Сквозь Тишину

После этого вечера их отношения изменились. Ралли стала чаще бывать в квартире Лиама, иногда просто чтобы посидеть рядом, пока он тихонько бренчал на расстроенной гитаре, пытаясь вспомнить аккорды, или чтобы принести свой альбом с эскизами. Она не сразу начала рисовать больше, но появилось что-то новое: она стала показывать Лиаму свои работы. Сначала – самые старые, потом – те, что были чуть новее, и наконец, даже те, что она начинала, но бросала. Лиам был ее первым и самым верным зрителем. Он не льстил ей, но всегда находил слова, которые проникали сквозь ее броню. Он говорил о боли, которую он видел, о красоте линий, о том, как ее картины чувствуются. Его слова были искренними, и это позволяло Ралли дышать чуть свободнее. Постепенно ее картины стали обретать большую завершенность, а в мрачных тонах иногда проскальзывали лучики света.
Лиам, под ее негласным давлением и своим собственным желанием, начал доставать гитару из чехла. Сначала он просто сидел, касаясь струн, словно боясь их разбудить. Потом появились отдельные ноты, затем – обрывки мелодий. Его пальцы были непослушными, он злился, но Ралли всегда была рядом, чтобы мягко напомнить ему: "По одному шагу. Ты не обязан играть идеально. Ты обязан играть для себя."
Однажды Ралли забыла у Лиама свой альбом с эскизами. Она ушла, оставив его раскрытым на журнальном столике, на одной из самых глубоких и эмоциональных ее работ – портрете человека, чье лицо было скрыто в тени, но глаза были полны невыносимой тоски. Лиам долго смотрел на этот рисунок, чувствуя, как он отзывается в его собственной душе. Он видел в нем не только Ралли, но и себя, и своего отца, и всю ту невысказанную боль.
В его голове созрела мысль. Она должна это показать. Мир должен это увидеть. Если она увидит, как ее работы ценят, она перестанет бояться. Он был уверен, что делает это во благо. Не колеблясь, Лиам взял свой телефон и сделал несколько качественных фотографий рисунка. Затем он создал анонимный аккаунт на популярной художественной платформе, где собирались художники и ценители искусства. Он выбрал одно из фото, добавил к нему описание: "Работа неизвестного художника. Увидел, и не смог пройти мимо. В ней столько боли, столько правды. Она разрывает душу." Но на кнопку «поделиться» нажать так и не смог
— Нет, сначала я должен спросить у Ралли, что она об этом думает, вдруг она сама захочет показать это в соц сетях, тем самым поборов себя и сделав очередной шаг.

Лиам тут же наспех оделся, схватил дневник с фотографиями и побежал к Ралли. Через мгновенье и пару кварталов, задыхаясь и чувствуя, как бьется сердце от спешки и волнения, он уже стоял у нее на пороге. Он отдышался и осторожно постучал.
Ралли открыла дверь. Она была в своей домашней одежде, ее волосы были собраны в небрежный пучок. На ее лице отразилось удивление при виде Лиама, который выглядел так, словно только что пробежал марафон.
— Лиам? Что случилось? — в ее голосе звучала легкая тревога.
— Ралли, привет! Прости, что без звонка. Я... я пришел по одному делу. Очень важному, — он нервно теребил дневник в руках.
Она кивнула, пропуская его внутрь. Он вошел в ее студию – просторную комнату, наполненную запахом краски и бумаги. На мольберте стоял незавершенный холст, а по стенам были развешаны другие рисунки, которые она, видимо, перестала прятать.
— Что такое? — повторила она, скрестив руки на груди, ее обычная холодность уже начала возвращаться.
Лиам сделал глубокий вдох. — Смотри. — Он протянул ей свой телефон, на экране которого был открыт сделанный им кадр ее рисунка. — Это... это твой рисунок. Тот, что ты оставила у меня.
Ралли взглянула на экран, и ее глаза расширились. Лицо мгновенно напряглось. — Зачем... зачем ты это сделал? — в ее голосе прозвучала опасная нотка.
— Подожди, не злись. Я не опубликовал его. Пока. — Он быстро поднял руки, словно защищаясь. — Я... я подумал. Подумал, что это может стать твоим следующим шагом. Смотри, я даже создал аккаунт на одной платформе для художников. Посмотри, какие там работы! И я уверен, что твоя... твоя работа будет одной из лучших.
Ралли медленно отвернулась, подходя к мольберту. — Лиам, о чем ты говоришь? Выложить это? — Она указала на рисунок на экране, затем на свой незаконченный холст. — Ты же знаешь, я... я не готова. Я не могу.
— Но почему?! — Лиам подошел ближе, его голос был полон энтузиазма, который она не разделяла. — Мы же договорились. По одному шагу. Ты будешь рисовать, я буду играть. Ты уже сделала так много! Ты показываешь мне свои работы, ты перестала их так сильно прятать. Это... это просто следующий шаг. Позволить миру увидеть. Ведь ты так талантлива, Ралли! Ты сама сказала, что боль – это то, что ты можешь показать. Так покажи!
— Ты не понимаешь! — ее голос начал повышаться. — Это не просто шаг. Это... это как выбежать голой на центральную площадь! Это не то, о чем мы говорили. Мы говорили о том, что я буду рисовать, а не выставлять это на всеобщее обозрение! Я не готова к этому! Я... я не могу снова пережить тот смех, те слова. Что если им не понравится? Что если они снова назовут это каракулями?
— Но они не назовут! — Лиам попытался перехватить ее взгляд. — Ралли, я видел, как эта работа зацепила меня. Она зацепит и других! Ты не должна бояться. Ты сильная. Мы же вместе в этом!
— Сильная? — Ралли усмехнулась, горько. — Я боюсь, Лиам. Боюсь до чертиков. И ты... ты не можешь за меня решить, когда я буду готова. Ты не можешь выталкивать меня в то, от чего я пряталась всю жизнь. Пожалуйста. Не делай этого. Это слишком рано. Это... это не тот способ.
Ее голос был твердым, и в нем чувствовалась глубокая боль, смешанная с обидой на его настойчивость. Она явно не шутила. Лиам понял, что дальнейшие уговоры бесполезны. Ралли была напугана, и он, не желая разрушить то хрупкое доверие, которое между ними только-только начало зарождаться, отступил.
— Хорошо, Ралли. Хорошо. — Он опустил телефон, убирая его в карман. — Я... я понял. Прости, если я надавил. Я просто... я так верю в тебя.
Она кивнула, ее лицо все еще было напряжено, но гнев начал отступать, сменяясь усталостью. — Просто... не надо. Еще не время.
Лиам постоял еще немного, чувствуя себя неуклюжим и расстроенным. Он хотел помочь, но, кажется, только напугал ее. — Ладно. Тогда я пойду. Позвони, если что. — Он развернулся и вышел из квартиры, оставляя Ралли одну.
Обратный путь домой был полон противоречий. В голове Лиама эхом отдавались слова Ралли: "Я не готова", "Я боюсь", "Не делай этого". Но вместе с ними звучали и другие голоса: "Ты так талантлива", "Твои работы прекрасны", "Мир должен это увидеть". Он смотрел на свой телефон, на фотографии ее рисунка. Сотни, тысячи людей могли бы увидеть эту красоту, почувствовать эту глубину. Он был уверен, что как только она увидит положительную реакцию, ее страх утихнет. Она просто не знает, насколько хороша. Ей нужен этот толчок.
Он зашел в свою квартиру. Фантик, мурлыча, вылез из-под дивана и потерся о его ноги. Лиам сел на диван, глядя на гитару в углу. Он думал о своем отце, который всегда верил в него. И о Ралли, которая не верила в себя.
"Мы не одни в этом," — сказал он Ралли. "Мы поможем друг другу." Но как помочь человеку, который так сильно боится сделать шаг? Может быть, этот шаг нужно сделать за него?
Лиам поднял телефон. Его палец завис над кнопкой "Поделиться". Сердце колотилось. Это было неправильно. Она сказала "нет". Но он был уверен, что это для ее же блага. Что это освободит ее.