Глава 164. Осознание и прощение
После взрыва гнева и боли, когда Даня сидел на полу, дрожа, с потёками слёз и следами крови на щеках, комната была наполнена тягучей тишиной. Каждое дыхание казалось тяжёлым и громким, эхом отдавалось в пустоте. Даня не мог поверить, что Лёша мог так на него накричать и ударить. Внутренний голос терзал его:
— Ты виноват. Он тебя не любит. Ты всё испортил.
Но внезапно движение Лёши привлекло его взгляд. Он медленно опустился на колени перед ним, и это было словно смягчение всего напряжённого воздуха. Лёша глубоко вздохнул, и впервые после вспышки гнева его взгляд был полон искренности, сожаления и тепла.
— Солнце... — начал Лёша тихо, голос дрожал, но был мягким, обволакивающим. — Я... я не должен был так кричать на тебя, не должен был... ударять. Мне так стыдно, что я причинил тебе боль.
Даня слегка вздрогнул, не сразу решаясь поднять глаза. Его руки всё ещё дрожали, пальцы бессильно сжимали края свитера. Лёша протянул руку и аккуратно коснулся щёки Дани, не вторгаясь, а будто боясь причинить ещё одну травму.
— Смотри на меня, солнце, — сказал он тихо, — я понимаю, как тебе было страшно. И мне жаль, что я позволил гневу овладеть мной. Я... я не хочу, чтобы ты думал, что это твоя вина.
Слова Лёши были словно мягкий теплый дождь на замёрзшую землю внутри Дани. Он почувствовал, как страх и тревога постепенно смешиваются с облегчением, как сердце начинает медленно успокаиваться, хотя ещё бьётся слишком быстро.
— Ты моё самое дорогое чудо, — продолжал Лёша, держа руку на его щеке. — Ты мой свет, солнце. И когда я теряю терпение, я никогда не хочу причинять тебе боль... я хочу только оберегать тебя.
Даня поднял глаза. В них блестела смесь слёз, испуга и... надежды. Лёша видел это и улыбнулся, мягко, без злости, с такой теплотой, что дыхание Дани застыло.
— Я обещаю, — шепнул Лёша, — что больше никогда не буду позволять гневу разрушать наши моменты. Я буду стараться быть сдержанным, заботливым, как ты того заслуживаешь... как ты заслуживаешь всегда.
Даня почувствовал, как напряжение в его теле постепенно растворяется. Его руки перестали дрожать, он позволил себе слегка приблизиться к Лёше. Лёша осторожно обнял его, не спеша, дав Дане почувствовать, что его защищают, что теперь ему можно дышать без страха.
— Тише, — тихо сказал Лёша, — всё будет хорошо. Ты в безопасности со мной. Я здесь, солнце, я никогда не оставлю тебя одного в страхе.
Внутренний голос Дани, который до этого не утихал, вдруг стал тихим, почти шепотом:
— Может... может быть, всё действительно будет хорошо.
Даня позволил себе слезы — теперь не от страха, а от облегчения и растаявшей тревоги. Лёша держал его крепко, гладил по волосам, по спине, мягко шептал ласковые слова, каждое из которых проникало прямо в сердце.
— Я люблю тебя, — сказал он, — больше всего на свете. И ни один гнев, ни одна злость не смогут изменить этого. Ты моё солнце, мой свет, мой мир.
Даня почувствовал, как дрожь постепенно уходит, как его тело расслабляется, как страх отступает, а на его месте появляется тихая уверенность: Лёша рядом. Лёша понял. Лёша не даст больше боли проникнуть между ними.
И на коленях перед ним, с руками, которые согревали, а не причиняли боль, Лёша стал олицетворением заботы, любви и защиты, которых Даня так долго боялся не получить.
Слёзы смыли остатки боли, и дрожь ушла, оставив только тепло, доверие и чувство того, что рядом с Лёшей наконец можно быть собой, без страха, без внутренних голосов, без боли.
И Даня впервые почувствовал, что можно снова дышать спокойно.