Цена верности
Январь в конце восьмидесятых был суров. Снег ложился плотными сугробами, а холод пробирался под одежду, будто нарочно напоминая, что в этой жизни нельзя быть слабым. Особенно в их мире, где уважение держалось на хрупкой грани страха и силы.
Наташа уже несколько дней не появлялась на районе. Все знали, почему: слухи про её «новый статус» разлетелись быстрее, чем можно было представить. Сначала это были тихие перешёптывания, потом — открытые насмешки. Для таких, как она, места в группировке больше не оставалось.
Для Владимира Суворова, известного среди своих как Адидас , эти дни стали настоящим испытанием. Наташа была для него не просто девушкой, а человеком, за которого он готов был идти против всех. Но теперь каждый из их «семьи» посматривал на него с презрением.
– Ты чего, Вов, держишься за неё? — бросил однажды Турбо, высокий и жилистый парень с хищным взглядом. Его голос звучал громче обычного — он явно хотел, чтобы все это услышали.
Вова молчал. Он сидел на лавке у гаражей, держа в руках бутылку пива, и только тяжело посмотрел на Турбо.
– Она же... ну ты понимаешь, вафлерша! Ты-то куда с этим? Тебя пацаны зауважать перестанут, а? Или ты за неё, как дурак, помрёшь? — Турбо усмехнулся, вызывающе засунув руки в карманы.
– Может, ты с языком своим помрёшь, — отозвался Адидас, не повышая голоса.
Наступила тишина. Турбо напрягся, но продолжил:
– Ладно, молчишь. А пацаны-то уже всё решили. Она в стороне, и ты тоже скоро будешь. Если выберешь её.
Вокруг засмеялись. Но смех был нервным. Все знали, что с Адидасом шутить опасно.
Наташа сидела дома у себя в комнате, свернувшись под одеялом. Она не плакала, но её глаза горели глухой обидой. Всё, что было раньше — их весёлые встречи, ночные разговоры на лестнице, вечера под фонарём на краю района — стало воспоминанием, которое обожгло её сердце.
Её предали. Её просто выкинули, как ненужную вещь. И самое страшное — она боялась, что теперь потеряет и Вову.
Дверь неожиданно открылась. Наташа вздрогнула, но, увидев Вову, расслабилась.
– Привет, — только и сказала она, голос её был чуть хриплым.
Он закрыл за собой дверь и подошёл к ней. Его взгляд был серьёзным, даже мрачным.
– Я не брошу тебя, — начал он. — Ты слышишь? Я не позволю им это сделать.
– Вова... зачем? Ты же понимаешь, что теперь они тебя тоже не примут.
– Зато мне плевать, примут они или нет.
Его слова прозвучали так, словно поставили точку в долгом споре.
Тем вечером Вован вернулся к своим. На этот раз у гаражей собрались все: Турбо, Зима, Пальто и остальные. Кто-то курил, кто-то просто стоял, пряча руки в карманы. Турбо, как всегда, стоял в центре, любил быть на виду.
– О, явился, герой, — усмехнулся он, заметив Вову.
Сувор молча подошёл ближе, встал рядом с ним.
– Послушай, Турбо, — начал он. — Хватит этих разговоров. Или ты скажешь мне прямо, или закроешь рот.
– Да чё тут говорить, Вов? Мы же видим, кто она теперь. А с такими... с ними не имеют концов.
– А ты судья, что ли? — Вова шагнул ближе. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась сталь. — Или ты забыл, кто тебя тогда из ментов вытащил?
Турбо прищурился.
– Это не при чём. Она сама...
– Никто из нас не чистый, — перебил его Вова. — Или мне напомнить, как ты на хате с ментами договорился, чтобы свой товар не сдать?
В толпе раздались смешки. Турбо побледнел.
– Ты на что намекаешь?
– На то, что мы не пацаны, если кидаем своих. А если ты решил её трогать, то начни с меня.
Тишина. Вова стоял, как каменная глыба, смотря прямо в глаза Турбо.
Зима, который до этого молчал, хмыкнул и сказал:
– Ладно, парни, хватит. Пусть сами разбираются. Делайте, что хотите, но без базара.
Турбо зло бросил окурок в снег, но ничего не ответил.
Вова развернулся и пошёл прочь. Он знал: эта битва выиграна, но война ещё впереди.
Наташа ждала его у того самого фонаря, где когда-то началась их история. И он знал: он сделает всё, чтобы эта искра, что связывала их, не погасла.