Сквозь Тишину

Лиам буквально замер. Его глаза расширились от удивления. Он смотрел то на гитару, то на Ралли, словно пытаясь понять, шутит ли она.

— Ралли, ты... Ты что? Я же говорил, я разучился играть, — его голос звучал растерянно. — Я давно не играю хорошо....

— Ну ты, может быть, и забыл, — мягко ответила Ралли, аккуратно касаясь его руки, которая все еще была в воздухе, словно он не решался взять гитару. — А пальцы помнят. Я же не прошу тебя играть что-то суперсложное и для всех. Понимаешь? Сыграй для меня... просто мне покажи, как играть. Не для кого-то, не для толпы. Если боишься для себя, то... сделай это для меня.

Ее голос был нежным, почти умоляющим. В ее глазах читалась такая искренняя вера в него, такая поддержка, что Лиам почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. Она обманывала его мозг, и, что самое удивительное, это работало. Она не просила его преодолеть свои страхи и играть для публики, она не требовала возвращения к прошлому. Она просто просила его помочь ей, научить ее. Это была не игра, а урок. И этот урок, она убедила его, был только для них двоих.

Медленно, будто с каким-то внутренним сопротивлением, но поддаваясь ее нежности и своей привязанности к ней, Лиам взял гитару. Он ощутил прохладу струн под пальцами, знакомый вес инструмента в руках. Он сел поудобнее, гитара легла на колени. Пальцы, словно имея собственную память, сами нашли правильное положение.

Он посмотрел на Ралли.

— Ну... хорошо. Смотри, вот это... — он положил пальцы на гриф. — Вот это аккорд G. Соль-мажор. Поставь так.

Он показал ей, как правильно расположить пальцы, а затем, словно по наитию, его рука коснулась струн. И из-под его пальцев полилась мелодия. Сначала это были простые, чистые аккорды, которые он показывал Ралли, но затем пальцы сами собой начали двигаться быстрее, более уверенно. Они сами играли какие-то легкие, почти импровизированные мелодии, которые перетекали одна в другую. Это было не выступление, это было... естественное движение.

Лиам говорил, объясняя Ралли:

— Вот, смотри, эту струну дергаешь указательным, а эту — большим... А теперь попробуй переставить палец вот сюда... это будет D, ре-мажор...

Он продолжал объяснять, как будто говорил сам с собой, его глаза были сфокусированы на пальцах, которые двигались по грифу. Он не осознавал, что играет. Он просто показывал. И в этом процессе его мозг, действительно, был обманут. Он не играл для кого-то, не играл для себя, он просто... учил. А музыка, которая лилась из-под его пальцев, была чистой, искренней и прекрасной. Она была только для Ралли. И для него самого, но не как для музыканта, а как для человека, который просто делает что-то привычное.

Лиам забыл о своем страхе, о своем прошлом, о том, что он «разучился». Его пальцы помнили, и они пели. А Ралли сидела рядом, зачарованная, не только мелодиями, но и тем, как Лиам, словно по волшебству, вернулся к тому, что он любил, благодаря ее нежности и своей доверии к ней. Вокруг костра люди продолжали свои разговоры, но для Ралли и Лиама мир сузился до двух человек и гитары, которая, казалось, обрела голос снова.

Пока Лиам, увлеченный процессом "обучения" Ралли, сосредоточенно перебирал струны, извлекая одну мелодию за другой, Ралли осторожно достала телефон. Словно поглаживая его, она незаметно включила камеру. Мягкий свет костра освещал его лицо, его сосредоточенный взгляд, его пальцы, которые, казалось, жили собственной жизнью на грифе гитары. Она снимала недолго, всего несколько секунд, стараясь не выдать себя. Когда Лиам перевел взгляд на нее, чтобы показать следующий аккорд, она уже убрала телефон, и на ее лице была только искренняя заинтересованность.

— Лиам, — спросила она так же непринужденно, как будто они просто обсуждали музыку, — ты когда-нибудь сам писал песни? Или просто мелодии? То есть, я имею в виду... свои собственные, полностью?

Лиам, все еще находясь в состоянии легкого транса, когда его руки играли сами, не особо задумываясь, немедленно ответил.

— Да, конечно! — Он слегка улыбнулся. — Когда-то давно я написал целую песню, и пару мелодий к ней. Хотел удивить отца. Он так любил, когда я играл...

Его голос оборвался. Слова повисли в воздухе. Он только что сказал «писал песни» и «играл». Его взгляд, который до этого был направлен куда-то сквозь Ралли, вдруг резко сфокусировался на ее лице. Он посмотрел на свои пальцы, которые все еще лежали на струнах гитары. И тут, в одно мгновение, до него дошло.

Его глаза расширились. Удивление, неверие, а затем что-то похожее на шок и глубокую, почти болезненную радость промелькнули на его лице. Ралли все это заметила. Она видела, как он осознал, что только что, сам того не ведая, он играл на гитаре. Не просто показывал, а играл.

— Лиам, — тут же мягко, но твердо начала Ралли, не давая ему уйти в себя. — Ты слышишь? Ты слышишь, что только что играл? И как играл! Ты такой молодец! Посмотри на себя! У тебя все получилось! Я же тебе говорила, ты сам думаешь, что все забыл, а на самом деле твои пальцы все помнят. Ты просто боялся, а сейчас... сейчас ты это сделал. Ты смог!

Ее слова были бальзамом. Лиам смотрел на нее, словно она только что совершила чудо.

— Но я... я даже не заметил... — пробормотал он, его голос был полон изумления.

— Вот именно! — подхватила Ралли. — Потому что ты сосредоточился не на страхе, а на том, чтобы помочь мне. И это сработало. А теперь, — она наклонилась чуть ближе, ее глаза сияли. — Может быть, ты сыграешь ту самую песню, которую написал для отца? Или хотя бы одну из тех мелодий? Мне очень хочется ее услышать.

Лиам вздрогнул. Идея сыграть для всех, пусть даже для небольшой группы людей у костра, после стольких лет, казалась ему немыслимой.

— Нет, Ралли, я... я не помню, — он попытался отказаться, его голос звучал неуверенно. — Она очень давно была. И... я же давно не играл.

— Попробуй, — настаивала Ралли, нежно, но настойчиво. — Просто попробуй. Ты же только что играл. Пальцы вспомнят, я уверена. И не для всех, а для меня. Просто покажи мне.

Ее убеждение было таким сильным, что Лиам почувствовал, как его сопротивление тает. Он посмотрел на костер, где разговоры затихли, и несколько человек уже с любопытством поглядывали на них.

Лиам тяжело вздохнул, взял гитару поудобнее.

— Эм... Ребят, — обратился он к собравшимся у костра. — Прошу прощения. Я... я очень давно не играл на гитаре, правда. И даже не уверен, что смогу что-то сыграть. Но попробую.

— Давай! Конечно, попробуй! — тут же раздались голоса в поддержку. — У тебя все получится!

— Не беспокойся, мы поддержим!

— Профессионал!

Под таким пристальным вниманием Лиам разволновался еще больше. Его сердце заколотилось. Он снова посмотрел на Ралли, ища в ее глазах поддержки. Она ободряюще улыбнулась. Он сделал глубокий вдох, закрыл глаза на секунду, пытаясь вспомнить. И вот, его пальцы коснулись струн.

Первые аккорды прозвучали нерешительно. Он чуть фальшивил, его пальцы были немного скованны, а некоторые ноты казались не дотянутыми. Он чувствовал, как смущение нарастает. Но затем, словно преодолев невидимый барьер, он нажал на струну с большей уверенностью. И еще раз. И еще. Спустя пару минут, руки словно сами нашли нужный ритм, пальцы забегали по грифу. Зазвучали сложные ноты и аккорды, которые он, казалось, забыл навсегда.

Мир вокруг исчез. Остался только он, гитара и мелодия. Он вернулся в тот самый момент: молодая версия его самого сидит на диване, его отец напротив, с улыбкой на лице. Лиам играет новую песню, которую он написал, его сердце полно гордости. Отец слушает, глаза его сияют. А затем, отец берет свою гитару и начинает импровизированно играть, подстраиваясь под мелодию Лиама, создавая невероятную гармонию. Они играют вместе, улыбаясь друг другу, и музыка наполняет весь дом.

Лиам доиграл мелодию, довел ее до последнего, чистого аккорда, который растворился в ночном воздухе. Он открыл глаза, все еще находясь во власти воспоминаний, и посмотрел на Ралли. На его лице читалось что-то глубокое, почти сакральное. Он протянул ей гитару.

Поляна взорвалась аплодисментами. Люди хлопали, свистели, выкрикивали комплименты.

— Это было невероятно! — воскликнул один из мужчин. — Вы настоящий профессионал!

— Мы никогда такого не слышали! — добавила женщина. — Это было так... душевно!

— Какая мелодия! Это ваша? Вы же сказали, что не играли давно! Да вы виртуоз! — сыпались со всех сторон восхищенные возгласы.

Лиам смотрел на них, а затем на Ралли. В ее глазах он увидел не только восторг, но и глубокое понимание. Она вернула ему не просто гитару, она вернула ему часть его самого, которую он давно считал потерянной. Он снова мог играть. И это было целительно. Ралли, сияющая от гордости и радости за Лиама, аккуратно взяла гитару из его рук. Он отдал ее так, словно только что пришел в себя. Она отнесла инструмент хозяину, который продолжал осыпать Лиама комплиментами, а затем вернулась к костру, где Лиам сидел, все еще немного ошеломленный.

Она опустилась рядом с ним, на походный коврик, и медленно, нежно опустила свою ладонь на его. Его пальцы были еще немного напряжены, но в его глазах больше не было боли или страха, только удивление и какая-то глубокая задумчивость.

— Ты молодец, — прошептала Ралли, нежно поглаживая его ладонь большим пальцем. — Я знала, что ты сможешь. Ты просто... забыл, как это прекрасно.

Лиам повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Его взгляд был долгим, полным благодарности и чего-то еще, чего Ралли не могла точно определить. Это было что-то глубокое, что выходило за рамки обычных слов. Он открыл свою душу, пусть и неосознанно, и она была свидетелем этого возвращения.

Ралли медленно подалась к нему. Ее сердце трепетало, но она была уверена в своем желании. Она не хотела слов, ей хотелось действия, которое выразило бы все, что она чувствовала в этот момент. Она аккуратно, почти невесомо прикоснулась своими губами к его. Это был нежный, вопрошающий поцелуй, который говорил: «Я здесь. Я рядом. Ты в безопасности».

В ответ Лиам ответил неожиданно. Не грубо, нет, но с такой силой и уверенностью, что у Ралли перехватило дыхание. Он нежно, но властно положил одну руку ей на щеку, его большой палец слегка поглаживал кожу, а второй рукой крепко взял ее за ладонь, сплетая их пальцы. Он слегка прикусил ее нижнюю губу, не причиняя боли, но заставляя ее вздрогнуть. Это было неожиданно, чувственно, и Ралли почувствовала, как по ее телу пробегает волна мурашек.

Спустя пару секунд, он углубил поцелуй. Их языки сплелись, исследуя каждый сантиметр внутри, растворяясь друг в друге. Это был поцелуй, полный желания, благодарности, облегчения и нежности, которая так долго зрела между ними. Он был глубоким и поглощающим, и Ралли ощутила, как мир вокруг них исчезает, оставаясь лишь их касания, их дыхание, их биение сердец. Она чувствовала, как ее мозг отключается, а тело откликается на каждое его движение.

Волнение смешалось с предвкушением, а нежность — с глубокой страстью, которая только начинала просыпаться. Она обхватила его свободной рукой, притягивая еще ближе, отвечая на его поцелуй с такой же силой и глубиной. В этот момент она поняла, что влюбилась в него, по-настоящему, без остатка.

Когда поцелуй, наконец, закончился, они отстранились друг от друга, тяжело дыша. Лиам все еще держал ее за щеку и за руку, его взгляд был глубоким и сосредоточенным. В его глазах читалось столько всего: признательность, восхищение, нежность.

— Спасибо, — прошептал он, и это «спасибо» было гораздо больше, чем просто слова благодарности за то, что она заставила его играть. Это было спасибо за то, что она рядом, за то, что она помогла ему вернуть себя.

Они посидели еще немного у костра, наслаждаясь теплом и компанией друг друга. Разговоры вокруг затихли, люди постепенно расходились по палаткам. Лиам и Ралли просто сидели, держась за руки, наслаждаясь тишиной и близостью. Эмоции были настолько сильными, что слов не требовалось.

Когда последние огни костра начали угасать, Лиам поднялся.

— Пойдем? — предложил он, его голос был мягким. — Пора спать.

Ралли кивнула.

Они добрались до своей палатки, и внутри, в теплой полутьме, они легли в обнимку. Тело Лиама было теплым и родным, его рука обнимала ее, прижимая к себе. Ралли устроилась у него на груди, слушая мерное биение его сердца.

— Ты молодец, — прошептала она еще раз, уткнувшись носом в его плечо. — Правда. Ты играешь так хорошо. Лучше всех.

Лиам лишь слабо улыбнулся, его рука нежно поглаживала ее спину. Он был уставшим, но в этой усталости было столько покоя и благодарности. Он чувствовал, как засыпает, держа в объятиях ту, которая помогла ему найти себя. И в эту ночь, под звездами, в объятиях друг друга, они наконец-то обрели свой покой, зная, что это только начало чего-то очень большого и важного.