Олеандр

Это был мой последний рабочий день в особняке перед школой. Пятница.

День теплый, как и все предыдущие. А уже на следующий намечена поездка в город за моим новым ноутбуком, и я все утро предавался мечтам о рассказах, которые буду писать на нем, и об играх, которые смогу установить. Формально его покупали для учебы, но память в нем позволяла куда больше, чем у старой модели Бет, с которой я мучился последние два года.

Когда солнце клонилось к зениту, я все еще возился в дендрарии, из которого не вылазил последние пять дней, пока Люк, Гарри и Гед вскапывали и перекатывали почву. Мое усердие справедливо заслуживало похвалы: я почти все расчистил, перенес мертвые растения, старые инструменты и горшки в мусорные контейнеры, и теперь тщательно пропалывал круглый цветник в самом дальнем углу.

Там росло что-то живое, и я не хотел его погубить. Люк говорил, что губить растения — почти как убивать животных, и этого не стоит делать без крайней необходимости. По его словам, у растений тоже есть чувства. Сначала мне это казалось чушью, но в какой-то момент я проникся этой философией флоры.

Я тихо напевал себе под нос, когда вдруг почувствовал чье-то присутствие.

Обернулся и увидел Каспиена, стоявшего в нескольких шагах от входа в дендрарий. Парень добровольно пришел туда, где находился я — от этой мысли у меня задрожали пальцы. Он глядел в мою сторону, слишком пристально, как мне поначалу показалось. Но потом я понял, что он смотрит сквозь меня отстраненным взглядом.

До сих пор ни одна наша встреча не проходила гладко, и я не ожидал, что в этот раз будет иначе.

Его молчаливое присутствие — сам факт, что мы оказались под одной крышей — заставило меня напрячься, сердце зашлось испуганной птицей, и легкая тошнота подкатило к горлу.

Я решил, что лучшее не вступать с ним в контакт. Поэтому повернулся обратно к клумбе и продолжил разгребать землю у ее основания, выдергивая сорняки, впившиеся корнями в утрамбованную почву, чтобы потом засыпать ее свежим черноземом.

В теплице и без того было душно и жарко, но стоило ему появиться — и воздух как будто вытянуло из помещения. Все вокруг стало пустым и гулким, как в вакууме. Пот каплями выступил у меня затылке и тонкими струйками, будто паучьи лапки, побежал по позвоночнику вниз.

— Дядя говорил, что это была самая любимая комната моей мамы во всем доме, — произнес Каспиен.

Я был настолько ошеломлен тем, что он заговорил, и к тому же без оскорблений, что на несколько секунд просто оцепенел.

Каспиен продолжил:

— Он говорил, что она обожала цветы и растения. Как Люк, наверное.

Это что... разговор? Звучало, как его начало, но сама мысль об этом казалась мне настолько чуждой и непривычной, что я не был уверен. Мозг отчаянно метался в поисках ответа. Любого. Умного или нет — без разницы.

На мгновение мне захотелось быть с ним таким же жестоким, каким он был со мной. Сказать, что мне насрать на его мертвую мать, что она никак не могла быть похожа на Люка, если родила в буквальном смысле отродье сатаны.

Но я не смог.

Голос его звучал мягко. Намного мягче, чем я слышал раньше, он был тихим и печальным, как у уставшего потерявшегося ребенка.

Мне не понравилось, какие эмоции он вызвал. Меня бесило, что он вообще вызвал какие-то эмоции. Потому что меня бесил его обладатель.

И все же, не осознавая, что делаю, я заговорил:

— Ну... может, когда мы закончим, ты посадишь здесь что-нибудь, что ей бы понравилось.

Мой голос прозвучал хрипло и сухо. Из-за жары. Несомненно, из-за жары.

Каспиен моргнул, словно медленно выходя из транса. Он задержался на пороге, как будто боялся заходить, но внезапно двинулся ко мне своей странной выверенной походкой. Решительной и четкой. Как хищник, подумалось мне тогда. Хищник, крадущийся ко мне, своей жертве. Вот как он шел.

Его волосы с одной стороны спадали на лицо, с другой были заправлены за ухо. Маленькое, почти девчачье ухо. Возможно, мне стоило изучить еще несколько пар ушей, прежде чем выносить такие суждения, но его выглядели тонкими и изящными, с мягкими розовыми мочками. И его нос все еще занимал первое место среди видимых за мои пятнадцать лет жизни странных носов. Чуть приплюснутый на кончике он приковывал взгляд.

Поток мыслей об ушах и носах оборвался, когда он остановился — ближе, чем когда-либо подходил ко мне по своей воле. Я все еще стоял на коленях у круглой клумбы, поэтому сначала увидел его ступни. Золотисто-розовые пальцы выглядывали из-под ткани домашних тапочек. Тонкие кости, едва заметные золотистые волоски. Я поднялся на ноги и уловил витавший в воздухе цветочный аромат. Что-то сладковатое, жаркое, чуть терпкое. Но не цветы. Так пах он. От его запаха и близости тела мой желудок сжался и перевернулся, как в неуправляемом падении.

Каспиен смотрел на меня долго, наверное, целую минуту. Сначала в глаза, потом на губы, на горло, и снова в глаза.

Я чувствовал себя обнаженным до нервов.

— Наши дяди считают, что раз ты теперь будешь жить на территории поместья, мы с тобой должны подружиться.

— Да, я в курсе.

— И что ты об этом думаешь?

Я задумался. Но не столько над вопросом, сколько над формулировкой ответа. Мое мнение об этом мне было прекрасно известно.

Но... он уже целых три минуты не говорил мне гадостей. И почему-то от этого стало... странно приятно. Глупо, но забрезжила надежда.

— Мне кажется, чтобы подружиться, надо хотя бы немного нравиться друг другу, — ответил я.

Что-то вспыхнуло в его глазах, легкий отсвет — и уголки губ чуть дрогнули вверх.

— Я тебе не нравлюсь, Джуди?

Я чуть не рявкнул, что нет, что я его чертовски ненавижу. Но... Мы же работаем в его садах. Будем жить на его территории. Если это действительно он убедил своего дядю отдать Люку и Бет коттедж, то и переубедить может. А если они потеряют новый дом, это будет на моей совести.

— Не называй меня так.

— А как мне тебя называть?

— По имени, — процедил я и добавил в ответ на его выжидающий взгляд: — Джуд.

Каспиен пожал плечами:

— Хорошо, Джуд. Ответь на мой вопрос. Я тебе не нравлюсь?

— А тебя с чего это волнует? Ты же тоже меня ненавидишь.

Он усмехнулся на это. Холодно, с недосказанностью.

— Я не говорил, что меня это волнует. Я спросил, потому что вдруг это волнует тебя.

Внутри меня вспыхнуло что-то горячее и необъяснимо яростное. Сквозь стиснутые зубы я процедил:

— По-моему, вполне очевидно, что мы не подружимся. Мы ненавидим друг друга.

— Я узнал твое имя десять секунд назад. Как я могу тебя ненавидеть? — Он покачал головой, будто я сморозил величайшую глупость в мире.

— Да плевать. — Я опустился на колени и потянулся к растению, чтобы выдернуть особенно упрямый стебель, застрявший в оконной раме.

И тут, без предупреждения, тонкие пальцы крепко обхватили мое запястье. С неожиданной силой он отдернул мою руку от растения.

Я резко обернулся, сверля его взглядом.

— Идиот, — процедил Каспиен.

— Ага, а ты — мерзкий, надменный мудак. Так что... — Я попытался выдернуть руку, но его хватка оказалась удивительно крепкой.

— Олеандр, — прошипел он, будто это должно было оправдать то, что он чуть не вывернул мне запястье.

Я моргнул, не понимая.

— Это растение ядовито для человека. Хотя, возможно, на тебя и не подействует, — он бросил на меня презрительный взгляд. — Тебя твой дядя вообще ничему не учил?

Я посмотрел на растерзанный стебель и отступил на шаг.

— Я... не знал.

— Ты трогал его до того, как я пришел?

— Нет... вроде.

— Вроде?

— Не трогал. Я... — мой взгляд скользнул от злополучного растения к куче выдернутых сорняков. Ничего похожего там не было. — Я его не трогал.

— Ты его ел?

Я уставился на него.

— Нет, конечно!

Он посмотрел на меня с таким выражением, будто все еще не был убежден, что я не настолько долбанутый.

— Тогда, вероятно, не помрешь, — вынес вердикт Каспиен.

— Вероятно? — У меня участилось сердцебиение, в голове зашумело и навалилась какая-то слабость. Я что, правда умру? А вдруг я его все-таки задел?

— Пойдем, — сказал Каспиен и, не отпуская моего запястья, потащил из дендрария.

Так он волок меня через весь дом на кухню к огромной раковине. Включил кран, оставил меня перед журчащей водой, а сам скрылся в кладовке и вернулся с бутылкой отбеливателя, куском розоватого мыла и кухонным полотенцем. Он плеснул немного отбеливателя на ткань и принялся тереть мои ладони — сверху, снизу, между пальцев. Затем вспенил мыло — запах у него оказался мерзкий, химозный— и тщательно намылил мне руки.

Не произнося ни слова, он методично счищал с моих ладоней возможный яд, споласкивал их, снова намыливал. Повторил процедуру трижды. Потом велел мне самому вымыть руки антибактериальным средством, которое стояло на подставке у раковины.

Я сделал, как было велено, а он тем временем вернул отбеливатель на место и выбросил мыло с полотенцем. Потом вернулся со стаканом воды и приказал выпить весь.

Я выпил. Он поинтересовался, как я себя чувствую.

У меня все еще немного кружилась голова, в груди было тесно, и воздух поступал в легкие через раз, но я был уверен, что это не от контакта с ядовитым растением.

— Нормально, — сказал я.

— Я схожу за Люком. Он решит, стоит ли везти тебя в больницу. — Каспиен направился к двери.

— Эм... спасибо.

Каспиен остановился. Видно было, что смутился. Я ждал, когда он ляпнет что-то на своем, мудацком.

— Было бы неловко, если бы ты отбросил коньки в дендрарии моего дяди, — выдал он и вышел на солнце.

Люк был в ярости. На себя. Причитал, что должен был осмотреть теплицу, что олеандр — растение средиземноморское, он и не подумал, что оно может там быть. Но должен был подумать.

Каспиен очень спокойным, отчужденно-деловым тоном отчитался о проведенных процедурах: он убедился, что я не ел растение, вымыл мне руки сначала отбеливателем, затем карболовым мылом, и, осмотрев кожу на наличие сыпи или раздражения, ничего не обнаружил.

Люк снова спросил, как я себя чувствую, и в этот момент появился Гидеон.

— Люк, мне ужасно жаль. Я не имел ни малейшего понятия. Серафина заказывала саженцы со всех концов света, но мне и в голову не приходило, что среди них может быть что-то ядовитое.

— Лорд Деверо, это не ваша вина. Только моя, — убеждал его Люк.

Каспиен посмотрел на меня. Его взгляд говорил: «Это не вина Люка. Только твоя.»

— Юный Джуд, как ты себя чувствуешь? С виду, вроде, неплохо? — спросил лорд Деверо, поворачиваясь ко мне.

— Я в порядке. Чувствую себя нормально.

— Он его не ел, — вставил Каспиен.

Гидеон кивнул.

— Каспиен позаботился о нем, — добавил Люк, бросив на моего спасителя благодарный взгляд, и вновь принялся осматривать мои ладони, предплечья и лицо. — Похоже, нам повезло. Если станет плохо — сразу скажи. Боль в животе, тошнота — что угодно.

— Я его не ел, — повторил я.

Люк потрепал меня по волосам и тихо выругался от облегчения.

— У меня есть знакомый специалист по ядовитым растениям. Я уже связался с ним. Он завтра приедет и все уберет.

Гидеон сказал включить эти расходы в его счет. Мне велели остаток дня сидеть в особняке и читать свои книжки, чтобы Люк мог увидеть, если у меня вдруг начнется сердечный приступ. Все это казалось чересчур драматичным, но я не особо расстроился, что мне в этот день больше не придется работать.

🌸

Я сидел, делая вид, что читаю и вникаю в каждое слово на странице, но это было не так. На самом деле я думал о Каспиене. Как быстро он бросился мне на помощь. С какой тщательностью и осторожностью мыл мои руки, с неподдельной тревогой в глазах, будто бы действительно боялся, что я могу умереть.

«Было бы неловко, если бы ты отбросил коньки в дендрарии моего дяди.»

Неловко.

Что ж, я его поблагодарил — и на этом все. Больше я ему ничего не должен. И все же меня раздражало, что я сижу и думаю о нем. Размышляю, значит ли это, что теперь мне надо быть с ним вежливым? Почему я просто не могу вернуться к привычной и понятной ненависти к этому надменному ублюдку?

Я тонул в этих мыслях, когда по Дому Деверо разнесся самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал. Едва различимый, словно его принес легкий ветерок, подувший с заходом солнца. Он доносился с противоположной стороны дома.

Несомненно, это Фортепьяно. Хотя я бы не удивился, если в глубинах бесчисленных коридоров и комнат особняка засел целый симфонический оркестр. Я встал, захлопнул книгу и пошел на звук. С другой стороны дома во всю стену тянулась крытая, выложенная камнем галерея. Примерно посередине находились распахнутые наружу стеклянные двери. Музыка лилась оттуда.

По мере моего приближения к дверям, мелодия менялась — становилась печальней. Все еще прекрасная, но теперь с грустной тональностью, которая тянула меня внутрь. Я подкрадывался тихо, чувствуя себя посторонним, будто вор, поглядывающий за чужой жизнью сквозь окна.

Каспиен сидел спиной к распахнутым дверям. Его пальцы порхали по клавишам большого черного рояля. Голова опущена, весь он — воплощенная сосредоточенность. Мелодия звучала сдержанно, но через секунду уже обретала тревожный напор и снова замедлялась. Она блуждала, извивалась, от нежности к хаосу, от ликующей радости к разрывающей сердце тоске. Кружилась, замыкаясь в завораживающей петле бесконечности. Я никогда раньше не видел, как кто-то играет на фортепьяно вживую, и не мог поверить своим глазам. Как что-то настолько прекрасное, хрупкое и пронизанное чувствами может исходить от него?

Жестокий, надменный до омерзения сноб уже второй раз за день заставил меня взглянуть на него по-новому.

Мелодия притягивала меня к пианисту, я бездумно переставлял ноги и, лишь когда Каспиен резко вздернул голову, я остановился и затаил дыхание.

Грянул кульминационный фрагмент, пронизанный неистовой и безутешной скорбью, от которого у меня побежали мурашки по затылку и рукам. Напряжение момента усиливали порывистые взмахи головой и резкие, выверенные толчки педалей погруженного в игру Каспиена.

После крещендо мелодия затихала, обернувшись легким, едва слышным переливом, а затем сменилась оглушительной тишиной.

Каспиен не двигался.

— Не самое лучшее твое исполнение, — раздался голос справа.

Я резко обернулся. Гидеон Деверо сидел у второй двери, ведущей в дом, закинув ногу на ногу, с раскрытой на коленях газетой. И пристально наблюдал за мной. У меня перехватило дыхание.

— Тогда, может, сам ее сыграешь, — отозвался Каспиен, вставая. Ни капли обиды или сарказма в голосе, только легкая усталость. — Теперь я могу идти?

— Разумеется. Не забудь вывести Фальстафа на прогулку до темноты.

Каспиен кивнул, грациозно выскользнул из-за рояля и вышел из галереи.

Я остался один с Гидеоном и его пронизывающим взглядом.

— Простите, — сказал я, убедившись, что Каспиен вышел за пределы слышимости.

— Брось, Джуд, тебе не за что извиняться, — отмахнулся лорд, глянув в ту сторону, куда ушел племянник. — Он по-своему... поразителен, правда?

Это не было первым словом, которое всплывало у меня в голове при мыслях о Каспиене.

— Он талантливый, — уклончиво ответил я.

— О да. Он выдающийся во всем, за что берется. В Ла Труаё говорят, что он может стать профессиональным наездником, теннисистом, художником или пианистом. И, к тому же, невыносимо красив, что, согласись, совершенно несправедливо. Я уверен, этот мальчик разобьет не одну тысячу сердец.

Гидеон смотрел мне прямо в глаза, пока произносил это. Было странно слышать, что дядя называет его красивым.

Мне подумалось, что Люк никогда бы не сказал такое обо мне. Может, потому что я не был красивым. Не урод, это я понимал. Девчонкам нравилась моя внешность. Но «красивым» меня никто не называл.

Каспиен... да, пожалуй, был красив. Если мальчик может быть красивым — то он был. Объективно. Черты лица чуть женственные, кожа гладкая и нежная. Пах он чем-то свежим и сладким. Его кисти изящные, с хрупкими запястьями и длинными тонкими пальцами. Пальцами, которые могли управлять лошадьми, играть на фортепьяно и отмывать мою кожу от яда.

Гидеон смотрел на меня выжидающе, будто рассчитывал на ответ. Если он ждал моего подтверждения, что Каспиен красив, то мы здесь надолго, потому что я никогда бы не произнес этого вслух.

— Джуд, я очень рад, что ты будешь жить здесь. Правда.

— Мы тоже, — ответил я дипломатично, солгав лишь на треть. Люк и Бет — да, они были вне себя от счастья. А я... меня больше беспокоило, что теперь придется постоянно находиться неподалеку от его красивого, выдающегося, поразительного племянника.

— Думаю, ты можешь ему помочь, — сказал Гидеон.

У меня екнуло в груди, и я рефлекторно посмотрел в сторону, куда ушел Каспиен.

— Эм, не уверен, что мы вообще...

— Я ведь говорил: он колючий, но внутри мягкий, — перебил меня Гидеон, сгладив порыв бархатной улыбкой. Аккуратно сложил газету и отложил ее на столик рядом с креслом.

— Как ежик? — спросил я.

Гидеон рассмеялся:

— Да, как ежик. У него мало друзей, понимаешь?

Мне хотелось ответить: «Ага, и понимаю, почему».

— Я думаю, такой хороший, надежный мальчик, как ты, — как раз тот, кто ему нужен, — сказал лорд, подходя ко мне с таким видом, будто выбирал подходящего кандидата на ответственную должность. Я аж плечи расправил. — Твой дядя говорил, ты любишь читать?

Гидеон кивнул на книгу в моей руке.

— Да, сэр.

— И хочешь писать книги?

Щеки запылали. Люк рассказал ему. Боже, и Каспиену тоже? Мне стало дурно. Я не стыдился своих стремлений, но мне казалось, что они звучали как-то... наивно, по-детски. Не то что мечтать стать врачом, юристом или инженером. Я был уверен, что Каспиен поглумился бы над моей тягой к писательству.

— Да, я хотел бы попробовать, — выдавил я, смущенно улыбнувшись.

— Что ж, попытка — это уже первый шаг к успеху, — Гидеон одарил меня ободряющей улыбкой. — А у нас здесь, между прочим, весьма приличная библиотека. По моей оценке — до сих пор самая большая на острове.

Он пересек помещение — в сторону, противоположную той, куда ушел Каспиен, — и открыл дверь, почти незаметно сливающуюся со стеной.

Я последовал за ним, немного сбитый с толку, но взволнованный. Я обожал библиотеки. В городке была одна, но совсем небольшая. В школе — и того меньше. Ряды разноцветных корешков оказывали на меня какой-то гипнотический эффект, а запах и обещание бесконечного множества миров под обложками увесистых томиков будоражили. По субботам, пока Люк и Без закупались продуктами, я мог часами пропадать между полками книжного «Браунс».

Гидеон вел меня по узкому, пахнущему сыростью коридору без окон, пока не распахнул настежь еще одну дверь.

И я застыл.

У меня отвисла челюсть.

Библиотека Дома Деверо предстала передо мной словно воплощенная в реальности иллюстрация из пособия о том, как должна выглядеть идеальная библиотека. Ряды книг тянулись от пола до потолка, второй ярус опоясывал верхнюю часть комнаты, к нему вела винтовая лестница с кованными перилами, под ней — мягкий уголок для чтения. В центре помещения друг напротив друга стояли кожаные диваны, между ними — стол, заваленный книгами. Освещение обеспечивали два высоких арочных окна с широкими подоконниками, на которые так и тянуло забраться с ногами и читать целый день.

Я представил, как Каспиен сидит на одном из них, согнувшись креветкой: тапочки скинуты, волосы собраны в небрежный пучок... И вдруг грудь обожгло жаркое чувство. «Ревность», — подумал я, а вслух прошептал:

— Это... безумие.

— Нравится?

— Лорд Деверо, это потрясающе.

— Джуд, раз уж ты будешь здесь жить, я настаиваю, чтобы ты звал меня по имени. Вся эта мишура с «лордами» меня старит и заставляет чувствовать себя моим отцом.

— Ладно... Гидеон, — произносить это было странно, но я подумал, что привыкну.

— Вот так гораздо лучше, — просиял Гидеон, входя в библиотеку. Он обвел комнату рукой. — Здесь в основном старинные книги — некоторые хранятся в семье уже не одно поколение, но вот эта секция поновее. Хотя Серафина больше любила романы и мистику. Не уверен, найдешь ли ты тут что-нибудь по вкусу.

Второе упоминание Серафины за день. Меня кольнуло осознание, что речь идет о матери Каспиена.

Гидеон кивнул на низкие полки под одним из окон.

— Вот здесь ее любимые. Знаешь что? Напиши мне список авторов и книг, которые тебе нравятся. Хочу немного обновить эти полки. Я бы Каспиена спросил, что сейчас популярно у подростков, но он в основном читает русскую и французскую литературу — а ее тут и так хватает.

Русская и французская. Конечно. Как же иначе.

— Рискну предположить, что это Гарри Поттер? — Гидеон кивнул на книгу у меня в руке.

Я поднял ее, чтобы показать обложку, и ответил:

— Мне Гарри Поттер не очень понравился, если честно.

— Джордж Оруэлл? Что ж, думаю, здесь найдется что-то из его произведений. В любом случае, я буду более, чем рад, если ты будешь приходить сюда, когда вы переедете в коттедж. Библиотека пустует, как и большинство комнат в этом доме, увы.

Это было щедрое предложение. Самая большая библиотека из всех, что я когда-либо видел. Я бы с удовольствием торчал тут часами. Если бы не одна проблема: белокурая, голубоглазая, читающая русскую и французскую литературу. И я подозревал, что ее может оказаться вполне достаточно, чтобы обходить сокровищницу книголюба за километр.

— Каспиен здесь бывает? — спросил я, не глядя на Гидеона. Глаза скользили по корешкам книг. Ни одного знакомого названия.

— Когда бывает дома — иногда. Но в основном он читает в своей комнате.

Комната Каспиена. Я попытался представить ее. Наверняка, там не валяются грязные носки и скомканные футболки. Готов поспорить, ни одного брошенного на пол фантика или забытого стакана на подоконнике. Скорее всего, у него даже кровать двуспальная.

Почувствовав, как мысли мои заворачивают не туда, я резко переключился на что-то нейтральное. Сам не понял, с чего вдруг начал думать о его комнате. Или о его кровати.

— Я могу поговорить с Люком, если ты думаешь, что он будет возражать против твоего пребывания здесь без его присмотра, — мягко сказал Гидеон.

Я повернулся к нему. Синие внимательные глаза были полны доброжелательности и понимания.

Мне показалось, я догадался, на что он намекает, хотя не был уверен. Люк ведь доверял Гидеону — был одним из немногих на острове, кто не считал загадочного лорда извращенцем.

Я улыбнулся.

— Он не будет возражать.

— Но я все равно поговорю с ним. На всякий случай. Вдруг ты все же решишь сюда приходить.

Я снова оглядел библиотеку. Глубоко вдохнул. Запахи кожи, дерева и старых книг опьяняли. А как потрясающе тут, наверное, зимой. Потрескивают поленья в камине, за окном кружатся хлопья снега... Именно так я всегда представлял себе Бодлианскую библиотеку в Оксфорде.

Как можно отказаться от такого?

— Обязательно буду приходить, — сказал я. — Но подожду, пока начнется учеба. Не хочу путаться под ногами у Каспиена. Когда он вернется в школу, я буду часто тут бывать.

— О, Каспиен в этом семестре в Ла Труаё не поедет, — как бы невзначай отозвался Гидеон.

Сердце подскочило и заколотилось, как бешеное.

— Что?

— Он будет учиться здесь, в Деверо, с частным преподавателем, — рука лорда легла мне на плечо.

Во рту пересохло. Каспиен не поедет в Швейцарию? Я попытался не выдать эмоций на лице, но, судя по слегка изогнувшимся в улыбке губам Гидеона, понял — не слишком успешно.

— Вот почему твоя компания будет для него по-настоящему бесценна. Боже, все складывается просто великолепно, не находишь?

Я не находил. Но все равно кивнул.