Не щекочи спящего Драко

Гермиона появилась в камине ровно в семь, растрёпанная и явно настороженная, с кипой каких-то бумаг подмышкой, края которых были слегка помяты и загнуты.

— Критчер связался со мной час назад, — сразу же начала она, проходя в комнату. — Сказал, случилось что-то. Что происходит, Гарри?

— Ты можешь определить, что это? — Гарри достал флакон из кармана мантии, намеренно пропустив вопрос мимо ушей.

Она нахмурилась и, достав палочку, провела над склянкой несколько замысловатых пассов, при этом бормоча что-то себе под нос. Воздух вокруг вдруг засветился мягким голубоватым светом, затем вспыхнул искрами.

Гермиона резко выпрямилась.

— Похоже на зелье для восстановления утраченной памяти, — она задумчиво покрутила пустой флакон в руках, изучая остатки изумрудной жидкости на дне. — Я… Я читала о нем, когда искала способ вернуть память родителям.

— И?

— Ну… Я не стала использовать этот вариант, потому что он помогает, если стерт относительно небольшой период. — Она заметно нахмурилась. — Это довольно опасно, Гарри. Оно заставляет заново переживать то, что было забыто. Где ты вообще нашел это? — спросила она, но встретила лишь напряженное молчание. — Гарри, что происходит? Скажи мне, что ты не пил это.

Он потупил взгляд, а Гермиона наклонила голову, настаивая на ответе.

— Я нет. Малфой — да. — Повисла неловкая пауза. Только Гермиона оглянулась вокруг, отмечая детали, явно выдававшие присутствие здесь не только Гарри. — Слушай, это очень долго объяснять. Потом, ладно? Просто помоги.

Она помолчала, покусывая нижнюю губу — привычка, оставшаяся ещё со школьных времён, когда она решала особенно сложную задачу. Было очевидно, что множество вопросов буквально рвутся наружу, но она сдерживалась.

— Так… — Гермиона многозначительно кивнула, будто раздумывая над тем, какие комментарии сейчас дать. — Такое зелье практически невозможно сварить самостоятельно. Многие ингредиенты под строгим надзором Министерства. Хотя… — Она осеклась, явно пришедшая к той же мысли, что и Гарри: когда Малфою что-то было нужно, он всегда находил способ это получить. — Что ж, значит, всё было тщательно спланировано.

— В том-то и дело. Когда у Малфоя что-то спланировано, это обычно не заканчивается ничем хорошим.

Гермиона страдальчески вздохнула, падая в потрепанное кресло.

— Так, давай по порядку. Драко Малфой выпил это… — проговорила она, обводя пальцами узор на обивке. — Что произошло после?

— Нес всякий бред. Я думал, кошмары, но разбудить не смог вообще никак, — Гарри устало потер переносицу. — Он бормотал что-то бессвязное, и всё. В любом случае, мне нужна твоя помощь. Он до сих пор не пришел в себя.

— Так не должно быть. Насколько я знаю, по крайней мере, — она подняла взгляд к потолку, будто бы вспоминая прочитанное. — Может, стоит отправить его в Мунго? Там есть специалисты по зельям…

— Нет, это создаст лишние проблемы.

— Проблемы?

Она выжидающе посмотрела на Гарри, он же делал вид, будто внезапно увлекся разглядыванием старинного серванта. В тишине было слышно тиканье старых часов на каминной полке, которое теперь казалось назойливо громким.

— Просто не стоит. Будет слишком много вопросов. — Тон его ясно давал понять, что эта тема закрыта. Хотя и сам Гарри, если честно, первым делом подумал об этом, но потом представил, что ему за такой душевный порыв будет от самого Малфоя и сколько в действительности придется объяснять.

— Тогда, возможно, стоит подождать. — Она задумчиво подперла голову рукой, и её густые волосы рассыпались по плечам. — Очевидно, он знал, что делает. Может, скоро отойдёт.

— Куда? В мир иной.

Не успел Гарри усмехнуться, как сверху донесся приглушенный звук. Он замер, же Гермиона вновь встревоженно взглянула на потолок, безмолвно указав наверх. Он кивнул, и они вместе поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж.

Гарри осторожно приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. Но старые петли всё равно предательски скрипнули. Гермиона неслышно скользнула следом.

Малфой лежал на кровати, завернувшись почти с головой в одеяла, которые сбились в беспорядочный кокон.

— Драко? — тихо позвал он, делая шаг вперед.

Тот не ответил, но медленно поднял голову. Его остекленевший взгляд смотрел как будто сквозь них, и спустя бесконечно долгий момент немого переглядывания он вновь безвольно упал на подушки. Гермиона нахмурилась, лицо ее выдавало крайнюю озадаченность всем происходящем.

— Может, дать ему сон без сновидений? — Гарри размышлял вслух, но она только покачала головой, её каштановые волосы качнулись в тусклом свете.

— Не думаю, что это хорошая идея. Его сознание явно блуждает, — заключила она. — Он не спит в обычном понимании, скорее пребывает в каком-то трансе. А смешивать зелья очень опасно. Мы не знаем точно, как они провзаимодействуют.

И тут Малфой вновь лихорадочно забормотал, при этом хватаясь одной рукой за собственное запястье. Гарри невольно шагнул вперед, но Гермиона придержала его за плечо, не позволяя двинуться вперед, и вновь окинула Малфоя цепким взглядом, будто что-то серьезно обдумывала. А тот уже начал затихать, как ничего и не было.

— Мне пора на работу, — она бросила последний внимательный взгляд на Малфоя и повернулась к Гарри. — Но я загляну в библиотеку Министерства. Возможно, найду что-нибудь полезное, — по лицу ее было ясно, что ей нужно многое обдумать. — В общем, я зайду вечером. И, Гарри…

Она чуть помедлила у двери.

— Всё-таки ты должен будешь мне всё объяснить.

После этого она молчаливо кивнула и вышла. В пустой тишине дома было слышно, как затихают её шаги на лестнице, а потом — тихий хлопок камина. Гарри остался один, если не считать метавшегося в бреду Малфоя и как всегда снующего где-то на чердаке Критчера.

Он всё нарезал круги по дому, не зная, чем себя занять. За что бы он ни брался, никак не мог сосредоточиться, и все его мысли расползались точно змеи. Несколько раз он пытался разобрать бумаги из аврората, но строчки только плыли перед глазами. Заварил чай, но забыл его выпить. Переставил с места на место фотографии на каминной полке, но композиция потеряла всякую эстетичность. Словом, делал всё что угодно, лишь бы унять собственную нервозность. Вконец он сдался и опустился в кресло с последним выпуском «Пророка», краем глаза наблюдая, как Малфой снова и снова проваливается в бессвязный бред. В комнате стояла всё та же тревожная тишина, нарушаемая только сбивчивым дыханием. В газете, как назло, не было совершенно ничего интересного. Рита Скитер в очередной раз его разочаровала, и даже новость о новом капитане Холихедских гарпий никак его не заинтересовала. А волей-неволей Гарри размышлял, как объяснить Гермионе то, что сам еще не до конца понимал: почему он сидит здесь, у кровати своего бывшего врага, почему от каждого его судорожного вздоха что-то обрывается внутри, почему так страшно отпустить… И как объяснить это самому себе. Больше года прошло, а он так и не смог. А время растекалось тягучей патокой. Минул полдень, время постепенно клонилось к вечеру. За окном разливалось предзакатное марево. А Малфой так и метался по подушке, изредка что-то бормоча — теперь уже тише, словно силы покидали его. Несколько раз он открывал глаза, но его расфокусированный взгляд только слабо блуждал по комнате.

Не в силах больше просто наблюдать, Гарри опустился на пол у кровати, прислонившись спиной к краю.

В падающем из окна вечернем свете комната казалась нереальной, будто застывшей во времени. Где-то вдалеке слышался приглушённый шум большого города, но здесь, в старом доме на площади Гриммо, время давно остановилось.

На щеках Малфоя проступал лихорадочный румянец. Растрёпанные волосы разметались по подушке, и Гарри, глядя на это, невольно возвращался мыслями к школьным годам, когда эти же волосы всегда были идеально уложены. Жалкая попытка казаться взрослее, значительнее. Сейчас все это казалось таким далёким, почти смешным. Они, верно, оба были идиотами.

— Жжет… — еле слышно выдохнул он, когда Гарри коснулся его лба.

Не отдавая себе отчета, Гарри убирал с лица непослушную прядь. Кожа под пальцами была неестественно холодной, пульс бился лихорадочно. Малфой, потерянный где-то между явью и забытьем, чуть повернул голову, неосознанно подаваясь навстречу прикосновению. В сознательном состоянии он бы себе точно не позволил. Никогда.

Гарри невольно скользнул взглядом по обнаженному предплечью. Рукав задрался, видимо, во сне.

Метка потускнела, выцвела, но все еще выделялась на коже ярким контрастом. Гарри цеплялся взглядом за каждый рубец, каждую отметину, как внутри поднимается что-то похожее на горечь. Драко скорее бы умер, чем позволил бы кому-то увидеть. Гарри хватило одного раза, чтоб понять и никогда к этой теме не возвращаться. Всегда носил длинные рукава, держал руку так, чтобы ткань не задиралась, избегал любых прикосновений. Никогда не снимал. Гарри мягко опустил рукав — он не имел права видеть это, не так, не сейчас. Хотелось сказать, что все это уже не имеет значения. Но имело — иначе зачем Малфой не тлел бы этими воспоминаниями.

Драко что-то бормотал, пальцы его безысходно цеплялись за простыни. От него пахло лихорадкой и чем-то горьким — наверное, тем самым зельем. Гарри прикрыл глаза, привалившись затылком к краю матраса. Было что-то особенно мучительное в том, чтобы сидеть здесь, не имея возможности ничего сделать.

В какой-то момент Драко приоткрыл глаза, и сквозь мутную пелену лихорадки проглянуло слабое осознание реальности, хотя он по-прежнему не мог собрать в себе достаточно сил, чтобы выразить хоть что-то.

— Голова… — слова, сорвавшиеся с губ, больше походили на выдох.

Гарри, уже утомленный часами наблюдения, молча протянул руку, касаясь его лба. Кожа всё ещё была холодной. Малфой же снова начал проваливаться в какое-то полузабытье. Где-то внизу часы пробили семь вечера. За окном сгущались сумерки, приглушая звуки засыпающего города. Скоро должна была вернуться Гермиона. Гарри не знал, радоваться этому или нет — с одной стороны, ему нужна была помощь, с другой… С другой стороны, это означало объяснения, которых у него всё так же не было.

Наверное, прошло не больше получаса, когда Малфой снова начал вспоминать явь, при этом явно борясь с желанием упасть обратно в тёмный омут, из которого он только-только начал выбираться.

— Прекрати, — произнес Гарри, когда тот в очередной раз попытался резко вскочить. — Просто… просто не двигайся.

Драко слабо поморщился, будто слова причиняли ему такую же боль, как и свет, который нещадно резал его затуманенное сознание. Он снова попытался выпрямиться, но тщетно — в следующий миг его плечи бессильно опустились, а тело снова завалилось назад, к подушкам.

— Проклятье… — еле слышно выдохнул он, сжав веки. — Голова раскалывается.

Пока Драко страдальчески щурился от света, хотя в комнате царил полумрак, Гарри же размышлял обо всем, что хотел высказать. О безрассудности, об опасности зелья, о том, какой же Малфой идиот, раз вообще додумался до такого, почему не сказал, не предупредил. Так Гарри хотя бы не гадал бы, что за чертовщина происходит.

Но всё-таки злость отступала, когда он смотрел в чужое лицо. Сейчас явно был не лучший момент. Вдобавок было какое-то тоскливое облегчение — от того, что худшее, вероятно, позади. Малфой медленно возвращался в реальность. Взгляд его уже не был таким потерянным, хотя все еще блуждал по комнате, пытаясь зацепиться за что-то знакомое.

Когда Драко снова попытался подняться, его повело в сторону.

— Да лежи ты уже.

Тем не менее, тот упрямо пытался принять вертикальное положение, стараясь опереться на подушки.

— Да ты… у нас… эксперт… — слова, произнесенные с привычной язвительностью, прозвучали слишком слабо, чтобы быть по-настоящему едкими.

— По крайней мере, я не травлю себя непонятно чем.

В комнате воцарилась тревожная тишина. За окном город постепенно погружался в густой сумрак.

— Это не то… чего я хотел, — вдруг пробормотал он, едва слышно, глядя куда-то в темноту.

— А чего ты хотел? — тихо, но с явственной злостью спросил Гарри. — Объясни мне. Потому что я совершенно не понимаю, что творится в твоей голове.

Драко замолчал. Слово «проснуться» просто застряло в горле.

— Ничего, — он слегка повёл головой, уголки его губ дёрнулись в странной, лишённой эмоций улыбке.

Гарри хотел что-то сказать, что-то выпалить, встряхнуть его, заставить хоть немного проснуться, очнуться от этой затяжной холодной усталости, но в этот момент снизу донеслось движение. Затем скрипнула дверь.

— Гарри?! — Голос Гермионы эхом разнёсся по дому. Драко болезненно поморщился и закрыл уши руками. — Гарри?!

Гарри медлил, всматриваясь в чужое лицо. Хотелось сказать что-то важное, но слова ускользали, не давая ему и шанса.

— Я вернусь, — тихо сказал он, прежде чем подняться на ноги. — И ради Мерлина, просто лежи спокойно.

Спустившись вниз, он застал Гермиону в полутемном холле. Она сбросила промокшее пальто — видимо, на улице снова шел мокрый снег. Капли воды поблескивали в её волосах, собранных в небрежный пучок. На щеках играл румянец от холодного вечернего ветра.

— Где ты был? — спросила она, небрежно оглядываясь вокруг. В её глазах читалось то особое выражение, которое появлялось, когда она уже знала ответ, но хотела услышать его от самого Гарри.

— С Малфоем, — ответил он, и этого, судя по тому, как дрогнули её губы, как чуть сузились глаза, было достаточно, чтобы понять — разговор будет долгим.

— Он очнулся?

— Можно и так сказать, — неопределенно бросил Гарри, машинально потирая шрам на лбу. — Более-менее.

Она кивнула, давая ему пространство, не торопя с объяснением и не спеша с собственными рассказами. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов и далеким шумом завывающего за окном ветра. Где-то наверху скрипнула половица — видимо, Малфой всё-таки не послушался и пытался встать.

Гарри вздохнул и присел на край кресла перед камином. Он знал, что пора сказать это вслух, хотя бы для себя. Но он не знал, что сказать. Откуда Малфой взял зелье, он сам не знал. Зачем это сделал, Гарри уже понял, но Гермионе рассказать не мог — не его это тайны. Он может только объяснить, какой волей судьбы Драко Малфой сейчас спит у него в гостевой комнате на втором этаже. И он просто начал с восьмого курса, со всего, что было перед этим и после, что оставалось укрытым, недоговоренным, неувиденным. Хотя ему казалось, что Гермиона знала. Никогда не спрашивала прямо, но всегда догадывалась, потому что она всегда была слишком чуткой на незаметные другим детали. А у Гарри и слова не было, чтобы описать, кто они друг другу. Всё слишком запутанно, слишком туманно и расплывчато. Так, что даже ярлыки не повесить.

Гермиона слушала молча, и в её глазах читалось что-то похожее на печальное понимание.

— Знаешь, — она поджала под себя ноги, устраиваясь на диване удобнее, — я замечала, как ты смотришь на него. На последнем курсе. Даже когда ты сам не понимал. — Она помедлила, словно подбирая слова. — Но было бы лучше, конечно, если бы ты рассказал.

— Не уверен, что мне нравится, насколько ты проницательна, — пробормотал он, чуть криво улыбаясь.

— Ну кто-то же должен сохранять здравомыслие, — фыркнула она с той особой интонацией, которую приберегала для моментов, когда считала его особенно безнадёжным. — А то вы оба…

Она махнула рукой, не договорив. В этом жесте было что-то очень знакомое, почти уютное — напоминание о долгих годах дружбы, когда она точно так же отчитывала его за очередную безрассудную идею. И ему будто бы стало чуть легче.

— Не было времени, да я и не думал, что это важно. — Говоря это Гарри невольно посмотрел на свои руки, на старый шрам от пера Амбридж, который так до конца и не исчез, оставив ему пожизненное напоминание не лгать. — Мы просто начали общаться, и потом всё стало… сложнее. Не знаю, как объяснить.

Гермиона скосила глаза, и её лицо стало более серьёзным. Она поправила выбившуюся прядь волос, заправив её за ухо. её пальцы легко коснулись чашки с остывшим чаем, но она не пила.

— А ты не спрашивал, почему он тогда ушел на половине года? И где он был всё это время?

— Нет. — Гарри пожал плечами, пытаясь казаться равнодушным, но получилось не очень. — Он не сказал. Я не искал его. Всё как-то само по себе… произошло. Не знаю. Это же Малфой, он ничего не расскажет пока сам не захочет.

Он устало откинулся на спинку кресла, а Гермиона, скрестив руки, внимательно изучала его взглядом. Казалось, она, как всегда, успела разобраться во всем быстрее него самого.

— Ну и история у вас, конечно, — выдохнула она. — И ты, конечно же, не знаешь, что случилось и какие воспоминания он пытается восстановить?

Гарри уже было открыл рот, чтобы ответить, но сверху донесся приглушенный шум — что-то упало, покатилось по полу. Он вскинул голову, прислушиваясь. За этим ничего не последовало.

— Я же сказал ему лежать спокойно, — процедил Гарри сквозь зубы, поднимаясь с кресла.

Поднявшись по лестнице, он застал Малфоя у окна. Тот стоял, опираясь о подоконник побелевшими пальцами, и, кажется, совершенно не замечал его приближения за собственными мыслями.

— Всё нормально? — уточнил Гарри, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело от раздражения. Он не был уверен, что Драко вообще слышал его, но это была самая простая и понятная фраза из всех.

— М-м.

Он развернулся и сделал несколько шагов вперёд и не замечая, как его повело в сторону.

— Я же сказал тебе лежать, — вновь процедил Гарри сквозь зубы, в два широких шага оказываясь рядом, не давая упасть.

— Я не… — Драко попытался выпрямиться, но только сильнее качнулся вперед.

— Молчи, — оборвал он. — И слушай, что тебе говорят. Хоть раз в жизни.

Он довёл Малфоя до кровати. Тот тяжело опустился на смятые простыни, уставившись в пустоту остекленевшим взглядом. Гарри просто сел рядом, и в этот момент дверь тихо скрипнула. Гермиона замерла на пороге, её взгляд медленно скользнул по комнате, задерживаясь на лице Малфоя. Драко слабо дёрнулся и посмотрел на неё с каким-то странным, почти растерянным выражением, будто не узнавая.

— Грейнджер, — пробормотал он, уголок его губ дёрнулся в слабой тени усмешки.

— И тебе не хворать, — сухо сказала она.

Драко же откинулся обратно на одеяла и скривился, будто ясно давая понять всё, что он думает. Его взгляд блуждал по сторонам, но находил только синюю темноту комнаты и две смазанные фигуры — очертания расплывались, будто он смотрел сквозь мутное стекло, залитое дождём. Боль заполняла череп расплавленным свинцом. Он здесь, кажется, но нигде. Реальность дробилась на осколки, и каждый впивался под кожу острыми краями.

— У тебя слишком резкие перепады сознания, — отметила она, делая шаг вперед. — Воспоминания возникают хаотично, накладываясь друг на друга, или выстраиваются в какую-то последовательность?

Гарри покосил глаза на Драко. Он очень надеялся, что хотя бы сейчас он изволит отвечать нормально и не станет огрызаться и юлить, как обычно. Или что еще похуже — рассыплется в оскорблениях.

— Будто… всё сразу, — он попытался подобрать сравнение, но мысли в голове расползались, — всё сразу.

— Это побочный эффект заклинания восстановления памяти, — пояснила Гермиона, делая еще один осторожный шаг к кровати. Половицы тихо скрипнули под ее ногами, и Малфой от этого звука скривился еще сильнее. — Твой разум пытается соединить разрозненные воспоминания, но процесс не должен быть… болезненным. — Она задумчиво нахмурилась, убирая прядь волос за ухо. — Ты не принимал ничего раньше? Ничего, что могло бы повлиять на сознание? Любые зелья, заклинания. Что угодно.

Драко приподнял голову и вновь с трудом попытался сфокусировать взгляд. Он хмурился, как будто слова давались ему с трудом, и он явно не был уверен в том, что ему делать с этим вопросом. Гарри наблюдал, как тот пытается удержаться в реальности — его взгляд постоянно терял фокус, соскальзывал куда-то в пустоту, возвращался, снова уплывал. Пальцами он беспокойно теребил край одеяла, будто пытаясь найти что-то осязаемое, за что можно зацепиться.

— Я… не помню… — начал он, но вдруг резко замер, затем едва слышно добавил: — Хотя… нет. Помню. Веритасерум.

В комнате воцарилась тишина. Гарри почувствовал, как внутри у него сжалось что-то холодное.

— Сколько раз? — деловито уточнила Гермиона.

Драко приоткрыл рот, но слова, казалось, застряли в горле. Взгляд его на мгновение вновь потерял проблеск осознанности, стал пустым и стеклянным. Затем он снова откинул голову назад, устало прикрыв веки.

— Не знаю. Всё время.

Все замолчали. Гарри почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

В комнате снова стало неестественно тихо. Он смотрел на Малфоя с таким выражением, как будто пытался понять, что на самом деле скрывается за этими словами. Малфой едва ли ответил. Гермиона, в свою очередь, снова взглянула на него с тоскливым сочувствием. Драко же просто лежал, прикрыв глаза, словно само существование требовало от него слишком много сил.

Гермиона резко развернулась к окну.

— Это… это многое объясняет, особенно почему зелье восстановления действует не совсем так, как должно. — Она начала расхаживать по комнате, жестикулируя всё более энергично, будто пытаясь упорядочить собственные мысли. — Они давали ему слишком большие дозы Веритасерума, намного превышающие допустимые нормы. Это же запрещено даже базовыми протоколами допроса, не говоря уже о международных конвенциях. Это просто бесчеловечно. — Она осеклась. — Неудивительно, что ему тяжело удерживать сознание в настоящем… — она вновь замолчала, прижав пальцы к вискам, словно подбирая максимально точные слова. — Такая нестабильная реакция на зелье… Зелье действительно вернуло всё, что он забыл, но проблема в том, что часть сознания и без того была искажена. И из-за этого вся запутанно.

Краем глаза Гарри заметил, как чужие пальцы снова потянулись к левому предплечью, рассеянно царапая ткань рукава, и перехватил руку Малфоя, покачав головой. Тот не сопротивлялся — может, не было сил, а может, просто не хотел. А Гермиона вновь отвернулась к окну с глубоко задумчивым видом.

— Но разве применение Веритасерума не считается недействительным методом? — Гарри нахмурился. — В смысле, я помню, нам говорили, что его показания не принимаются в суде.

— Если бы ты лучше читал протоколы, Гарри, — в голосе Гермионы прорезались знакомые лекторские нотки, — то знал бы, что некоторые волшебники могут сопротивляться его действию. Особенно те, кто владеет окклюменцией. — Она помолчала, глядя в окно, где снег заметал черепичные крыши. — Поэтому формально его применение считается неточным способом получения показаний. Но после войны…

— После войны что?

— После войны всем нужны были быстрые ответы, — Гермиона говорила тише. — Нужно было как можно скорее установить, кто действительно действовал под Империусом, а кто лжет. Кто прятал беглых Пожирателей, а кто правда не знал, где они. Министерству требовались результаты. Ты бы это знал, если бы тогда не сидел целыми днями запершись дома, игнорируя все письма и вызовы.

— То есть, если ему можно сопротивляться… — замечание в свой адрес он предпочел проигнорировать.

— Ну до определенной же степени, — Гермиона резко отвернулась от окна. — Смысл в том, что Веритасерум заставляет говорить правду, но человек в итоге может сказать то, во что сам поверил, пытаясь найти ответ. Даже если это неправда.

Оба посмотрели на Малфоя. Тот лежал, явно делая вид, будто этот разговор никак его не касается. Гарри чувствовал, как внутри поднимается волна бессильной ярости. Впервые за долгое время действительно не знал, что сказать.

— Что, вы все… собрались вокруг меня, как над умирающим? — внезапно выплюнул Драко, в его голосе прорезалась знакомая ядовитая нотка, хотя слова давались с явным трудом.

— О да, это моё любимое развлечение — сидеть у твоей постели, — беззлобно фыркнул Гарри. — Других дел просто нет, кроме как наблюдать, как ты изображаешь из себя мученика.

— Поттер, — Драко попытался приподняться, но тут же бессильно откинулся на подушки, — ты же… мне… не мать, чтобы… возиться со мной.

— И слава Мерлину. С твоим характером я бы поседел ещё в твои пять лет.

Гермиона тихо хмыкнула, наблюдая за их пикировкой, губы ее изогнулись в понимающей полуулыбке.

— Вам обоим будто по тринадцать.

Гарри, словно в ответ на её слова, демонстративно набросил на Малфоя одеяло, случайно или намеренно накрыв его с головой. Мягкая ткань приглушила возмущённый вздох.

— Пот… Поттер, — донеслось глухо. — я тебе… не фамильный фарфор. Это… — он замолчал, переводя дыхание, — просто унизительно.

— Тогда перестань вести себя как капризный ребенок, — парировал Гарри, все же одернув одеяло и наклонившись над чужим лицом.

— Напоминаю, — пробормотал Драко, пытаясь придать голосу высокомерие, но получалось скорее сонно, слова растягивались, путались. Его веки то и дело опускались, словно он боролся с накатывающей усталостью. — Я способен сам… о себе… позаботиться.

— О да, последние сутки это наглядно демонстрируют.

Драко попытался испепелить его взглядом, но эффект несколько смазался из-за того, что он едва мог держать глаза открытыми.

— Мерлин, — вздохнула Гермиона — Я, пожалуй, оставлю вас наедине с вашим увлекательным флиртом под видом перепалки.

— Мы не… — начали они одновременно, но она уже направлялась к двери, и в её улыбке читалось что-то, подозрительно похожее на «ну-ну».

Гарри вышел за ней в коридор, осторожно прикрыв дверь и бросив последний взгляд на Малфоя.

— Так, слушай внимательно, — она понизила голос, доставая из сумки пергамент и торопливо разворачивая его на комоде. — Его сознание сейчас крайне нестабильно. Сочетание длительного воздействия Веритасерума и зелья памяти… — она покачала головой. — Нужно дать ему поспать. Это единственный способ дать разуму хоть немного восстановиться.

Она быстро набросала несколько строк, перо ее торопливо скрипело в тишине коридора.

— Для начала — отвар лаванды и крокуса. Три капли каждые четыре часа, это поможет прояснить сознание, не вступая в конфликт с остаточным действием зелий, — она говорила быстро, деловито и подчеркнула дозировку дважды. — При сильных головных болях — отвар лихорадочного корня с растёртым рогом валлийского зелёного дракона, но не больше трёх капель за раз. — Она подняла предостерегающий взгляд. — Только не готовь сам, боюсь, это может трагично кончиться. Сходи в аптеку.

Она помедлила, прикусив губу.

— Если к утру не станет лучше, то лучше всё же связаться с отделением ментальных травм в Мунго.

— Но ему же стало лучше. — возразил он.

— Гарри, — голос ее смягчился, — когда человека подвергают постоянному воздействию сыворотки правды, особенно в таких дозах, его сознание начинает разрушаться. А судя по его виду, не думаю, что сейчас он лжет или драматизирует. — Она помолчала, её пальцы рассеянно поглаживали пергамент. — Честно говоря, я впечатлена тем, что он вообще еще в своем уме. Для этого нужно иметь высокую способность к самоконтролю.

Из комнаты донёсся приглушённый скрип. Гарри дёрнулся было к двери, но Гермиона удержала его за локоть.

— Постарайся не давать ему проваливаться слишком глубоко в воспоминания, — её голос стал совсем тихим. — Если что, переключай его внимание. На что угодно — школу, квиддич, даже ваши старые ссоры. Что-то знакомое.

Она протянула ему исписанный пергамент.

— Я зайду еще. И Гарри… — она помедлила в конце коридора, — не цепляйся с ним особо. И постарайся сам поспать. Ты выглядишь так, будто вот-вот свалишься. А если что-то пойдет не так…

— Я пришлю Патронуса, — закончил за нее Гарри.

— Именно. И еще… — добавила она тише. — Не вини себя за то, что не можешь исправить прошлое. Что произошло, то уже произошло.

Обратно Гарри медленно поднимался по лестнице, левитируя перед собой небольшой серебряный поднос. Коробка шоколадных лягушек тихо позвякивала. Неожиданно для себя Гарри вспомнил старый совет профессора Люпина, что шоколад помогает после встречи с дементором. Тут, конечно, не дементоры, но всё же.

В комнате было тихо и сумрачно. Малфой полулежал на подушках, его лицо в мягком свете свечей казалось вылепленным из воска — бледное, с болезненным румянцем на скулах. Глаза лихорадочно блестели.

— Ушла читать нотации кому-то другому? — пробормотал он, не оборачиваясь. Голос звучал хрипло, будто ему было больно говорить.

— Нет, оставила это удовольствие мне, — Гарри молча сунул ему в руки чашку горячего шоколада, от которого поднимался ароматный пар.

Они сидели в тишине, нарушаемой только потрескиванием свечей и шорохом фантиков. Гарри, устроившийся рядом, механически разворачивал очередную лягушку, когда та внезапно выпрыгнула из коробки, и Гарри подался вперед, подхватывая ее в прыжке. Рефлексы ловца все же никуда не делись. Краем глаза он заметил, как Драко чуть приподнял бровь, и губы его чуть расплылись в усмешке.

В воздухе разливалось странное спокойствие. Может быть, дело было в шоколаде, может — в этой уютной полутьме. И всё же в кои-то веки можно было просто молчать, не пытаясь заполнить тишину словами. Малфой привалился к его плечу — то ли от усталости, то ли просто так.

Воспоминания теперь жгли изнутри, оставляя горький привкус стыда. Сколько раз он сам угрожал Малфою министерскими допросами, небрежно бросая эти слова, зная, что они попадают в цель, видя, как всякая краска сходит чужого с лица, и даже не зная, почему. Он списывал всё на впечатлительность, на слабость характера. Тонкая душевная натура, избалованный, холеный ребенок, попавший в подобное место. Что еще тут ожидать. Гарри ни разу не слышал о том, как допрашивали пожирателей, и даже протоколов не видел. В конце концов, он же добился для Малфоя оправдательного приговора — разве этого не достаточно? Разве не искупил этим свою вину?

Весь восьмой курс теперь виделся иначе, словно кто-то снял пелену с глаз. Малфоя весь восьмой курс мучили страшные кошмары — но у кого их тогда не было? Его странное дёрганое поведение на грани с паникой списывал на вину и паранойю — обычное дело для бывшего Пожирателя, разве нет? Даже то, что простейшие заклинания давались Драко с трудом, казалось тогда несущественным — нервы, усталость, что еще? А теперь все эти кусочки складывались в страшную картину, от которой где-то внутри поднималась ярость.

— Ты правда не помнишь то, что было в Азкабане? — спросил Гарри, наблюдая, как Малфой неуверенными движениями разворачивает шоколадную лягушку.

— Помню, — вяло отозвался он. — Просто фрагментами. Там помнить-то особо нечего.

Гарри замолчал, чувствуя, как тяжелеет что-то в груди, пока свечи отбрасывали мягкие тени на стены, создавая иллюзию уюта.

— Я не знал, — наконец произнёс он тихо. Слова казались жалкими, недостаточными. Если бы он знал… Если бы только догадался раньше… Но тогда ему казалось, что он сделал достаточно. Даже больше, чем Малфой заслуживал. Какая чудовищная самонадеянность, какая непростительная слепота.

Драко же разглядывал карточку с Дамблдором, который подмигивал ему из золотой рамки уже несколько минут как. Сам он покачал головой едва заметно, и это и было всем ответом. Драко даже не отреагировал на очередное движение портрета — просто продолжал рассеянно вертеть карточку.

— Ешь уже, — тихо сказал Гарри, наблюдая, как несчастная шоколадная лягушка начинала подтаивать в чужих руках.

Малфой послушно поднес шоколад к губам, и это странное, молчаливое подчинение даже напрягало. Обычно он бы непременно огрызнулся, сказал что-нибудь едкое про мамочкину заботу или про то, что Гарри хочет закормить его сладким до смерти. Но сейчас, казалось, он был крайне податливым. Тут, конечно, скорее подходило слово «бессильный», но Гарри первый вариант нравился больше.

Гарри заметил, как его взгляд снова начал терять фокус, становясь отсутствующим и пустым. Слова Гермионы эхом отозвались в памяти. И он осторожно забрал из чужих рук помятую карточку, где Дамблдор, теперь уже обеспокоенно, наблюдал за ними из золотой рамки.

— Помнишь наш первый дуэльный клуб? — спросил он, поправляя сползающее с плеч Малфоя одеяло. — Когда Локонс решил, что может нас чему-то научить.

Драко моргнул, взгляд его на мгновение прояснился.

— М-м, — он слабо усмехнулся, снова привалившись к плечу Гарри, будто не в силах держаться прямо. — Когда ты… когда все решили, что ты наследник Слизерина.

— Ты и распускал эти слухи.

— Конечно, — в его голосе мелькнуло что-то похожее на гордость. — Это было… забавно.

— А я был уверен, что это ты, — тихо признался Гарри, рассеянно разглядывая игру теней на стене. — Мы с Роном и Гермионой даже сварили оборотное зелье, чтобы проникнуть в вашу гостиную и выведать правду.

— Так это были вы? Крэбб и Гойл тогда вели себя… странно, — его губы дрогнули в слабой усмешке. — А я-то списал на то, что они объелись рождественских пирогов.

— Мы плохо играли, да? — Гарри невольно улыбнулся, вспоминая их неуклюжие попытки изображать слизеринцев.

— Просто позорище, — пробормотал Драко. Голос его звучал сонно, но в нем все равно проскальзывали знакомые насмешливые нотки. — Я потом… долго не мог понять, почему они ничего не помнят. Думал, может… совсем отупели.

Шоколадная лягушка, сумевшая все же выбраться из приоткрытой упаковки, теперь старалась перепрыгнуть с прикроватной тумбы на подоконник. Гарри же чувствовал, как чужое дыхание становится все ровнее и тело постепенно обмякает, поддаваясь усталости. Воспоминания о втором курсе теперь казались такими далекими, будто принадлежали совсем другой жизни. Другим людям. Тем беззаботным детям, которые еще не знали, что их ждет впереди.

Свеча начала мигать, воск медленно стекал по бронзовому подсвечнику. Гарри мог бы взмахнуть палочкой и зажечь новую, но теперь уже боялся потревожить этот момент хрупкого покоя.

— Ты бы мог мне сказать. Предупредить, в конце концов, — пробормотал он, глядя, как от фитиля поднимается едва заметная дымка.

— Тогда бы ты…

— Да. Именно. Конечно, я бы тебя остановил, — тихо отозвался Гарри, его пальцы рассеянно поправляли складки одеяла. — Потому что это безумие — рисковать своим рассудком ради… чего? Памяти, которую твой разум милосердно похоронил? Мерлин, Малфой, ты же не первокурсник, пытающийся превратить воду в вино. Это твой рассудок, в конце концов. — Он помолчал, подбирая слова. — А если бы что-то пошло не так? А нет, подожди, всё и так пошло не так. Ты даже не подумал.

Он замолчал, чувствуя, как злость медленно утекает, оставляя после себя только усталость и тревогу. В конце концов, разве он сам не поступил бы так же? Наверное да. А Драко попытался отстраниться, но только бессильно качнулся обратно.

— Поттер, — он с видимым усилием поднял голову, — заткнись. Пожалуйста. Мне правда… очень плохо.

Спорить было бессмысленно — дело сделано. Оставалось только надеяться, что эта его безрассудная храбрость не выйдет им боком. В такие моменты он остро ненавидел чувство беспомощности — когда нельзя ни помочь, ни защитить, можно только ждать и надеяться, что всё обойдётся. Драко же плавно сполз вниз, умостив голову у него на коленях.

Гарри машинально запустил пальцы в его спутанные волосы, чувствуя, как Малфой подается навстречу прикосновению. Совсем чуть-чуть, почти незаметно — как приручённый годами страха зверёк. И всё. Его волосы были такие же мягкие, как и прежде.

— Идиот, — вновь выдохнул Гарри. — Просто поразительно. И вот разве это стоило того?

— Стоило, — глухо отозвался Драко. — Я всё вспомнил.

Гарри замер на мгновение.

— Что? Правда?! — Гарри невольно подался вперед, но Драко только уткнулся лбом ему в колени. — Эй, — он потрепал его по плечу. — Не молчи.

— Да.

С этими словами он натянул одеяло выше, ясно давая понять, что этот разговор откладывается до более удачного момента. Гарри и не настаивал. Только продолжил лениво перебирать светлые пряди. Сейчас ему было странно спокойно.

— Пользуешься тем, что мне слишком паршиво, чтобы сопротивляться, — пробормотал Драко, но в голосе его вместо привычной колкости сквозила только сонливость.

Гарри тихо рассмеялся.

— Спи уже.

Следующие несколько дней Драко был похож скорее на тень самого себя. Его постоянно лихорадило, а сознание то прояснялось, то снова затуманивалось, впрочем, уже не так, как в первый раз. Ему было просто паршиво. А когда становилось лучше, он возвращался к себе прежнему. Отбивался колкостями, парировал привычными фразами, которые Гарри, несомненно, давно выучил. Но чаще, конечно, просто лежал неподвижно, вперив стеклянный взгляд в потолок. Как будто не знал, что думать. Или, может, что-то в нём отказывалось вообще думать. В голове было абсолютно пусто от переизбытка мыслей, а те лишь путались и наслаивались друг на друга, создавая невыносимое марево в и без того воспаленном сознании. Его начинал злить свет, все громкие звуки и резкие запахи. В такие моменты ему хотелось заткнуть уши, укрыться с головой, перестать существовать хотя бы на мгновение.

А Поттер всё поил его чем-то горьким и скармливал шоколад. Драко всё противился — больше по привычке, чем из истинного упрямства. Просто так согласие его стояло дороже, чем послушная уступка.

К концу недели стало лучше. Драко все еще был бледнее обычного, хотя, казалось бы, куда еще. Он устраивался в старом кресле у камина, закутавшись в плед — его всё ещё знобило, несмотря на то что в доме было тепло. Он читал, но не сосредоточенно, а скорее для того, чтобы не попасть в пустоту. В тот момент, когда не было ничего, кроме самого себя, когда нечем заняться, а ты всё равно продолжал что-то делать, не понимая зачем.

Они не говорили о том, что именно вспомнил Драко. Он сам ещё не до конца разобрался в собственных мыслях. Не связал в нечто цельное. Иногда он пытался облечь в слова мелькающие образы, но замолкал на полуслове, словно захлебываясь. Но, может, это просто больше не имело значения. Здесь и сейчас прошлое наконец-то будто начинало отпускать их обоих. Дни обрели какой-то ленивый, размеренный ритм.

По утрам Гарри варил кофе — слишком крепкий для себя, но именно такой, какой, как оказалось, любит Малфой. Впрочем, оба признавали, что всё что угодно лучше, чем то, что варил Критчер. Они почти не говорили о важном. Болтали о пустяках, спорили о квиддиче, обсуждали последние новости, вспоминали смешные случаи и перемывали кости старым знакомым, и каждый узнал невыносимо много о тех, на кого до этого не обращал ни капли внимания. Откуда взял зелье Драко всё же рассказал. Точнее, что после школы доучился на зельевара и помогал время от времени в лавке, чья владелица была знакомой родителей. И еще несколько дней Гарри всё шутил, что работник он ужасный, раз на работе вообще не появляется. Но, по крайней мере, ему стало легче от знания того, что зелье было сварено не где-нибудь в Лютном переулке.

Время от времени Драко играл на пианино, пальцы его плавно скользили по клавишам, извлекая лёгкие, знакомые мелодии, которые наполняли дом мягким, немного тоскливым звуком. Гарри не вмешивался. Может, стоило просто дать ему отдохнуть, забыться. Ему было лениво и как-то странно уютно. Серое утро медленно превращалось в день, дым из трубы тянулся, делая и без того серый Лондон еще более мрачным. И, может быть, именно в эти моменты Гарри чувствовал, что если он просто останется рядом, если не будет пытаться вмешиваться, то всё как-то само собой придёт в нужное русло. Ведь, как оказалось, не все вопросы нуждаются в ответах, а не все моменты жизни требуют объяснений.

И все же он не мог забыть слова Гермионы, они преследовали его каждый раз, когда он смотрел на Драко.

Он видел, как Малфой играет. Как натягивает привычную маску высокомерия, отшучивается и огрызается, хотя в глазах его отражалось только невыразимое ничто. И это ничто было пугающим, потому что Гарри знал — за этой пустотой не было ни презрения, ни злости. Там не было ничего. Точнее, было слишком много всего, так, что невозможно разобрать. В такие моменты Гарри хотелось просто остановить время, взять Малфоя за плечи и встряхнуть, но он понимал, что это не поможет. А потом тот просто моргал, возвращаясь в реальность, и продолжал как ни в чем не бывало. А Гарри наблюдал за каждым его жестом, каждым взглядом, пытаясь уловить признаки… чего? Безумия? Гарри очень надеялся, что это не может быть наследственным.

— Все хорошо, — шептал Драко ему в шею, словно чувствуя эти мысли. — Правда.

И он засыпал. Гарри знал, что этот момент не вечен, что всё может опять рухнуть.

Драко рассказал всё за ужином. Внезапно, без всяких отступлений, предисловий, просто откинувшись на спинку стула и рассеянно наблюдая за бликами свечей на потемневшем серебре подсвечников, Малфой начал говорить — спокойно, будто речь шла о чем-то обыденном:

— Мон-Сен-Мишель. Это небольшой остров в Нормандии.

Гарри замер, будто боясь спугнуть момент.

— Аппарировать туда нельзя. А приливы экстремально быстрые. Песчаные отмели превращаются в море за считанные минуты. Мы с отцом ждали самый низкий отлив. У нас было около получаса… — Он замялся, подбирая слова. — Аббатство всегда находилось на пересечении древних магических линий. Монахи некогда создали там сложную систему защитных чар. Изначально туда могли попасть только чистокровные волшебники. Со временем барьеры ослабли, но всё же… — Он потер устало переносицу. — Только чистокровные волшебники могут пройти через все защитные заклинания. Смысл в том, они как бы несут очень похожий магический «отпечаток», что и это место.

Он замолчал, а потом, словно просыпаясь, добавил:

— На вершине скалы находится церковь, а под ней — лабиринт, уходящий на много уровней вниз. Он… постоянно менялся. Стоило сделать шаг вперед — и стена за спиной исчезала. Коридор, который вел к выходу, закрывался.

Гарри нахмурился, невольно вспоминая злосчастный лабиринт из Турнира Трёх Волшебников.

— Но вы ведь выбрались? — спросил он осторожно. — Как?

Драко коротко рассмеялся, но в этом смехе не было радости.

— Сначала лабиринт сам вел нас. Потом нужно было двигаться нелогично. Возвращаться, петлять, намеренно заходить в тупики. Лабиринт запоминал прямые маршруты и блокировал их, но хаотичное движение сбивало его с толку.

— И это сработало?

— Да. Так меньше отступных путей исчезало. Но в лабиринте было множество всевозможных тварей. — Он нахмурился. — А конец я не помню.

Теперь уже нахмурился Гарри.

— Что значит «не помню»? — осторожно спросил он. Последнее время эта фраза ему особенно не нравилась.

— Мы зашли в пещеру, и меня ударило что-то... Я не успел ничего сказать, ничего сделать. Всё потемнело, и я упал... — Он резко замолчал, сосредоточенно хмурясь. — Помню только какой-то звук, похожий на дыхание. А потом... — Он отвел взгляд. — Я очнулся уже на берегу. Вода поднималась, отец стоял рядом. А, и он потом сказал, что в пещере спала виверна.

На этом он умолк, механически поднося чашку к губам.