Глава 35
Всю дорогу парни пребывали каждый в своих мыслях, и ни у кого не было желания разговаривать. Почти доехав до дома Томаса, Виктор попросил Адама отвезти его домой, на что Ламберт согласно кивнул и выполнил просьбу. Когда брюнет приехал к дому Тома, он выключил зажигание и обернулся назад.
— Томми, мы приехали.
Рэтлифф, как будто очнувшись, непонимающе моргнул и, посмотрев в окно, увидел свой дом. Выйдя из машины, он закрыл дверь и, не оборачиваясь, стал подниматься на крыльцо.
— Томми, – тихий голос Ламберта заставил Тома остановиться и обернуться.
— Что такое?
— Я думал,… что… может быть,… ты захочешь побыть один? – скомкано проговорил брюнет, пряча руки в карманы брюк.
— Серьезно? Ты так думал? – с издевкой прохрипел Том, – А что ты еще подумал? Может быть, то, что больше не хочешь подставляться, зная, что если пойдешь против Рона, то огребешь по полной? Или что, Адам? Какие сомнения у тебя возникли? Скажи мне, почему ты решил меня оставить именно тогда, когда я меньше всего этого хочу?! – Том с полыхающим взглядом смотрел растерянного брюнета, срываясь на крик.
— Томми, прекрати. Ты сам не веришь в то, что говоришь, – поморщился Ламберт, подходя к блондину. – Это просто стресс. Я не уйду. Я хотел как лучше.
Развернувшись и ничего не сказав, Том быстро преодолел расстояние до двери и вошел в дом, сразу же поднимаясь в спальню, даже не обратив внимания на застывшего Брюса.
Адам закрыл дверь и, дойдя до охранника, спокойно сказал:
— Действуем по старой схеме? Ты не видел, не слышал и вообще говорить не умеешь, да? – Увидев утвердительный кивок, Ламберт кивнул в ответ и пошел вслед за Рэтлиффом.
Зайдя в комнату, он увидел, как Томас сидит на кровати в расстегнутой рубашке и смотрит на пол. Подойдя и сев рядом, Адам тихо спросил:
— Хочешь поговорить? Высказаться?
Подняв лицо, на котором выделялись широко распахнутые глаза с лихорадочным блеском и расширенными зрачками, Том болезненно ухмыльнулся и, покачав головой, вновь опустил голову. Ламберт не знал, чем он может помочь, а Томми вновь чувствовал подступающую истерику.
Всю свою жизнь он знал только жестокость отца. Не было любви. Только расплывчатые воспоминания о маме, которая всегда укачивала его.
Даже в пять лет.
И в шесть.
И в семь.
А вот в восемь ее уже не стало.
Он смутно помнил то время. Он помнил лишь то, что слоняясь по дому, искал родной запах. Пытался услышать родной голос. Хотел увидеть самую нужную улыбку на свете. Но нашел лишь хлесткий удар по щеке и гневный голос отца: «Мужчины никогда не льют слезы. Ты не имеешь право рыдать как сопливая девчонка». А маленький Том, отчаянно всхлипывая, мог лишь звать маму, думая, что вот сейчас она придет и спасет его от чудовища, который так часто приходит в его сны.
С того удара детство у Тома кончилось, началась взрослая жизнь и подавляемые слезы. Он не плакал. С тех пор он никогда не проронил не слезинки. Так же и сейчас, стряхивая болезненные воспоминания, он лишь с обессиленным стоном уткнулся в ладони.
— Сука,… какая же он сука… – сотрясаясь в сухих рыданиях, беззвучно, он метался в своих воспоминаниях, которые вспышками ослепляли сознание и застилали разум. Скатившись с кровати на пол и опираясь на нее спиной, Том с яростью вцепился в волосы, пытаясь физической болью отвлечься от мыслей.
— Томми. Пожалуйста, посмотри на меня. Прошу посмотри, – с болезненной гримасой на лице Адам, сидя перед блондином на коленях, буквально умолял любимого человека взглянуть на него. – Давай, малыш, посмотри на меня. – Увидев, что Том приоткрыл затуманенные глаза, он облизнул пересохшие губы и жарко зашептал, – вот и умничка, давай, котенок. Давай подышим вместе, хорошо? Смотри на меня, милый. И дыши. Глубоко вдыхай и медленно выдыхай. Вместе со мной. Только смотри на меня, ладно?
Делая глубокие вдохи и медленные выдохи, Адам чувствовал, как начинает кружиться голова от переизбытка кислорода, но упорно продолжал дышать, видя, что Томас копирует его вдохи и, смотря диким взглядом, пытается успокоиться.
Рэтлифф чувствует, что без помощи Ламберта его не отпустит, и поэтому старается вслушиваться в слова брюнета, пытается продраться сквозь затуманенное лихорадкой сознание. Постепенно звуки возвращаются, а сердцебиение входит в привычный ритм. И пусть дыхание все еще сбитое, но уже не истеричное, а просто немного судорожное.
Адам увидев, что Том постепенно успокаивается, но проваливается в апатию, тихо шепчет, понимая, что его нужно разговорить, чтобы тот не замкнулся в себе.
— Томми, пить хочешь? Давай я тебе воды принесу.
— Нет, – хриплый звук, от сорванного голоса и Томас, будто надломленный падает Адаму в объятия и утыкается в шею, продолжая поддерживать тот же ритм дыхания – глубокий вдох и медленный выдох.
Терпкий и такой теплый запах Адама дарит болезненное облегчение.
— Томми, ты должен мне сказать. Хоть что-нибудь. Я знаю, что сейчас ты меня пошлешь со всеми моими попытками поиграть в психолога, но тебе это нужно. – Поглаживая по спине блондина, Адам бубнит ему в макушку, даря невесомые поцелуи.
— Правильно думаешь, что пошлю. – Хрипит в шею Том, – я тебе уже говорил, с психологом не прокатит.
— Расскажи мне что-нибудь о своей маме, Томми. – Игнорируя слова Тома, просит парень.
В полной тишине спустя долгое время, Том тихо вздыхает и, не отнимая лица от плеча Ламберта, надорванным голосом говорит:
— Я не помню ее. Все воспоминания… на них будто пленку накинули, и все видится сквозь нее. Расплывчатое, неясное. Я помню ее светлые волосы. Улыбку. Запах ее одежды, ее духов, когда она приходила зимой с магазина в то время, когда я болел. А еще я помню ее руки и голос. Она очень красиво пела. Всё. Все остальные воспоминания слишком рваные. Как будто смотришь фильм по стоп-кадрам.
— Ты похож на нее? – Перебирая волосы блондина, спросил Адам, с облегчением выдыхая от того, что они сдвинулись с мертвой точки.
— С чего таки выводы? – Слегка пошевелившись, Том взглянул в глаза Адаму.
— Лидия сказала, что ты на нее похож.
— Не знаю, может быть. У меня нет ее фотографий, – пожал плечами Томас, поворачиваясь спиной к Адаму и укладываясь ему на грудь.
— А твоя первая любовь? Расскажешь? – Решив не затрагивать тему фотографий, спрашивает Адам совсем о другом.
— Серьезно, Адам? Делимся радужными событиями в жизни? – Приподнимая голову и смотря снизу вверх.
— Парень или девушка? – Игнорирует язвительный вопрос Тома и ласково касается кончиками пальцев его лба, поглаживая медленными кругами.
— Ох, ну дай вспомнить, – сдается Том, прикрывая глаза от расслабляющей ласки. – Ничего серьезного, конечно, но в институте мне нравился парень. Я его трахнул пару раз и разлюбил. Это пойдет?
— То-о-м, – укоризненно протянул Адам, улыбаясь и качая головой.
— Что?! Ну не было у меня эпичной влюбленности. Так, любовь до первого траха. У меня не было времени заводить серьезные отношения. Да и возможности сближаться с кем-то тоже не было. Семья у меня так себе, – спокойно пояснил Томас. – Тем более, любимый папочка следил за мной все время, так что серьезные отношения у меня были под запретом. Нет, я, конечно, мог закрутить роман с какой-нибудь девушкой-студенткой, но как-то парни меня привлекают больше.
— Расскажешь еще что-нибудь? – Попросил брюнет, стараясь нарушить вновь возникшее молчание.
— Нет. Не хочу. Адам, это не помогает. Понимаешь? Вся это хренотень не поможет восстановить мою жизнь. Она такая, какая есть и я не знаю, как жить дальше.
— Томми, ты справишься. Должен справиться. Ты сильный.
— О, господи, Адам, давай ты не будешь повторять великую речь Лидии, хорошо? – Оттолкнувшись от брюнета, Томас встал на ноги, – мне это не поможет. Все эти долбаные разговоры о моей суперсиле и возможностях. Херня все. Понятно?
— Томми, ты не должен закрываться в себе. Будет только хуже. – Адам встал, пытаясь подойти к блондину, но тот выставил руки вперед, не давая ему подойти ближе.
— Нет. Куда уж хуже? Хуже только место на кладбище. И то я не уверен, хуже ли? Ты понимаешь, что я даже представить не могу, что я должен сделать, чтобы справиться с Роном? У меня в голове не укладывается. Это полный бред. А еще вся эта информация. – Срываясь и начиная метаться по комнате, Томми и сам не понимал, что кричит, – Эта сука убил мою мать! Понимаешь?! Он убил ее! Он убил моего деда! Да он, блядь, убил херову тучу людей и до сих пор живой. Эта тварь и ядерный взрыв переживет!
— Томми, успокойся!
— Нет! Я не хочу успокаиваться! Ты хотел, чтобы я не закрывался в себе?! Так вот он я, смотри! – раскинув руки в стороны, Том истерично хохотнул, – абсолютно не закрытый! Нравится?!
— Мы справимся, верь мне. – Твердо сказал Адам, вновь пытаясь подойти к Рэтлиффу.
— Адам, а силы мне, откуда брать? – Опустившись на пол, Том опустил голову и вновь затих, хрипло шепча, – нет сил. Не могу бороться. Я устал. Я не хочу бороться.
— Но ты должен! – Ламберт зло поднял блондина, схватив за плечи и несильно встряхнув, – не впадай в депрессию. Тебе нужно бороться! Ты не имеешь права опускать руки! Если ты тот, кто может справиться с Роном, то ты сделаешь это!
— Скажи мне, зачем? Зачем? Не проще ли просто покориться ему? – Бесцветным голосом проговорил Том, подняв на Адама пустой взгляд.
— Ты не посмеешь! – Испуганно и недоверчиво проговорил брюнет, видя в его глазах уверенность в собственных словах. – Ты не можешь. Вспомни, Томас. Вспомни, сколько людей погибло от его рук, просто потому, что они оказались поблизости!
— Такова жизнь – либо ты их, либо тебя. Справедливости не существует, – проговорил Томас, вспоминая слова своего отца.
Услышав ненавистные слова, Ламберт будто озверел.
Томми. Его Томми не хочет бороться, да и еще пытается принять образ жизни Рона. Образ жизни того, кто убил семью Адама, того, кто испортил жизнь самому Томасу. Это стало последней каплей.
Отойдя от Тома на шаг, Ламберт размахнулся, залепляя звонкую пощечину и Томас, не ожидая такой реакции, дернул головой от удара, падая на пол. Широко распахнув глаза и прижав ладонь к горящей щеке, он с полной ясностью в глазах рассматривал Адама, который от ярости сжимал кулаки и буквально прожигал взглядом потемневших от злости глаз.
— Отпустило? – Прошипел брюнет, учащенно дыша и не сводя взгляда с парня.
— Да, – хрипло ответил Том, слегка помотав головой, прогоняя цветные пятна перед глазами.
— Прости меня, малыш. – Устало просипел Ламберт, опуская голову.
— Это помогло. Вправило мозги быстрее, чем твои психологические приемы. Не быть тебе психологом. – Все еще не двигаясь, усмехнулся Том.
— Мне нужно прогуляться. Я вернусь через час. Ладно? – Адам взглянул на Тома из-под челки, видя первые признаки прежнего Тома.
— Возвращайся.
— Я не отпущу тебя. Никогда, – уже пребывая в своих мыслях, бросил Адам, не видя непонимающий взгляд Тома.
***
Выйдя из дома, Адам, не глядя, пошел вперед. Он не мог сидеть на месте, ему нужно было двигаться.
Неважно куда. Неважно как. Просто идти.
Мысли жалили, заставляя сходить с ума. Убивало то, какой именно способ помог Тому. Не разговор, не словесная разгрузка и даже не ласковые объятия. Удар. Физическое насилие помогло прийти в себя. И от этого осознания Адаму было тошнотворно плохо. Чувство вины с новой силой вгрызлось в грудную клетку, заставляя мысленно кричать и гореть. Адам и вправду горел. Морально сгорал в своих чувствах. Он совсем утонул во всей лжи, в чувстве вины и в страхе. Он не мог отпустить Тома – они оба нужны друг другу. Но то, что он скрывает всю правду о себе и до сих пор не предпринял ни единой попытки объяснить все Рэтлиффу, каждый раз, словно лезвием, срезает шанс на будущее.
Увидев, как Том хотел сдаться, буквально ослабев от груза истины, так не вовремя свалившейся на его плечи, заставляло Адама мучиться в двойне. Бессилие и вина - эти два чувства таранили его с каждым пройденным шагом и ему хотелось сделать хоть что-то, что поможет свободно дышать им обоим.
Вдвоем. Вместе.
Постепенно обессилев от непрекращающегося хождения, Адам повернул обратно, пытаясь скрыть все свои негативные мысли под маской несгибаемости. Томми нужна поддержка. И Адам сделает все для того, чтобы Рэтлифф почувствовал себя в безопасности.
Вернулся Ламберт уже тогда, когда сумерки накрыли город, он устало поднялся по ступеням дома, который стал ближе, чем собственный.
Поднявшись в комнату к Томми, Адам осторожно приоткрыл дверь и увидел, как блондин лежит на кровати и беспокойно спит. Сделав два глубоких вдоха, Адам сел рядом и пальцами убрал упавшую на лицо белокурую прядку. Впитывая в себя образ любимого, Адам улыбнулся, когда Рэтлифф открыл глаза и непонимающе осмотрел парня сидящего перед ним на коленях.
Переведя взгляд на часы, Том сел рядом и спокойно проговорил:
— Тебя не было. Долго.
— Я знаю, прости. Я гулял. – Обхватив лицо Тома, он осмотрел его и, наткнувшись на красную отметину, оставленную им самим, сглотнул подступивший к горлу ком, – Томми, маленький мой, прости меня. Я не имел права делать это.
— Адам, я не злюсь, все нормально, – печально улыбнулся блондин, прикрывая глаза, в то время как Ламберт осторожно касался красного следа.
— В том и дело. Это не правильно, что ты считаешь это нормальным. – Поцеловав блондина в губы, Адам сдавленно простонал, – Томми посмотри на меня. Прошу. Не принимай это как данность. Такое отношение - это неправильно. Так нельзя. Прошу не опускай руки. Я не смогу жить, если ты сдашься или что еще хуже, тебя не станет.
— Я знаю, Адам, – Томас уверенно обхватил ладони брюнета и с жаром заговорил, – я не сдамся. Я буду бороться, чего бы мне это не стоило. Только обещай, что будешь рядом. Обещай, что не исчезнешь. Ты тот, кто не дает мне упасть. – Потянувшись к губам, Томми с отчаяньем целовал любимого человека, до боли в сердце осознавая насколько он полюбил его.
Отвечая на поцелуй, Адам не сдержал слез. Скатившись по щекам, они смешивались с поцелуем, оставляя на губах горько-соленый след. С каждым вдохом Адаму казалось, что он проглатывает не слезы, а расплавленный огонь, который бурей разрастается внутри, не находя выхода, оставляет кровавые ожоги вины и отчаянного бессилия. Он умирает. С каждым поцелуем он умирает, а спасения не будет. Он сам своими руками убил надежду.