Глава 148. Быть смыслом
Вечер был тихим, почти беззвучным. За окном падал редкий снег, а в квартире горела лишь одна настольная лампа, отбрасывая мяглый золотистый свет на стены. Даня сидел на диване, поджав ноги, и что-то бездумно вертел в руках — то ли край пледа, то ли свою же футболку. Лёша был рядом, в кресле, и перебирал гитару, едва касаясь струн.
В комнате стоял тот редкий, уязвимый момент, когда слова сами напрашивались наружу. Даня чувствовал, как внутри всё дрожит — не от холода, а от мысли, которую он носил в себе давно, но так и не решался произнести. Он поднял взгляд на Лёшу.
— Милый... — голос его был тихим, почти шёпотом. — Я хочу... я хочу быть твоим смыслом. Очень сильно.
Он на секунду зажмурился, будто собирался с духом, и добавил:
— И... пожалуйста... будь моим смыслом. Моим.
Эти слова вырвались — и тут же, как нож, полоснул знакомый внутренний голос: «Ну вот. Молодец. Ты его оскорбил. Он подумает, что ты делаешь из него какой-то объект. Он сейчас разозлится. И ударит. Или скажет что-то такое, что ты будешь помнить всю жизнь».
Даня почувствовал, как кровь приливает к лицу, а руки становятся ледяными. Он опустил взгляд, будто прятался от ответа. Мышцы напряглись, тело замерло, готовое к худшему.
Но Лёша не двинулся к нему с раздражением. Наоборот. Он перестал трогать струны, медленно отложил гитару в сторону и посмотрел на Даню так, будто перед ним сидело самое дорогое, что у него есть.
— Повтори, — мягко сказал он, вставая и подходя ближе.
— Что?.. — Даня чуть отшатнулся.
— То, что ты сказал, — Лёша присел рядом, положив ладонь на спинку дивана за Даниной спиной. — Только чуть громче. Я хочу это услышать ещё раз.
Даня замялся. В груди всё билось, как пойманная птица. «Не говори, замолчи, отступи, пока не поздно», — уговаривал внутренний голос. Но он всё же почти неслышно повторил:
— Милый, я хочу быть твоим смыслом... и чтобы ты был моим.
Лёша улыбнулся — не той широкой, показной улыбкой, а тихой, почти трепетной. Он протянул руку и аккуратно убрал с Дани лоб бордовую прядь, которая выбилась и падала на глаза. Пальцы задержались у виска, едва коснувшись кожи.
— Солнце... — выдохнул он. — Ты уже мой смысл. Давно. И, кажется, навсегда.
Даня замер, не зная, что делать с этим ответом. Где-то глубоко в нём шевельнулась осторожная, крошечная искра — будто от тепла этих слов в сердце появилось маленькое пламя. Но страх не отступал: «Он так говорит, пока всё тихо. А потом... потом ты узнаешь, чем всё это кончится».
Лёша, будто чувствуя его внутреннюю борьбу, не стал наваливаться с объятиями. Вместо этого он чуть наклонился и легко коснулся губами его лба.
— Спасибо, что сказал это, — тихо произнёс он. — Я буду беречь эти слова, как что-то самое важное.
Даня кивнул, глядя в сторону, и крепче сжал в руках край пледа. Может, этот момент и не развеял тень страха... но он оставил в памяти мягкое, почти невесомое ощущение. Ощущение, что, возможно, смысл — это не то, что один даёт другому. А то, что они уже носят в себе