— Мне хватило пары минут. Все очевидно.

— Ну, если тебе нравятся сорокалетние, тогда неудивительно, что ты так считаешь.

— Ему тридцать два.

Я пожал плечами.

— Какая разница. Срок ему это не скостит.

Каспиен посмотрел на меня серьезно.

— Это не смешно.

— А я и не шучу.

Если при этом ублюдок будет подальше от Каспиена, тогда там ему и место. За толстой решеткой и высокими стенами.

Он выпятил подбородок.

— Мне через три месяца шестнадцать.

— А он все равно мужчина вдвое старше тебя. Это отвратительно.

Каспиен внимательно посмотрел на меня, взгляд стал жестким, почти злым.

— Ты уверен, что тебя отвращает именно возраст, Джуд? А не то, что он — мужчина?

Я сморщился.

— Эм, нет. Каспиен, мне плевать, что ты гей.

Сам факт, что он так подумал, выбесил меня.

Хотя... мы едва знали друг друга, если не считать коротких моментов неловкого и натянутого общения, которое нам навязали обстоятельства. Он меня не взлюбил с первого взгляда. Считал, что я стою на несколько ступеней ниже его и по социальному статусу, и интеллектуально. Так что, конечно, он решил, что я еще и гомофоб. А я вроде как не был. Хотя, если честно, я не знал ни одного гея. Ну, может, кроме Чарли Истмана, но я даже не был уверен, что он и правда гей — просто про него так в школе говорили. И... в этом семестре я его не видел.

Догадка окатила меня, как ведро ледяной воды.

— Из-за этого ты ушел из школы?

— Что?

— Из-за того, что ты гей? — спросил я. — У тебя возникли проблемы в прежней школе? Поэтому ты больше туда не вернулся?

Мысль, что его могли травить из-за ориентации, неожиданно разозлила меня. У него острый язык и соображал он быстрее всех, кого я знал — словесно Каспиен точно мог за себя постоять. Но физически?.. Я окинул его взглядом. Худощавый, субтильный, почти хрупкий. Парни обычно не такие нежные на вид. Он вполне мог стать легкой мишенью. Для какого-нибудь идиота.

— Школа-интернат на самом деле совсем не похожа на вашу ферму по разведению скота, — лениво отозвался он. — Ты бы удивился, сколько мальчиков любят засовывать члены в дырки других мальчиков ради развлечения. В школьных пансионатах это практически обряд посвящения.

В голове вспыхнули непрошеные образы, которые я предпочел бы не видеть. Жаркое, липкое пламя разлилось внизу живота.

Я сглотнул. Каспиен выглядел довольным.

— То есть... ты уже делал это? С другими парнями? В школе?

Он пожал плечами.

— А почему бы и нет?

Почему бы и нет?

Потому что это неправильно. Думаю, я уже тогда понимал, что подросток, даже почти шестнадцатилетний, не должен говорить о подобных вещах так легкомысленно и прямолинейно. Но Каспиен не был похож ни на одного знакомого мне подростка. Ни своей речью, ни поведением. Находясь рядом с ним, я будто пьянел. Меня несло от его «взрослости», от ощущения, что он может показать или научить меня тому, чему никто другой не сможет.

— Но не с тем, кого ты видел в доме, — добавил он. — С ним до проникновения не дошло, хотя иногда хотелось. Часто, если честно.

Он опять выдал низкий хриплый звук, который я уже слышал, когда он разговаривал по телефону со своим безымянным мужиком.

— Это ощущается как... хотя нет, это непохоже ни на что на свете. Невыносимо потрясающе. Ты будто умираешь. Но потом не умираешь. И это... ну... в общем, очень приятно.

Мне хотелось заорать, чтобы он заткнулся. Сказать, что все это неправильно и что мне плевать, если у них в школах-интернатах в Швейцарии — или где он там учился — это нормально. Здесь, в Англии, он ребенок, и то, что он говорит и делает — преступление. И я не хочу в этом участвовать.

Но тут его голос резко изменился. Из томно-мечтательного стал настороженным и немного испуганным.

— Ты ведь никому не скажешь, да? Про него. У нас с ним ничего не было, клянусь.

Я молчал. Его глаза потемнели.

— Если скажешь, я буду все отрицать и придумаю что-нибудь мерзкое про тебя. Как думаешь, кому поверят?

— Ты, наверное, самый ужасный человек из всех, кого я встречал.

— Ты живешь на острове с населением в сто тысяч. Ты вообще мало людей встречал.

— О, чтобы затмить тебя, придется очень постараться.

— Это комплимент? — ухмыльнулся он. — Джуд, ты, похоже, реально в меня втрескался...

Мой взгляд мог бы прожечь его насквозь.

— Ребята, горячий шоколад перед сном хотите? — крикнул снизу Люк.

Я подошел к двери и приоткрыл ее.

— С удовольствием, Люк, спасибо!

— Сейчас будет!

Плотно закрыв дверь, я повернулся к Каспиену.

— Я сохраню твой грязный секрет.

Облегчение осветило его глаза и смягчила розовые губы полуулыбкой.

— Но при одном условии.

Он напрягся. Лицо окаменело.

— Ты больше с ним не общаешься. Ни звонков, ни сообщений, ни всего прочего, чем вы там с ним занимаетесь. Прекрати это. Или я расскажу Люку. А он мне точно поверит.

Каспиен выглядел слегка шокированным, будто я его удивил. Подумал немного, затем процедил сквозь зубы:

— Ладно.

Он откинулся на изголовье моей кровати, достал телефон и начал печатать.

— Тогда, думаю, твоя тупая подружка Джорджия сможет меня развлечь... Пока я не достигну возраста, когда смогу трахаться с кем захочу.

Я резко протянул руку, чтобы вырвать у него телефон. Но гаденыш оказался быстрее — мгновенно отдернул его.

— Не делай этого, — прошипел я.

— Почему?

— Потому что тебе она даже не нравится. И она будет страдать.

— Но, Джуд, мне же нужно с кем-то играть. А раз ты только что отобрал у меня игрушку...

— Да прекрати ты быть таким ублюдком, а?

Я навис над ним, а он лежал на моей кровати. Его футболка задралась, обнажив золотистую полосу впалого живота чуть выше пояса шорт.

Вдруг он резко вытянул ноги и обхватил ими мои бедра, заперев в их кольце. Ухмыльнулся.

Таким Каспиена я еще не видел. Это был не холодный мальчик-змей из особняка. И не сосредоточенный, серьезный сноб, который отмывал мне руки от ядовитого олеандра. И даже не тот нормальный тип, который смеялся на пляже с моими друзьями или болтал с Люком.

Передо мной лежал другой Каспиен.

Возможно, тот, кто целовал мужчин в темных комнатах и шептал им похабные вещи в трубку.

У него было столько сторон. Не человек, а калейдоскоп, от которого невозможно отвести глаз. Меня он гипнотизировал.

Я попытался вырваться, но ноги у него оказались на удивление сильными. Конечно, подумалось мне, он же каждый день ездит верхом на огромной лошади. Я потянулся разжать его захват руками, но неудобное положение не позволяло нормально зацепиться. Он чуть дернул коленями, и я рухнул ему на грудь.

Мгновение... одно странное растянутое мгновение я просто смотрел в ледяную синеву его глаз. Затем на его губы. Потом — снова в глаза.

Это чувство возникло из ниоткуда, но я ощутил его каждой клеточкой тела.

Желание поцеловать его.

Представил влажную мягкость стенок рта, вкус его губ, очертания языка. Чуть не сгорел.

Когда сознание наконец вернулось, почувствовал — между ног пульсирует что-то твердое. Ощутил ли это он — не знаю, но что-то заставило его отпустить. Я отшатнулся, отлетел назад, ударился о письменный стол.

Каспиен приподнялся на локтях и уставился на меня. Дышал часто, сверкая опасным блеском в глазах. Он смотрел на меня так, словно впервые увидел. Словно я впервые вызвал его интерес.

Только этот интерес пугал до жути. С таким обычно рассматривают насекомое в закрытой стеклянной банке.

Охваченный страхом и замешательством, я выскочил из комнаты, пробормотав на бегу, что схожу за горячим шоколадом.