Глава 147. Завтрак с тенью
Утро было тихим, но не спокойным. За окном лениво пробивался свет сквозь блеклые тучи, на стекле ещё оставались следы ночного дождя. Даня проснулся от запаха — тёплого, чуть сладковатого, с нотками свежего хлеба и чего-то молочного. Это был запах, который обычно ассоциировался с уютом. Но внутри, в глубине, что-то сразу напряглось: «Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Осторожно».
Он медленно вышел из спальни, босые ступни чуть скользили по тёплому полу. На кухне Лёша уже накрывал стол: белая тарелка с поджаренными до золотистой корочки тостами, омлет, аккуратно сложенный в нежный рулет, чайник с травяным чаем, и даже небольшая тарелочка с клубникой, нарезанной ровными дольками.
— Держи, мой любимый, — Лёша поставил перед ним тарелку так, будто передавал что-то хрупкое. Его голос был мягким, в нём не было ни капли напряжения. — Я тебя очень сильно люблю.
Он наклонился и осторожно коснулся уголка Даниных губ — лёгким, почти невесомым поцелуем.
Даня замер. Лицо обожгло, но не от тепла. Внутренний голос тут же зашипел: «Это ловушка. Вот сейчас — если ты не доешь, он решит, что ты его не ценишь. И ударит. Или скажет что-то такое, от чего станет хуже, чем от удара».
Он сел за стол. Лёша сел напротив, опершись локтями о столешницу и с лёгкой улыбкой наблюдая за ним.
— Попробуй, пока горячее, — мягко сказал он, подталкивая к нему вилку. — Я специально вставал раньше, чтобы успеть.
Даня медленно взял вилку. Он чувствовал, как дрожат пальцы. Не от голода — от этого навязчивого ощущения, что всё идёт по сценарию, который закончится плохо. Каждый кусочек он жевал осторожно, следя за выражением Лёшина лица, словно пытаясь прочитать в нём предупреждение.
— Вкусно? — спросил Лёша тихо, наклоняясь вперёд.
— Да... — Даня кивнул, и на всякий случай взял ещё кусок, хотя внутри уже подступало тяжёлое ощущение кома в горле.
«Не останавливайся, — снова сказал голос, — иначе он поймёт, что ты не хочешь. А если поймёт — конец. Ты же помнишь, как было».
Он доедал, почти не чувствуя вкуса. Лёша между тем подливал ему чай, убирал пустые тарелки, двигался тихо, будто боялся спугнуть этот утренний момент. Но каждый его жест, каждая забота только усиливали тревогу: забота, которая когда-то заканчивалась болью, уже была пережита Даниным телом, и оно помнило.
Когда тарелка опустела, Лёша улыбнулся чуть шире и провёл ладонью по Даниным волосам.
— Ты у меня самый лучший, знаешь? — сказал он, поглаживая его голову. — Я рад, что мы можем вот так... просто завтракать вместе.
Даня кивнул, но внутри это «просто» не работало. Внутренний голос всё ещё стоял в тени, тихо, но уверенно нашёптывая: «Не расслабляйся. Это пока. Потом всё вернётся».
Лёша этого не видел — или делал вид, что не видит. Он ещё раз легко чмокнул его в уголок губ, взял за руку и предложил:
— После завтрака пойдём прогуляемся? Листья уже почти все опали, но в парке всё равно красиво.
Даня снова кивнул. Потому что так проще. Потому что спорить — значит, дать шанс страху стать реальностью. И всё же, пока Лёша отворачивался, чтобы убрать чайник, он тихо, почти незаметно, выдохнул. Просто чтобы напомнить себе: сейчас — утро. Сейчас — всё спокойно.
Но утро с тенью всё равно оставалось утром с тенью. И от этого не сбежать одним завтраком.