Глава 33
За три часа добравшись до нужного города, Том подъехал к дому. Остановившись на другой стороне дороги, он выключил зажигание и замер, положив руки на руль и уставившись в лобовое стекло.
— Томми? Мы идем? – Осторожно поинтересовался Адам, смотря на парня.
— Да. Дайте мне пару минут, ладно?
Виктор с Адамом кивнули и вышли из машины, с интересом рассматривая дом с фотографии.
— Как думаешь, кто там? – Тихо спросил Виктор.
— Понятия не имею. Внебрачный ребенок Рэтлиффа? – Сделал предположение Ламберт.
— А причем тут тогда Том?
— Никто же не говорит, что Томми должен быть причастен к этому. Этот дом может оказаться пустышкой. Может, там и нет ничего, что поможет понять ему, для чего отец держит его столько лет около себя.
— Может быть.
— Да нет, с ребенком я, конечно, махнул. Если бы он действительно был, тогда Рону вообще не было бы смысла держать сына возле себя. – Опроверг Адам свое же предположение.
— Я не думаю, что мой отец, если бы заделал кому-то ребенка, признал бы его. Не тот характер. – Спокойно сказал Том, подходя к парням. – Ну, что, пошлите. Выясним, был ли смысл пробираться к Рэтлиффу в дом и жертвовать парнями.
Дойдя до дома, Том нажал на звонок и стал ждать, когда им откроют дверь. Нервы натянулись, а сердце ускорило ритм. Глубоко вдыхая, Рэтлифф сжал кулаки, пытаясь успокоиться.
Дверь открылась, и из дома вышла женщина чуть за пятьдесят. Строгий костюм лавандового цвета идеально сидел на хрупкой фигуре, блондинистые волосы уложены в безупречную прическу, гордая осанка придавала легкую строгость мягким чертам и небольшому росту. Осмотрев посетителей, женщина задержала взгляд на Томе и тихо проговорила:
— Томас. Ты так похож на свою мать. – Остолбенев, Адам с Виктором переводили взгляд с женщины на Тома. А Том смотрел на женщину пытаясь сказать хоть что-то. – Проходите. Я думаю, нам есть о чем поговорить. И делать это на пороге не очень удобно, да и опасно.
Когда женщина проводила парней в гостиную, она извинилась и отлучилась из комнаты.
— Томми. Ты знаешь ее? – Осторожно спросил Адам, садясь рядом с Томом.
— Впервые вижу. Но она кого-то мне напоминает, – глухо проговорил блондин, все еще пребывая в легком шоке.
Виктор же прошелся по комнате, выглянул в окно, отмечая каждое движение на улице. Дверь в комнату открылась, и в нее вошел молодой парень с подносом в руках. Хитрые серые глаза и небольшой рост сразу же бросились в глаза Вику. Увидев, как паренек застыл, без стеснения рассматривая МакНила, не обращая внимания на остальных присутствующих в комнате, Виктор напрягся, в ответ рассматривая парня. Отбросив со лба каштановую челку, паренек лучезарно улыбнулся и, поставив на стол поднос с чашками, подошел к Виктору, протягиваю руку.
— Привет, меня зовут Себастьян.
Посмотрев на руку, как будто это ядовитая змея, Вик выгнул бровь и басом буркнул, скрестив руки на груди:
— Виктор.
— Ой, а ты хмурый, – с улыбкой, он обернулся к Адаму с Томом и громким шепотом спросил, – а он всегда такой угрюмый или меня испугался?
Парни поджали губы, чтобы не засмеяться, смотря на то, как вытянулось лицо Виктора, и синхронно пожали плечами.
— А вы кто? – Всё так же сияя улыбкой, с интересом на хитром лице, спросил Себастьян.
— Я – Томас, а это - Адам. – Не успев задать вопросы, Том обернулся и увидел, как в гостиную вновь вернулась женщина.
— Спасибо, Себастьян, за помощь. Спасибо, что зашел, но давай ты придешь немного позже? Мне нужно поговорить с этими молодыми людьми. – С ласковой улыбкой сказала женщина.
— А вам со всеми сразу нужно поговорить? – Без смущения спросил Себастьян, вновь кидая заинтересованный взгляд на Виктора, который с каждым взглядом парня мрачнел все больше.
— Ну, в общем-то, нет, но…
— Отлично, а можно я этого, – ткнул Себастьян в МакНила, который сразу же как-то посерел на лицо, – заберу с собой?
— Я… кхм, – растерянно переведя взгляд с парнишки на Виктора, который еле сдерживался, чтобы не накинуться на мальчишку, женщина собралась и ответила, – я думаю, этот молодой человек будет немного против. Но если он захочет, то я обязательно сообщу, где он может найти тебя.
— Я буду ждать, – довольно ответил Себастьян и, подмигнув мужчине, который чуть ли не рычал, выбежал из комнаты.
— Какой напористый парень, – провожая удивленным взглядом, прокомментировал Адам.
— Себастьян очень открытый мальчик, – ответила женщина, присаживаясь на стул.
— А сколько ему лет? – завязывая беседу, спросил Адам.
— Двадцать один.
— У-у, Вик, уже можно, – ухмыльнувшись, Ламберт посмотрел на МакНила, который, казалось, еще слово и кинется крушить. Переведя взгляд на женщину и увидев ее выгнутую бровь и насмешливую улыбку на лице, Ламберт смущенно сказал, – простите, я забылся.
— Ничего страшного, молодой человек. Бывает. – Посмотрев на Тома, она сказала, – я думаю нам всем нужно представиться.
— Ну, меня вы, как я понимаю, уже знаете. – Начал Томас, – Это Адам Ламберт, а это, – указав подбородком на мрачного мужчину, – Виктор МакНил.
— Приятно познакомиться. Меня зовут Лидия Рэтлифф.
Услышав фамилию, все парни вздрогнули, а Томас шокировано распахнул глаза, пытаясь понять.
— Что? Как? – Том пытался внятно спросить хоть что-то, но не смог.
— Томас, давай я объясню тебе все по порядку. А когда закончу, ты задашь свои вопросы. Договорились?
— Хорошо, – выдавил из себя Том, смотря на женщину.
— Итак, как я уже сказала, меня зовут Лидия Рэтлифф. Рональд Рэтлифф – мой сын.
— Господи, сколько же вам лет? – Выдал Ламберт и, не ожидая от себя такого, вновь начал извиняться, – простите меня, миссис Рэтлифф, я сегодня в ударе просто, – нервно хохотнул Адам, – я не говорю что вы старая. Совсем наоборот. Вы слишком молоды для того…
— Адам, все хорошо. – Успокоила женщина, добродушно улыбаясь, – мой возраст - не секрет. Мне шестьдесят пять лет.
— Охереть, – выдохнули три парня в голос, а Лидия заливисто засмеялась.
— Я приму это как комплимент, мальчики. Но давайте все же я расскажу вам. Поговорить мы успеем позже.
Собравшись, все трое замолчали, смотря на женщину.
— Я так понимаю, Томас, ты сам каким-то образом вышел на меня? Ведь вряд ли твой отец рассказал бы когда-то, что у тебя есть вполне живая бабушка.
Чтобы все объяснить так, чтобы ты понял, мне придется рассказать с самого начала, то есть с детства моего сына.
Когда он родился, мы с его отцом, твоим дедом, были невероятно счастливой парой. Он был нашим единственным ребенком, и всю любовь и заботу мы отдавали ему полностью. Но потом, когда Рональд пошел в детский сад, воспитатели стали жаловаться, что ребенок агрессивно ведет себя не только по отношению к детям, но и к взрослым. Но что самое интересное, он в таком возрасте уже умел управлять детьми. Манипулируя и добиваясь своих результатов. Нам даже пришлось обращаться к психологу, но на этих занятиях Рональд вел себя как ангел, был добрым и улыбчивым ребенком. Психолог не находил каких-то проблем. Постепенно и в детском саду всё наладилось и звонки с жалобами прекратились. Потом он перешел в школу. Учителя точно так же как и воспитатели, начали вызывать меня и объяснять, что ребенок агрессивен и не делает ничего самостоятельно, заставляя других детей подчиняться ему. Меня это напугало и вновь мы с мужем пошли по старой схеме – обратились к психологу. Впрочем, результат был тот же – вместо агрессии полная покорность.
Я не знала, что думать, а Рональд объяснял все тем, что учителя просто напросто завидуют его успехам и уму – их дети намного глупее. И я верила. Верила каждому слову, потому что дома это был абсолютно спокойный ребенок, потому что я любила сына всем сердцем. Постепенно я успокоилась, но стала замечать, что мой сын с каждым годом стал меняться. Теперь он стал реже бывать дома, появились вещи, которые мы ему не покупали, а на все мои вопросы, он отмахивался, что они обмениваются с друзьями. Но и этому я нашла объяснение – ребенок не может всю жизнь находится под крылом родителей.
Когда Рональду исполнилось семнадцать, он познакомил нас со своей девушкой. Ее звали Элизабет, это была твоя мама, Томас. Она была просто ангелом. Очень скромной, застенчивой и полностью влюбленной в твоего отца. Именно из-за её любви она не замечала настоящего Рональда. Не замечала, так же как и мы с мужем. Полная покорность и доверие, видимо, и расположили сына к девушке. Порой, когда они были у нас дома, я слышала, как Рональд отчитывает ее за какую-то нелепость, вроде того, что на нее кто-то посмотрел.
Это уже потом, спустя много лет, я узнала от нее, что он был очень ревнивым, часто доходило до рукоприкладства. Элизабет рассказывала, что он мог ударить ее просто за то, что она поздоровалась с каким-нибудь одноклассником. Но девушка принимала это за сильную любовь. Она была настолько влюблена в Рональда, что не замечала его плохих сторон. Для нее он виделся сильным лидером, за которым идут люди, которого слушаются беспрекословно. Она не замечала озлобленных взглядов в его сторону, она не замечала, что постепенно друзья отдаляются от нее, потому что Рональд просто напросто запретил ей общаться с любыми людьми, кроме него.
Но, видимо, со временем девушка стала что-то осознавать, потому что после поступления в институт я заметила, что Элизабет все реже улыбается, все чаще видела в ее глазах испуг, и она полностью зависела от Рональда, подчиняясь ему даже в таких мелочах, как внешний вид. Я пыталась с ней поговорить, но она отнекивалась, говорила, что из-за учебы у нее стресс, и со временем все пройдет.
Позже они стали жить вместе и переехали в небольшой дом, и я попыталась узнать, откуда Рональд нашел деньги, но сын сказал, что этот дом куплен в кредит, и он нашел себе работу, которая хорошо оплачивается. Когда им исполнилось двадцать два года, они поженились. Была свадьба, яркая и очень громкая. До сих пор помню, сколько на ней было приглашенных. Но больше всего меня смутили люди – хмурые мужчины в строгих костюмах, которые все торжество почти не отходили от сына, ни на шаг. Я пыталась узнать, кто это, но сын отмахнулся, сказав, чтобы я не лезла в его дела. Это, наверное, была первая грубость, которую я услышала от него. Но я была счастлива, что Элизабет стала частью нашей семьи. Я видела, что это был счастливый день и в ее жизни, и радовалась вместе с ней.
Спустя год она прибежала ко мне ночью; испуганная, зареванная, в одной ночной рубашке, на щеке был след от пощечины. Я тогда была жутко напугана, но взяла себя в руки. Понимала, что если тоже впаду в истерику, то ничем не смогу помочь ей. Позже, когда Лиззи успокоилась, я стала осторожно спрашивать ее о том, что произошло.
Она не выдержала. Расплакавшись, она стала говорить. Всю ночь она говорила без остановки, а мне с каждым ее словом становилось все хуже. Я оказалась ужасной матерью, раз не заметила, что воспитала монстра. Воспитала и не заметила. Как оказалось, сын еще с детского сада грезил о власти. Сначала это были детские шалости – отобрать конфету или забрать игрушку. В школе, были поступки серьезней – ограбленные шкафчики, и первые пробы взрослой жизни – продажа наркотиков и попытка собрать банду. И у него это получалось. Люди слушались его. Шли за ним. В старших классах он стал главарем банды, которая держала не только его школу, но и несколько других.
Наркотики, решение проблем – насилием, сбыт оружия. Он уже тогда пытался пробиться на верхушку преступного мира. Когда он познакомился с Элизабет, то захотел, чтобы она была с ним. Девушка, уже тогда безумно влюбленная в отъявленного бандита, которого все боялись, не раздумывая, согласилась, когда тот предложил ей встречаться. Розовые очки накрепко приклеились и продолжительное время не хотели спадать.
Первая пощечина – наказание за то, что она согласилась помочь своему однокласснику с учебой. И Элизабет приняла удар с покорностью, оправдывая его тем, что Рональд просто заревновал девушку, а значит, он ее очень-очень любит, а значит, она самая счастливая. Но с каждым следующим ударом, с каждым потерянным другом, Лиззи стала понимать, что эйфория первой влюбленности проходит, а на ее место вползает какая-то нездоровая зависимость.
Уже в институте Рональд встал у власти одной из группировок города, просто напросто убив лидера. Когда об этом узнала Элизабет, то попыталась сбежать от него, но тот поймал ее. Она думала, что Рональд убьет и ее, но тот сменил тактику и попытался убедить девушку в своей любви. А то, чем он занимается, так это все на благо их семьи.
И в очередной раз Лиззи простила его, даже нашла оправдание – настолько сильна его любовь к ней, что он всеми силами старается обеспечить их семью. И вот однажды она поняла, что беременна. Элизабет была на седьмом небе от счастья. Родить любимому сына, что может быть лучше? Подтвердив свои догадки у гинеколога, она прибежала домой. Приготовив ужин, стала ждать мужа и, когда Рональд пришел, то рассказала о счастливом событии. Только вот девушка не рассчитала, что реакция будет совершенно отличаться от ее радости. Он ударил ее. В ярости кричал, что ему не нужен ребенок, и что завтра же она должна сделать аборт. Он хотел изнасиловать ее, с похотью шепча о том, что справится куда лучше врачей. Вот тогда, в тот момент ее розовые очки разбились окончательно. И яркий свет реальности ослепил девушку, и все прошлые поступки Рональда открыли его настоящую сущность. Элизабет очень испугалась. Отбиваясь от мужчины, она понимала, что полюбила чудовище, которое никогда не станет ее принцем – любящим, заботливым мужем, идеальным отцом.
И она, с трудом вырвавшись из его грубой хватки, смогла сбежать из дома. Первым человеком, к которому Элизабет обратилась за помощью, была я. Девушка прибежала к нам, ища поддержки. Рыдая и умоляя не пускать Рональда в дом. Она боялась, что он заберет у нее самое ценное, что есть в ее жизни – маленький, еще не родившийся лучик. Ее маленький сыночек. Мне пришлось дать ей успокоительное, потому что истерика перерастала во что-то страшное.
Я видела, как Лиззи с лихорадочно блестящими глазами хохочет и невнятно рассказывает обо всех жестокостях мужа по отношению к ней. А когда лекарство подействовало, она, лежа у меня в объятиях шептала о том, какое имя даст своему сыну. Томас – в честь ее папы. А второе – Джозеф – в честь моего мужа.
Тогда я всю ночь сидела около кровати спящей и измученной девушки. Она оказалась мне большей дочерью, чем Рональд – сыном. Я не знала, что делать, но знала, что никогда не дам ее в обиду. Только теперь я понимаю, что не сдержала обещание - не уберегла ее. Когда Рональд пришел ко мне, пытаясь разыскать Элизабет, я пригрозила, что быстрее убью его, чем отдам ему девушку. Я видела, что он растерялся из-за моих слов, а мое материнское сердце разрывалось. Никогда в жизни я не думала, что мне придется пережить это; угрожать сыну, обещать убить его. И ведь я действительно на тот момент был уверена, что смогу. Мой муж в это время стоял рядом со мной. Его гнев едва сдерживался внутри. Я никогда не видела, чтобы он кого-то ненавидел так, как в тот момент, своего собственного сына. Тогда же, он отказался от него, крикнув о том, что у него нет сына, и никогда не было.
Мы оба не понимали, почему были так слепы, если не замечали, не хотели замечать тех вещей, о которых нам твердили другие люди – воспитатели, преподаватели.
Рональд ушел озлобленный, но он ушел. Через неделю он вернулся и умолял Элизабет поговорить с ним. Все это время, что она прожила у нас, я четко видела насколько ей плохо и насколько она погрязла в своей любви к мужу. Мне было страшно, ведь я видела, что она хочет согласиться. И она согласилась на разговор. Конечно же, Рональд убедил Лиззи, что с этого дня он завяжет с криминалом и станет лучшим мужем и отцом. Она поверила. В очередной раз поверила. Я не понимала ее, она никогда не была глупой, но ее зависимость, любовью это уже не назовешь, просто застилала ей глаза.
Мы с Джозефом пытались ее переубедить, но она уже не слышала нас. Элизабет поверила, но мы уже перестали верить. Мы с мужем отпустили девушку обратно к Рональду, с невероятной силой желая спрятать ее от этого чудовища. С этих пор мы стали следить за сыном. Мой Джозеф имел некоторые связи с преступным миром. Так, ничего серьезного – он был простым бизнесменом, но и этого оказалось достаточно, чтобы начать постепенно собирать на собственного сына компромат. Мы понимали, что рано или поздно наша Лиззи вновь прибежит к нам и тогда, мы должны суметь повлиять на сына и спасти Элизабет с нашим внуком.
Через девять месяцев родился ты, Том. Даже на свадьбе Элизабет не была так счастлива, как в тот момент, когда родила ребенка. Насколько она была счастлива, настолько Рональд был мрачным. Стал реже приходить домой, вновь стал срываться на жену. Но Лиззи перестала обращать внимание на агрессию мужа. Вся ее любовь хлынула на маленький комочек ее счастья – сына Тома.
Но однажды нам позвонили из больницы. Элизабет на скорой отвезли туда. Сердечный приступ. У молодой девушки – сердечный приступ. Я знала, кто виновен в этом и от этого я страдала еще больше. Потом, после выписки мы пытались поговорить с ней и пытались уговорить переехать с Томасом к нам. Но она сказала, что у нее есть муж и она не может бросить его. С каждым годом она слабела. Приступы стали повторяться и даже операции на сердце не могли спасти ее. Девушка угасала. Изо всех сил держалась, но мы видели, что Элизабет долго не продержится. Больше всего меня пугало ее отношение к собственному здоровью. Ее беспокоило только то, что однажды она умрет и ее сын останется без мамы.
И тогда, за несколько месяцев до ее смерти, она, уложив тебя спать, прибежала к нам. Сжимая в руках папку, стала сбивчиво объяснять и показывать. Она просила спрятать эти документы. Оказалось, что не мы одни с Джозефом собирали информацию на нашего сына. Элизабет тоже. Притом, что ее документы были куда полнее и страшнее. Даже был список тех, кого он убил. На тот момент там было записано десять человек. Откуда она достала эту информацию я не знаю, Лиззи так нам и не рассказала.
Почему мы не сдали Рональда уже тогда? Мы не могли. Это был наш сын. Это был муж и отец, которого Лиззи любила. Болезненной, исковерканной любовью, но любила. И поэтому мы только следили за ним, ужасаясь его действиям, но ничего не делая. Элизабет просила спрятать эту папку и объяснила свой план. Она боялась за Томаса. Отец был груб с ним, если не жесток. Когда маленький Томми был рядом с ней, то она могла защищать своего сына, подставляясь сама и пряча ребенка за спину. Но она боялась, что после ее смерти некому будет защитить его, и отец доберется до него. Так же она боялась, что Рональд сделает из собственного сына свою копию. Она собиралась передать опекунство нам, но не успела. Она умерла. А когда в день похорон мы пытались забрать тебя к себе, Рональд отдал приказ своим людям, отвезти ребенка домой.
Удостоверившись, что тебя увезли, он сообщил нам, что мы больше не имеем права приближаться к его сыну. Что если попробуем, то можем стать жертвами автокатастрофы. Мы поняли, что если будем настаивать, то ты, Томас, останешься совершенно один, и тогда у Рональда будут полностью развязаны руки.
На следующий день мы с отцом приехали к нему домой и, когда он принял нас, мы рассказали ему о документах. Сказав, что если он попробует навредить тебе, если ты вдруг внезапно умрешь, то он тут же сядет за решетку. Наш план был прост. Каждые полгода документы переходили на хранение в другое место, которое выберет нотариус. Имя нотариуса было скрыто. Даже мой муж не знал о нем. Мне очень трудно было найти подходящего человека. Но я нашла его. Нашла в другой стране. Так же у Джозефа в полицейском участке работал его приятель, у которого был дубликат документов, которые, в случае твоей, Томас, смерти или нашей, сразу же запустят дело по Рональду Рэтлиффу.
Естественно, мы могли сразу же, после смерти Элизабет пустить их в дело, но мы были уверены, что люди Рональда найдут тебя, да и нас и просто убьют за то, что Рон сидит в тюрьме.
Столько лет молчать и просто смотреть на то, как мой родной сын убивает людей, это кажется невозможным, но я терплю из-за тебя, Томас. Я всю жизнь хотела спрятать тебя, забрать от этого монстра – твоего отца, но я не могла и всю жизнь была незримым зрителем. Как бы я хотела, чтобы ты узнал обо всем раньше. Как бы я хотела, чтобы Рональд, наконец, получил то, что заслужил по праву, но я не могу. Не могу справиться со всем в одиночку.
Поэтому мне пришлось ждать, когда ты сам найдешь меня. Ведь я знала, что это обязательно случится. И вот ты здесь, и теперь все знаешь. Я вижу в твоих глазах вопросы. Я готова отвечать.