Осень на кончиках пальцев.

Даня остановился прямо на пороге. Его глаза медленно привыкали к полумраку комнаты, в которой мягкое, тёплое свечение множества свечей разливалось по стенам, создавая золотистые блики. Свечи были разные — высокие и низкие, круглые и тонкие, каждая с особым ароматом. Тонкая сладость клубники смешивалась с нежным запахом персика, мягкой черники, чуть заметным шёпотом ванили. Воздух был густым от запахов и тепла, словно он перестал быть обычным и превратился в что-то почти осязаемое.

Даня замер, чувствуя, как сердце предательски колотится.

— Солнце... — голос Лёши был тихим, будто он боялся спугнуть.

Он вышел из тени, сделал несколько шагов навстречу, и в этом движении не было спешки — только спокойствие и намерение. Лёша приблизился к Дане, склонился и едва заметно, осторожно, коснулся губами уголка его губ. Поцелуй был лёгким, как дыхание, но от этого сердце Дани только сильнее сжалось.

В руках у Лёши была кружка. Тёмная керамика, слегка тёплая от чая внутри. Лёша протянул её, и Даня уловил знакомый аромат — крепкий чёрный чай без сахара. Его любимый. Настолько любимый, что он мог определить этот запах с закрытыми глазами.

Но вместе с этим тёплым запахом в голове Дани уже шевелился холод.

"Это ловушка. Он просто готовит почву. Вчера уже показал, на что способен. Ты виноват. Ты заслужил. Он сейчас вспомнит, разозлится, и ударит."

Слова внутреннего голоса были липкими, как тёмная смола, и тянули его вниз. Его тело отреагировало быстрее, чем разум — плечи напряглись, дыхание стало резким, и прежде чем он успел подумать, его руки поднялись, прикрывая голову. Как тогда, в детстве, когда любой резкий шаг взрослого мог означать опасность.

Лёша замер на мгновение. Его лицо сменило выражение — из спокойного в глубоко обеспокоенное.

— Эй... — он сделал ещё один маленький шаг, так, чтобы не напугать. — Солнце, смотри на меня.

Даня всё ещё стоял, закрыв голову, дыхание было рваным, руки дрожали.

— Не надо... — шёпотом вырвалось из него, — я... я не хотел...

— Шшш... — Лёша осторожно поставил кружку на стол, а затем, очень медленно, будто каждый миллиметр имел значение, коснулся кончиками пальцев локтя Дани. — Солнце, это я. Я здесь не для того, чтобы обидеть тебя.

Он медленно, мягко опустил руки Дани вниз, не заставляя, а словно предлагая: "Доверься, хотя бы на чуть-чуть."

— Я хотел... — голос Лёши стал почти шёпотом, — ...сделать для тебя этот вечер. Не чтобы напомнить о вчерашнем, а чтобы стереть его. Чтобы вместо крика и боли у нас остались только свечи... и чай... и я рядом с тобой.

Даня с трудом поднял взгляд. Его губы дрожали, и он всё ещё не был уверен, можно ли доверять этому моменту. Но в глазах Лёши не было злости, только тёплый, глубокий свет.

— Ты мой любимый человек, — Лёша чуть сильнее сжал его руки, грея их теплом своих ладоней. — Я... хочу, чтобы ты чувствовал себя в безопасности со мной. Не важно, что было вчера. Важно, что сейчас я хочу быть для тебя только заботой.

Даня сглотнул, и напряжение в его плечах чуть-чуть отпустило. Лёша снова протянул ему кружку.

— На, солнце. Я сделал его крепким, как ты любишь.

Даня нерешительно взял её. Тепло кружки приятно согрело ладони, а аромат чая напомнил о вечерах, когда всё было тихо и спокойно. Он медленно сделал глоток.

Внутренний голос ещё шептал что-то о том, что это ненадолго, что всё может оборваться, но теперь этот шёпот был уже не таким уверенным. Потому что рядом стоял Лёша — не с поднятой рукой, не с криком, а с мягким взглядом и лёгкой улыбкой, в которой не было ни капли злости.

И впервые за последние сутки Даня позволил себе подумать: "Может, он правда просто хочет, чтобы мне было хорошо."

Лёша подвинулся ближе, обнял его одной рукой за плечи и тихо прошептал:

— Ты моё чудо. И я никогда не перестану это тебе напоминать.

А за окнами тихо падал снег, и свечи в комнате продолжали гореть, растапливая лёд внутри Дани медленно, но верно.