Глава 161. Папа Лёша
Даня сидел на диване, кутаясь в тёплый плед, а Лёша тихо ходил вокруг него, словно заботливый родитель. Он наклонился, поправил Данины волосы, выпрямил подушку, положил чашку тёплого чая рядом, и каждый его жест был проникнут тихой, терпеливой заботой.
— Солнце, не сидите так, замёрзнешь, — сказал Лёша, аккуратно пододвигая плед к плечам Дани. — Давай я тебя укрою полностью.
Даня не мог оторвать взгляд от Леши. Сердце билось быстро, пальцы дрожали, а внутри раздирала тревога. Его внутренний голос не умолкал:
— Вот нужно было быть сильным... сейчас ты для него слабый, ребёнок... ты стал абузой, ты для него только ребёнок, которого надо опекать...
Каждое слово Леши, каждое нежное движение вызывало у Дани смешанные чувства — тепло, благодарность, страх, стыд. Он чувствовал себя маленьким, хрупким, а одновременно — желанным и любимым.
Лёша присел рядом, взял Данины руки в свои и мягко их погладил.
— Ты сегодня очень устал, правда? — спросил он тихо, будто боясь, что громкий звук может потревожить уют. — Давай я буду рядом, пока ты отдыхашь.
Даня задрожал. Ему казалось, что это слишком — слишком нежно, слишком безопасно, слишком тепло для него. И внутренний голос снова завёлся, рёвая в голове:
— Ты теперь его маленький ребёнок... ему не нужен взрослый, который может постоять за себя... он видит только твою слабость...
Но Лёша не обращал внимания на тревогу, не торопил, не требовал ничего. Он тихо гладил Данины волосы, подкладывал плед под плечи, приносил еду, помогал подняться и садиться удобнее, шепча:
— Вот так, солнце... всё хорошо... не переживай. Я с тобой.
Даня дрожал всё сильнее, чувствуя, что это заботливое внимание одновременно согревает и пугает. Он хотел сказать «спасибо», хотел сбежать, хотел раствориться в этом ощущении безопасности, но внутренний голос срывался с места:
— Ты слабый... слишком слабый... он видит тебя маленьким... и что теперь? Теперь ты для него ребёнок...
Но Лёша только улыбался и мягко шептал:
— Не переживай, малыш. Я люблю тебя, я рядом.
Эти слова обжигали и согревали одновременно. Даня чувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза, руки сжимаются в кулаки от волнения и трепета. Внутри всё дрожало — и страх, и радость, и растущая благодарность, смешанная с тем странным ощущением, что он теперь действительно маленький, хрупкий, нуждающийся в заботе.
— Ты моё чудо, — тихо сказал Лёша, поглаживая его по голове. — И я буду заботиться о тебе.
И хотя внутренний голос продолжал бунтовать, Даня понимал, что это первый раз, когда быть маленьким рядом с кем-то — не страшно. Быть слабым рядом с Лешей — значит быть любимым. И это чувство, столь непривычное и хрупкое, согревало его сильнее любого пледа.