Восьмая Глава
Ралли после ухода из его квартиры чувствовала себя так же опустошенной, как он сам, не смогла успокоиться. В ее ярости проступала не только обида, но и странная, непривычная тревога за него. Она забыла у него свой блокнот с самыми важными идеями для новых картин, который постоянно носила с собой. И, несмотря на всю свою боль, необъяснимая сила тянула ее обратно.
Она вошла в темную гостиную, которая была освещена лишь тусклым светом с улицы. И замерла. В полумраке она увидела Лиама, свернувшегося на диване, его тело сотрясали конвульсии, а дыхание было прерывистым и хриплым. Он боролся с чем-то невидимым, его лицо было искажено ужасом. На лбу проступали капли пота. А на кофейном столике рядом с ним, на виду, лежал тот самый рисунок, который она разорвала. Он был склеен. Множество прозрачных полосок скотча пронзали его, словно шрамы. Но он был цел. Его части были бережно, хоть и неровно, соединены.
Ралли медленно подошла ближе, ее гнев испарился, сменившись мгновенным осознанием. Она увидела не просто человека, который совершил ошибку, а измученную душу, которая боролась со своими собственными демонами. И увидела свое разорванное сердце, бережно склеенное чужими руками.
— Лиам?... Лиам, проснись. — Голос Ралли был поначалу тихим, почти шепотом, наполненным тревогой. Она осторожно опустила руку ему на плечо, слегка потрясла. Тело Лиама на диване содрогалось, из груди вырывались сдавленные, хриплые стоны. Его лицо в полумраке казалось восковым, искаженным чистым ужасом.
— Лиам, — чуть громче и настойчивее сказала Ралли, усиливая толчок. Она увидела, как его глаза дернулись под веками, как он пытался вырваться из кошмара.
— Лиам! — вскрикнула Ралли, и этот крик, прорезавший пелену его сна, наконец выдернул его из лап тьмы.
Его глаза распахнулись. Они были широко раскрыты, полны дикого испуга, не понимания, тревожности. Зрачки расширены, словно он все еще видел сцену из кошмара. Он тяжело, судорожно дышал, каждый вдох давался с трудом, легкие жгло от нехватки воздуха. Тело его было влажным от пота, дрожало мелкой дрожью.
— Дыши, — голос Ралли был удивительно спокойным, но твердым, как якорь в бушующем океане его паники. Она медленно опустила руку с его плеча на его грудь, прямо над сердцем, которое колотилось с бешеной скоростью.
— Дыши, считая до пяти. Медленно. Раз... два... три... — Она начала тихонько, но ритмично поглаживать его грудь, успокаивающим жестом, словно пытаясь выгнать из него оставшуюся панику. — Это просто был сон, Лиам. Просто сон. Ты в безопасности.
Лиам послушно, но прерывисто начал считать, его дыхание все еще было рваным.
— ...четыре... пять, — выдохнул он, и затем снова глубокий, судорожный вдох. — Раз... два... три...
Постепенно, под мерные поглаживания Ралли и ее спокойный голос, который возвращал его в реальность, дыхание Лиама начало выравниваться. Дрожь в теле утихла. Он все еще чувствовал себя опустошенным и измотанным, но ужас отступил. Когда он пришел в себя достаточно, чтобы сосредоточиться, он медленно повернул голову. Прямо рядом с ним, на кофейном столике, лежал тот самый разорванный рисунок. Склеенный. Множество прозрачных полосок скотча пересекали его, словно шрамы. Он был цел, но швы были видны.
Ралли не убирала руку. Она смотрела на рисунок, затем перевела взгляд на Лиама. В ее глазах не было былого гнева, лишь смесь удивления, легкой боли и... чего-то нового, неопределенного. Она видела, как он склеивал ее разорванную душу.
Лиам, наконец, смог говорить, хотя его голос был хриплым.
— Ралли... ты... ты видела... — Он указал на рисунок, затем на свой телефон, который все еще лежал на диване, экран потух. Он был готов к новой волне ее гнева, к ее уходу. Но она не уходила.
Ралли медленно кивнула. — Я видела. — Ее голос был тихим, лишенным агрессии, что удивило Лиама. — И я видела, как ты... — Она замолчала, взглянув на его бледное, измученное лицо, потом на свой склеенный рисунок. — Зачем ты его склеил?
Лиам закрыл глаза, чувствуя, как волна стыда накатывает на него. — Я... я не хотел... я просто хотел помочь, Ралли. Я не думал... Я думал, если ты увидишь, как люди ценят твою работу, ты перестанешь бояться. Я... я так сильно верю в тебя. Я знаю, как это, когда внутри что-то есть, что нужно выпустить, но страх парализует. Мне... мне снился кошмар. Об отце. О музыке. Он... он всегда приходит, когда я чувствую, что подвел кого-то. Или что я сам фальшивый.
Ралли медленно убрала руку с его груди, но не отстранилась. Она взяла склеенный рисунок. Ее пальцы осторожно погладили полоски скотча. — Я знаю, что ты хотел помочь, Лиам. Я... я вижу это теперь. Но ты не понимаешь. Мои картины... это часть меня. Часть моей боли. И выставлять это без моего разрешения... это как... как вырвать кусок моей души и показать его всем. Тот смех, те слова... они все еще живы во мне. Я боюсь, что меня снова растопчут.
Она подняла глаза, полные печали, но теперь в них не было ярости.
— Я пришла... я не могла успокоиться после того, как ушла. Я забыла свой блокнот. И... и я просто почувствовала, что должна вернуться. Не знаю почему.
Лиам сел, опираясь спиной о спинку дивана. Фантик, почувствовав, что опасность миновала, вылез из-под дивана и запрыгнул к ним, уютно устроившись между ними, мурлыча.
— Я... я понимаю. Я ужасно ошибся. Мне очень жаль, Ралли. Я... я не имел права так поступать. Я просто так хотел, чтобы ты увидела, насколько ты прекрасна. И не такая сломленная, как думаешь.
Они сидели в тишине, лишь мурлыканье Фантика нарушало ее. Лунный свет проникал через окно, отбрасывая длинные тени. В комнате повисла тяжелая, но уже не враждебная, а скорее пронзительно-грустная атмосфера. Ралли держала склеенный рисунок, глядя на него, словно он мог рассказать ей какую-то тайну.
— Мы оба боимся, Лиам, — наконец сказала она, ее голос был почти шепотом. — Ты боишься фальшивых нот. Я боюсь пустых слов. Мы прячемся от мира, но... — Она сделала паузу, ее взгляд скользнул по его лицу, по следам усталости и боли. — Но мы не должны делать это поодиночке.
Лиам протянул руку, осторожно коснулся ее пальцев, которые сжимали рисунок. Его прикосновение было легким, полным невысказанных извинений и понимания.
— Не должны, — ответил он, и его голос был удивительно мягким. — Я помог тебе с Фантиком. Ты помогла мне с... с кошмаром. Может быть, мы... может быть, мы сможем помочь друг другу и с этим?
Ралли медленно повернула к нему голову. Их глаза встретились. В глубине ее глаз Лиам увидел ту самую боль, что и в своих, но теперь она была смягчена пониманием. Их лица были так близко, что Лиам мог чувствовать ее дыхание. Воздух между ними наэлектризовался, наполняясь невысказанным притяжением. Он медленно наклонился, его взгляд был прикован к ее губам. Она не отстранилась. На мгновение мир замер. Секунда, казавшаяся вечностью, когда их губы почти соприкоснулись, когда их дыхание смешалось.
Но в последний момент Фантик, словно почувствовав изменение атмосферы, вдруг громко мурлыкнул и толкнулся головой в руку Лиама, требуя внимания. Момент был нарушен. Лиам чуть отпрянул, его щеки слегка покраснели в темноте. Ралли тоже отвела взгляд, ее сердце колотилось.
— Кажется, кто-то хочет ласки, — тихо сказала Ралли, поглаживая котенка, но ее голос был чуть дрогнувшим.
Лиам провел рукой по волосам, пытаясь собраться. — Да. Он... он любит быть в центре внимания.
Тишина снова опустилась, но теперь она была иной – нежной, немного неловкой, но полной теплоты. Измотанные событиями дня, эмоциональным напряжением и близостью, они оба чувствовали, как веки тяжелеют. Ралли осторожно положила склеенный рисунок на столик, затем, словно инстинктивно, чуть придвинулась к Лиаму. Он, не задумываясь, обнял ее одной рукой, притягивая ближе. Она положила голову ему на плечо. Фантик уютно свернулся между ними.
Усталость брала свое. Кошмар ушел, оставив лишь легкое послевкусие страха, но теплота Ралли рядом смывала его остатки. Она чувствовала его спокойное, мерное дыхание. Засыпая, они оба понимали, что сегодня произошло что-то важное. Что-то, что навсегда изменило их жизни. И что, несмотря на все раны, они больше не были одни.