3
Прошло уже пять длинных, изматывающих дней, как Эдмунд и Буги плутали по меняющемуся лабиринту. Утром - поиски выхода, по ночам - бой с тенями и чудовищами. Каждая трёхчасовка несла новую опасность. Стены передвигались с глухим скрежетом, потолки рушились внезапно, и коридоры, которые вели к свету, через миг могли стать ловушкой.
За это время они не раз сталкивались с Кусаточками - теперь Эдмунд научился бросать камни так, чтобы отвлечь их, а Буги лаял и уводил их за собой. От Жуек они спасались, запрыгивая на каменные выступы, а однажды чуть не попались на песни людоедских русалок, что заманивали словами детства. Но самое страшное началось на шестой день.
Эдмунд как обычно брёл по склизкому полу, устало оглядываясь по сторонам, когда услышал это:
- Эдди... милый, ты где?.. Эдди...
Он замер. Этот голос... Голос мамы. Теплый, нежный, такой родной, как тёплый плед в снежную бурю. Он сделал шаг, затем другой, напрочь забыв, где находится.
- Мам?.. - прошептал он, уже бросаясь в ту сторону, откуда доносился звук.
Но тут Буги громко залаял. Сначала глухо, потом всё пронзительнее, подвывая на одной ноте. Он подбежал и встал на задние лапы, толкая Эдмунда в грудь. Глаза у щенка блестели тревогой, и этот взгляд вернул Эдмунда в реальность.
- Это не мама... - выдохнул он. - Это они. Призраки.
Сердце сжалось от боли и страха. Как будто кто-то выдернул воспоминание и воткнул его, как острый нож. Но он не пошёл за голосом. Вместе с Буги они пошли дальше, прочь от соблазна, прочь от лжи.
Оставшиеся дни были самым трудным испытанием. Теперь призраки звали его чаще, каждый раз меняя облик - однажды он даже услышал голос своего отца, смеющегося и зовущего посмотреть, как зацвела яблоня во дворе.
Но он держался. Ради Буги. Ради возвращения. Ради себя.
***
Ранним утром, когда усталость казалась невыносимой, и надежда была почти потеряна, Буги вдруг залаял совсем иначе - громко, радостно, с какой-то звонкой уверенностью. Эдмунд резко обернулся: в конце темного коридора пробивался белый свет.
- Выход... - прошептал он и бросился вперёд.
Но стоило им сделать несколько шагов, как земля дрогнула. Словно сам лабиринт осознал, что его тайна раскрыта. С грохотом посыпались стены. Пол под ногами трещал, как лёд весной. Гул усиливался, лабиринт рушился сам в себя, падал на дно, как тонущий корабль.
- Быстрее! - закричал Эдмунд, подхватил Буги на руки и бросился бежать, петляя между разрушающимися арками.
Он споткнулся, встал, снова побежал. Вверх, по каменным ступеням, через рассыпающиеся арки и трещащие стены. Пыль резала глаза, камни били по плечам, но впереди уже был выход - такой яркий, что он резал взгляд. Осталось всего несколько метров.
И тут - удар. Нога зацепилась за торчащую плиту, и он рухнул, прижав Буги к груди. Щенок вывернулся из рук и побежал вперёд. Свет всё ближе... Буги прошёл!
Но Эдмунд... не мог подняться. Его нога была зажата, больно, крепко, безжалостно.
Врата начали закрываться.
- Нет... - выдохнул он.
Буги уже за пределами, визжит, зовёт, мечется.
Тогда Эдмунд вспомнил. Гномы. Эликсир. Последний шанс.
Он с трудом вытащил пузырёк из кармана, зубами сорвал пробку и выпил. Вкус был терпким, как ржавчина и мед, но сразу в теле вспыхнуло тепло. Сила вернулась. Он освободил ногу и пополз.
Щель между створками становилась всё меньше и меньше. Песок осыпался сверху, воздух с каждой секундой становился тяжелее.
Полметра... двадцать сантиметров... пять...
С последним рывком Эдмунд проскользнул в узкую щель - и врата сомкнулись за ним с громким грохотом, как будто сама судьба захлопнула за ним страницу.
Он лежал, тяжело дыша, вся одежда была в пыли и ссадинах, лицо - испачкано, руки - дрожали.
А Буги... Буги скакал вокруг него, визжал от радости, лизал лицо, тявкал и крутился, как волчок.
- Мы... выбрались... - с трудом прошептал Эдмунд и улыбнулся смотря на камень сжатый в руках.
Затем - провал в тишину.
Он уснул, прямо там, на траве за пределами лабиринта, под светом подводного солнца, которое впервые за все дни не казалось холодным.