Глава 166. Пушистеночек
Даня осторожно присел на мягкий серый пуфик возле кровати. Свечи всё ещё горели, наполняя комнату густым, уютным светом и ароматами, от которых у него кружилась голова. В воздухе всё перемешалось — сладкая клубника, терпкий персик, мягкая черника, чуть пряной корицы, и всё это будто держало его в каком-то теплом коконе, в котором можно было бы расслабиться... если бы внутренний голос не шептал свою колкую правду.
"Не верь. Это ловушка. Он помнит вчера. Он просто играет с тобой, чтобы потом сделать больно. Ты виноват. Ты урод. Ты вчера всё испортил, а теперь он притворяется."
Лёша сел рядом, обнял его сзади, положив подбородок на плечо. Даня почувствовал, как от него идёт тихое, уверенное тепло. Не торопящееся, не требующее ничего в ответ.
— Знаешь... — тихо сказал Лёша, протягивая руку к столу, — я тут кое-что для тебя взял.
Он подал ему маленькую пластиковую фигурку. На ладони Лёши, в мерцающем свете свечей, сидела розовая пони из My Little Pony, с яркой гривой и чуть глуповатой, но милой улыбкой.
Даня моргнул. Сначала — просто удивление. Потом внутренняя паника.
"Нет. Не бери. Это подкуп. Это компенсация за вчера. Он проверяет, как ты поведёшь себя. Если возьмёшь, значит, он снова решит, что ты слабый, и ударит. Не прикасайся."
Он почувствовал, как пальцы предательски дрожат, и, чтобы их скрыть, крепче сжал колени.
— Лёш... — голос выдал его волнение, но он попытался сделать его ровным, — не стоило. Она, наверное, дорогая. Я тебе потом верну.
Лёша усмехнулся тихо, тепло, как будто это было самое забавное, что он слышал за вечер.
— Пушистеночек мой, — сказал он, протягивая фигурку ближе, — это тебе. Не нужно ничего отдавать.
И в этот момент у Дани внутри всё будто оборвалось.
"Пушистеночек мой."
Слова, произнесённые так нежно, что в них можно было бы утонуть. Но эта нежность ударила по нему, как ледяная вода. Потому что так же, почти теми же словами, его звал отец... в те редкие минуты, когда был в хорошем настроении. Та же интонация, тот же мягкий смех на последнем слове. И память об этих минутах всегда была отравлена тем, что за ними почти всегда следовал крик, или пинок, или холодное молчание на неделю.
В висках застучало, ладони вспотели. Тело обдало холодным потом, хотя свечи вокруг отдавали тепло.
"Не показывай. Не смей показывать, что тебе страшно. Он заметит. Он поймёт. Он спросит, что случилось, а потом разозлится. Ты испортишь вечер. Сиди ровно. Улыбнись."
Даня выдавил из себя что-то, похожее на улыбку, и осторожно взял фигурку в руки. Пластик был тёплым, будто успел нагреться от ладоней Лёши. Он посмотрел на неё, притворяясь, что рассматривает детали — хвост, глазки, блёстки на гриве — но на самом деле просто избегал смотреть на Лёшу, потому что знал: если встретится с ним взглядом, паника выдаст себя.
— Спасибо... — еле слышно сказал он, боясь, что голос сорвётся.
Лёша, похоже, ничего не заметил. Он только крепче прижал его к себе, обнял за плечи, а подбородком мягко коснулся его макушки.
— Я хочу, чтобы у тебя было всё, что тебя радует, — сказал он спокойно. — Даже если это маленькая пони за сто пятьдесят рублей.
Даня кивнул, но внутри всё ещё дрожал. Его дыхание он держал под контролем, как мог, и только тихое биение сердца Лёши за спиной немного отгоняло воспоминания о детстве. Но внутренний голос всё ещё не замолкал, шепча:
"Не расслабляйся. Помни, чем это кончалось."
И всё же, когда Лёша снова тихо сказал: "Пушистеночек мой", Даня чуть крепче сжал фигурку в руках. Может, когда-нибудь эти слова перестанут быть ледяными. Может, однажды они станут только теплом.