Глава 168. Утро после ночи
Ночь выдалась тяжёлой, как мокрое одеяло, которое давит и душит. Даня проснулся среди темноты от того, что собственное дыхание стало резким и рваным, а в груди расползалось невыносимое, давящее чувство. Он пытался удержать его внутри, но оно всё равно вырвалось наружу — всхлипы, сдавленные и глухие, словно он боялся, что кто-то услышит.
Истерика подкралась тихо, а потом разорвала его изнутри. В голове крутились одни и те же сцены — отец, слова, сказанные тем самым голосом, который и ласковый, и жестокий одновременно. Его лицо, его руки, запах холодного табака.
"Ты урод. Ты ничтожество. Ты ничего не стоишь. Мразь."
Всё это снова и снова звучало в голове, будто кто-то заел плёнку и она крутится без остановки. Даня зажимал рот ладонями, чтобы Лёша не услышал, но изнутри всё равно рвались звуки — тихие, но такие, что от них резало горло. Он дрожал, как в лихорадке, и в какой-то момент ему показалось, что даже сердце бьётся неровно.
Так он и заснул — вымотанный, с влажными щеками и опустевший внутри.
⸻
Утром Даня встал, будто ничего не было. Сразу натянул улыбку, ровную, отрепетированную, почти идеальную. Сделал вид, что настроение лёгкое, а в глазах — привычная искра. Он даже пошутил пару раз, чтобы убедить не только Лёшу, но и себя.
Но Лёша, вернувшийся с кухни с двумя кружками чая, задержался взглядом. Слишком уж эта улыбка была правильной. Слишком уж глаза смотрели в сторону, избегая его.
— Солнце... — произнёс он тихо, как будто не хотел спугнуть. — Что-то случилось?
"Мразь. Ничтожество. Успокойся немедленно. Он тебя ударит. Делай вид, что всё нормально."
Даня даже напрягся весь, словно тело само пыталось вжаться в себя.
— Всё хорошо, — сказал он быстро, слишком быстро. — Просто... не выспался.
Но тело его не слушалось. В руках появилась слабость, колени будто потеряли прочность. Глаза неожиданно защипало, и он, даже стараясь моргать, не мог сдержать влагу, которая собиралась в уголках.
В памяти мгновенно вспыхнула ночная истерика — та тьма, в которой он захлёбывался собственным дыханием. И сейчас, при ярком утреннем свете, она казалась ещё страшнее, потому что рядом был Лёша, и внутренний голос всё твердил:
"Не дай ему понять. Не смей. Если он узнает, он разозлится. Он уйдёт. Он тебя ударит."
Но предательское тело выдало его. Дыхание сбилось, пальцы мелко задрожали, а глаза окончательно намокли.
Лёша, заметив это, осторожно поставил чашки на стол и подошёл ближе. Он не стал задавать вопросов — просто обнял, тихо, но крепко, и положил подбородок ему на макушку.
— Я рядом, — сказал он так, что это звучало не как обещание, а как факт. — Даже если ночью тебе плохо, даже если ты думаешь, что должен справляться один... я всё равно рядом.
А Даня, уткнувшись носом в его футболку, так и не смог выдавить ни слова. Потому что знал: стоит открыть рот — и всё вырвется наружу. И он не был уверен, готов ли к этому.