Сквозь Тишину

Через пятнадцать минут Ралли вышла из комнаты, переодевшись в удобные джинсы и свободную футболку, ее волосы были собраны в небрежный пучок. На ее лице не было и следа вчерашнего отчаяния, лишь легкая усталость и живой интерес. Они снова вышли на улицу и направились к студии Ралли, которая располагалась всего в нескольких кварталах.

Студия оказалась большой, светлой комнатой с высокими потолками, залитой естественным светом. Повсюду стояли мольберты, стопки холстов, банки с кистями, тюбики краски всех мыслимых оттенков. Воздух был пропитан тонким запахом масляных красок. На стенах висели уже законченные работы Ралли — пронзительные, эмоциональные, местами темные, но всегда искренние. Лиам чувствовал, как его собственные творческие струны отзываются на эту атмосферу.

— Ну вот, — Ралли развела руками. — Мой маленький мир.

Она взяла два холщовых фартука, один протянула Лиаму.

— Чтобы не запачкаться.

Лиам взял фартук и неловко попытался его надеть.

— Поможешь? — спросил он, протягивая ей завязки.

Ралли усмехнулась, подошла сзади и ловко завязала тесемки на его шее, а затем и на талии, ее пальцы на мгновение коснулись его спины. Затем она повернулась, и Лиам сам взялся за завязки ее фартука. Его пальцы скользнули по ее волосам, когда он завязывал узел на шее, затем опустились к талии, задержавшись чуть дольше, чем следовало. Воздух снова наэлектризовался, но на этот раз это было приятное, мягкое электричество.

— Готово, — тихо сказал Лиам, когда завязал.

— Готово, — повторила Ралли, и их взгляды встретились. В них читалось нечто большее, чем просто готовность к рисованию.

Ралли притащила два мольберта, установила их рядом.

— С чего начнем? Хочешь попробовать? Я могу показать, как смешивать краски.

Лиам взял кисть, чувствуя ее вес в руке. Это было так давно. Он стоял перед чистым холстом, пытаясь найти в себе ту же смелость, что и Ралли.

— Думаю, я просто попробую... что-нибудь.

Они погрузились в работу. Сначала царила полная тишина, нарушаемая лишь шорохом кистей по холсту, едва слышным шуршанием, когда они выжимали краску. Ралли объясняла, показывала, как добиться нужного оттенка, как сделать мазок более выразительным. Лиам, поначалу скованный, постепенно начал расслабляться, чувствуя, как напряжение уходит. Рядом с ней, в ее студии, он впервые за долгое время ощутил тот самый творческий зуд, который, как он думал, навсегда потерял.

Ралли работала над тем самым склеенным рисунком, пытаясь найти способ интегрировать "швы" в новую композицию. Она сосредоточенно хмурила брови, иногда отходила, оценивая свою работу издалека. Лиам же просто позволял руке двигаться, смешивая цвета на палитре, создавая абстрактные формы, которые отражали его внутреннее состояние – смятение, надежду, легкую печаль.

В какой-то момент Ралли, оценив его хаотичные, но интригующие мазки, легонько подтолкнула его локтем.

— Слушай, а ты ведь совсем не новичок, да? Твои цвета... они такие... живые. И эти линии...

Лиам рассмеялся, чувствуя прилив давно забытой гордости.

— Я когда-то ходил в художественную школу. В детстве. Но потом музыка забрала все.

— Ну вот, видишь! Ты многогранный талант, — поддразнила Ралли, и их взгляды встретились. В ее глазах плясали озорные огоньки.

Она взяла немного ярко-синей краски на кончик кисти.

— А что, если добавить сюда... вот так? — И она слегка мазнула синим по его щеке.

Лиам вздрогнул от неожиданности, затем рассмеялся.

— Ах ты ж... — Он быстро взял желтую краску и погнался за ней, пытаясь оставить "автограф" на ее носу.

Началась импровизированная битва красками, легкая и беззаботная. Они смеялись, уворачивались друг от друга, оставляя яркие следы на лицах и фартуках. В пылу игры Ралли, отступая от Лиама, не заметила стоящий за ней пустой холст, прислоненный к стене. Она споткнулась, и холст начал падать, увлекая ее за собой.

— Осторожно! — воскликнул Лиам, его реакция была молниеносной. Он сделал широкий шаг вперед, протянул руку и схватил ее за талию, притягивая к себе. Холст с грохотом рухнул на пол, но Ралли была в его руках.

Она оказалась прижатой к нему, ее лицо было всего в нескольких дюймах от его. Ее дыхание сбилось, а глаза расширились, в них читалась смесь испуга и чего-то глубокого, невысказанного. На ее щеке красовалась яркая полоска желтой краски, а на его — синяя. Они смотрели друг на друга, совершенно забыв о картинах, о ходящих вокруг них красках, о мире за стенами студии. Время словно остановилось. Его руки обнимали ее, чувствуя изгибы ее тела. Ее ладони лежали на его груди. Каждый дюйм между ними был наполнен невысказанным желанием, неловкостью, которая теперь переросла в нечто совершенно иное. На этот раз не было ни Фантика, ни страха, ни внезапного подъема. Только они, их дыхание, и витающая в воздухе близость.

Лиам держал ее, прижав к себе. От нее пахло краской, чем-то сладким и ее собственным, неповторимым запахом, который почему-то казался самым родным в мире. Ее дыхание смешалось с его, ее сердце колотилось где-то под его ладонью, почти в унисон с его собственным. На ее щеке, прямо над скулой, сиял яркий след желтой краски, на его – синий. Они были такими близкими, такими хрупкими в этот момент.

Их взгляды встретились, замерли. В глазах Ралли Лиам увидел не только испуг от падения, но и открытую, незащищенную нежность, отклик на его собственные чувства. Он видел, как ее взгляд скользит по его губам так же, как его собственный непроизвольно скользнул по ее. Не было никаких слов, никаких мыслей, только инстинкт, неодолимое притяжение.

Лиам наклонился. Медленно, почти спрашивая разрешения. Ралли не отстранилась. Наоборот, она подалась навстречу, чуть приподнявшись на носочках. И вот, их губы соприкоснулись. Это был не поцелуй страсти, не поцелуй, который сбивает с ног. Это был нежный, мягкий, почти невесомый поцелуй, как легкое касание крыла бабочки. Он был робким, боязливым, словно они оба боялись, что делают что-то не то, что разрушают нечто хрупкое, что могло бы быть. Но в то же время, в этом легком касании чувствовалось глубокое, несказанное понимание, осознание того, что они оба этого хотели. Это был поцелуй, который говорил: "Я здесь. Я рядом. И мне не страшно быть с тобой." Это был нежный выдох после долгого, затаенного вдоха.

Секунды растянулись в бесконечность. Затем, так же медленно, как они сблизились, они отстранились друг от друга. Их губы едва разомкнулись, но их взгляды все еще были прикованы друг к другу. Воздух между ними заискрился новой, более глубокой неловкостью – приятной, но все же неловкостью.

Ралли первая нарушила тишину, ее голос был чуть хриплым, но в нем уже слышались нотки привычного озорства.

— Ну вот, — она слегка рассмеялась, проведя пальцем по желтой полоске на его щеке. — Теперь мы оба как художники-абстракционисты. И заодно опрокинули мой лучший холст.

Лиам почувствовал, как улыбка тронула его губы. Он провел пальцем по синей полоске на ее щеке, его прикосновение задержалось.

— Зато ты не упала. А холст... Холст можно поднять.

Он опустил руки с ее талии, но не отстранился слишком далеко. Она стояла так близко, что он чувствовал тепло ее тела.

— Спасибо, — тихо сказала Ралли, глядя ему прямо в глаза. В ее взгляде не было обиды за то, что он отстранился, лишь глубокое понимание. — За все.

Лиам покачал головой. — Спасибо тебе. За то, что не убежала. За то, что пришла. За... за этот холст.

Он кивнул на упавший холст. Это была метафора, которую они оба поняли. Они опрокинули что-то, что было между ними, но смогли поймать друг друга.

Они оба знали, что этот поцелуй был важен. Он был моментом, когда их сердца взяли верх над разумом, над всеми страхами и прошлыми ранами. Но они также понимали, что пока что они хотят держать этот разум на замке, не позволяя себе лишнего. Не сейчас. Слишком много еще было неизведанного, слишком много нужно было исцелить.

— Ну что, будем спасать произведение искусства? — предложила Ралли, кивнув на упавший холст.

Лиам кивнул, его голос стал чуть более привычным, но все еще с легкой хрипотцой.

— Давай.

Они вместе наклонились, чтобы поднять холст. Их пальцы снова соприкоснулись, но на этот раз они не задержались. Холст был цел. Они поставили его обратно к стене. Затем, словно по негласному соглашению, вернулись к своим мольбертам.

Следующие несколько часов пролетели незаметно. Они рисовали, иногда молча, иногда обмениваясь короткими фразами о цвете, форме, свете. Ралли показала Лиаму несколько своих завершенных картин, объясняя их смысл. Лиам делился с ней своими мыслями о музыке, о том, как он видит связь между звуком и цветом. Между ними установилось комфортное молчание, прерываемое лишь шуршанием кистей и тихими комментариями.

Конечно, они чувствовали перемену. Поцелуй, хоть и робкий, оставил свой отпечаток. Случайные прикосновения, взгляды, которые задерживались чуть дольше обычного, легкие улыбки, которые появлялись на лицах без видимой причины – все это было новым. Они вели себя так, будто ничего не произошло, продолжали быть друзьями, которые просто наслаждались компанией друг друга в творческом порыве. Но оба знали: что-то изменилось. И это изменение было приятным, как нежный ветерок, обещающий перемену погоды, но пока еще не несущий никаких штормов. Они были на студии до самого вечера, погруженные в свои миры красок и мыслей, с невысказанным обещанием в воздухе.

Время в студии пролетело незаметно. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, окрашивая небо в темно-синие и фиолетовые оттенки. Воздух в студии наполнился сумеречной мягкостью, и только свет настольных ламп освещал их холсты. Они закончили свои работы на сегодня, убрали кисти, почистили палитры. Усталость была приятной, а студия, наполненная запахом красок и их совместным смехом, казалась уютным убежищем.

— Уже совсем поздно, — сказала Ралли, потягиваясь. — Кажется, я потеряла счет времени.

— Я тоже, — согласился Лиам, собирая свой фартук. — Отличный день.

На ее лице появилась теплая улыбка. — Да. Очень.

В этот момент телефон Лиама зазвонил. Он взглянул на экран — звонил его давний друг, Марк. Голос Марка в трубке был взволнованным и отрывистым.

— Лиам! Срочно! Мне нужна твоя помощь. Это... это серьезно. Я... я не могу сейчас говорить по телефону, но мне очень нужно, чтобы ты приехал. Как можно скорее.