Муж и жена. Коллинз Уилки

Служанка, принесшая утром Анне поднос с завтраком, прикрыла за собой дверь и с загадочным видом объявила: в доме происходит нечто странное.

— Не показалось ли вам, госпожа, — спросила она, — что ночью снизу из коридора доносился шум?

— Я как будто слышала, что кто-то перешептывался за моей дверью, — ответила Анна. — Что-нибудь случилось?

Выбравшись из затруднительного положения, в каком она было оказалась, затеяв этот разговор, девушка рассказала вкратце следующее. Ее испугало внезапное появление хозяйки в коридоре, та дико озиралась и походила на женщину, у которой помутился рассудок. Почти в этот самый миг «господин» широко распахнул дверь гостиной. Он схватил миссис Детридж за руку, втащил ее в комнату и снова закрыл дверь. Они пробыли там вместе более получаса, затем миссис Детридж вышла, бледная как смерть, и поднялась по лестнице, ее колотила дрожь: так выглядят люди, охваченные невыразимым ужасом. Немного времени спустя, когда служанка лежала в постели, но не спала, она увидела свет под дверью в узком деревянном коридорчике, который отделял спальню Анны от спальни Эстер и через который сама она проходила в свою спаленку. Она вылезла из постели; заглянула в замочную скважину и увидела «господина» и миссис Детридж, они стояли рядом и разглядывали стены коридорчика. Рука «господина» лежала на стене, со стороны комнаты его жены, сам он смотрел на миссис Детридж. А миссис Детридж смотрела на него и качала головой. Тогда он сказал шепотом (не отрывая руки от деревянной стенки): «Здесь нельзя?» И миссис Детридж покачала головой. Немного подумав, он снова зашептал: «А другая комната подойдет?» Миссис Детридж согласно кивнула — и они расстались. Ночные события на этом закончились. Но рано утром странности продолжались. Хозяин куда-то ушел с большим запечатанным пакетом, облепленным почтовыми марками; он сам понес свое письмо на почту, хотя мог, как обычно, послать служанку. Когда он вернулся, ушла миссис Детридж и притащила что-то в банке, это «что-то» она заперла в своей комнатке внизу. Вскоре пришел мастеровой человек и принес охапку дранки, немного раствора и гипса, все это было аккуратно сложено в углу судомойни. И последнее — и самое невероятное в серии происшедших в доме событий: сама служанка получила разрешение съездить в деревню и повидаться с родней; между тем, когда она поступала на службу к миссис Детридж, ей было сказано: отпуск она получит не раньше, чем пройдет рождество. Таковы были странные эпизоды, происшедшие в доме с прошедшей ночи. Интересно, как все это истолковать?

И правда, как?

Некоторые события указывали на то, что в коттедже, по всей видимости, предстоит ремонт или какие-то переделки. Но при чем тут Джеффри (который к тому же был уведомлен о необходимости выехать) и что привело Эстер Детридж в столь бурное волнение — проникнуть в эти тайны было невозможно.

Анна отпустила девушку, отблагодарив ее маленьким подарком и несколькими теплыми словами. При других обстоятельствах эти необъяснимые действия серьезно бы ее встревожили. Но сейчас ее голова была занята другими, более насущными проблемами. Из второго письма Бланш (которое ей передала Эстер Детридж прошлым вечером) она узнала, что сэр Патрик проявляет настойчивость и что сегодня он и его племянница намерены прибыть в коттедж, каковы бы ни оказались последствия.

Анна раскрыла письмо, пробежала его глазами второй раз. Строки, относившиеся к сэру Патрику, гласили следующее:

«Дорогая, ты и представить себе не можешь, какой интерес к твоим делам проявляет дядя. Хотя ему не в чем себя упрекнуть — в отличие от меня, ибо именно я, как ни больно это сознавать, являюсь причиной принесенной тобой жертвы, — по поводу твоего положения он пребывает в не меньшем, чем я, отчаянии и тревоге. Мы говорим только о тебе. Вчера вечером он сказал, что во всем мире не найдется никого тебе под стать. Представляешь, услышать такое из уст человека, который так и примечает женские недостатки, который в разговорах с женщинами так остер на язык! Он взял с меня слово держать все в тайне; но я должна рассказать тебе еще кое о чем, строго между нами. Когда лорд Холчестер объявил, что его брат не согласен с тобой разъезжаться, дядя был просто вне себя от ярости. Если через несколько дней в твоей жизни не наступит перемены к лучшему, сэр Патрик найдет способ — законный или нет, ему все равно — вызволить тебя из отвратительного положения, в каком ты оказалась, и Арнольд (с моего одобрения) ему в этом поможет. Насколько мы понимаем, тебя так или иначе держат там под усиленной охраной. Сэр Патрик уже готовит пункт наблюдения неподалеку от коттеджа. Вчера вечером он и Арнольд обошли коттедж со всех сторон и с помощью ключника обследовали дверь в тыльной стене, окружающей сад. Можешь не сомневаться, что вскоре тебе расскажет об этом кое-что еще сам сэр Патрик. Умоляю тебя, при встрече с ним не подавай вида, что тебе это уже известно! Он не посвящает меня во все свои замыслы, но посвящает в них Арнольда, а значит, и меня. Ты увидишь нас (моего дядю и меня) завтра, вопреки желанию грубого себялюбца, который держит тебя взаперти. Арнольда с нами не будет; он может не сдержаться (и сам это признает). Мужайся, любовь моя! В этом мире есть два человека, которым ты безмерно дорога и которые преисполнены решимости вернуть тебе принесенное в жертву счастье. Один из них — я, а другой (только заклинаю тебя держать в секрете и это!) — сэр Патрик».

Поглощенная письмом, равно как и столкновением противоречивых чувств, какие оно вызвало, — лицо заливалось краской, когда ее мысли обращались в себя самое, и снова тускнело, когда она вспоминала о предстоящем визите, — Анна была возвращена к действительности повторным появлением служанки, пришедшей с докладом. Оказалось, что в коттедже находится мистер Спидуэлл и сейчас он ожидает ее внизу.

Врача она застала в гостиной, одного. Он извинился, что потревожил ее в такой ранний час.

— У меня не было возможности прибыть в Фулем вчера, — объяснил он, — а сегодня с утра у меня прием пациентов, но я не мог не исполнить просьбу лорда Холчестера и приехал сюда пораньше. Я только что осмотрел мистера Деламейна и испросил его разрешения переговорить с вами о его здоровье.

Анна взглянула в окно и увидела Джеффри, с трубкой во рту — не в садике в глубине двора, как обычно, а у фасада коттеджа, откуда ему было легко следить за калиткой.

— Он болен? — спросила она.

— Болен, и весьма серьезно, — отвечал мистер Спидуэлл. — Иначе я не стал бы беспокоить вас этим разговором. Мой профессиональный долг предупредить вас как его жену — здоровье его в опасности. В любую минуту его может разбить паралич. Единственный путь к спасению, — но, вынужден сказать, не гарантирующий исцеления, — принудить его без малейших отлагательств изменить его нынешний образ жизни.

— В каком-то смысле ему придется его изменить, — заметила Анна. — Домовладелица уведомила его, что он должен отсюда выехать.

На лице мистера Спидуэлла отразилось удивление.

— Видимо, домовладелица забрала свои слова обратно, — сообщил он. — Во всяком случае, мистер Деламейн, когда я порекомендовал ему сменить обстановку, сказал мне весьма недвусмысленно: у него на сей счет свои соображения, и он намерен остаться здесь.

(Еще одно событие в ряду необъяснимых! Эстер Детридж — женщина, которую не проймешь ничем, — вдруг меняет свое решение!)

— Итак, переезд отпадает, — продолжал врач. — И посему я склонен предложить другие меры профилактического свойства. Их две. По всей видимости, мистер Деламейн (хотя сам он это отрицает) страдает от какой-то душевной тревоги. Нужно помочь ему от нее избавиться. В вашей ли это власти?

— Мистер Спидуэлл, назвать причину этой тревоги и то не в моей власти.

Врач кивнул и продолжал:

— Во-вторых, его необходимо предостеречь от употребления спиртного. Он признает, что позавчера вечером принял явно завышенную дозу. При его состоянии здоровья спиртное в буквальном смысле слова означает смерть. Если он и впредь будет заглядывать в бутылку — простите что говорю без обиняков, но дело слишком серьезно, чтобы ходить вокруг да около, — если он и впредь будет заглядывать в бутылку, жизнь его не будет стоить и гроша. Вы можете уберечь его от спиртного?

Анна ответила печально и просто:

— Я не имею на него никакого влияния. Условия, на которых мы здесь живем...

Мистер Спидуэлл тактично прервал ее.

— Понимаю, — сказал он. — По пути домой я заеду к его брату. — Минуту он пристально смотрел на Анну. — Вы и сама не в добром здравии, — заключил он. — Могу ли я вам чем-то помочь?

— Пока я живу моей теперешней жизнью, мистер Спидуэлл, мне не поможет даже ваше искусство.

Врач отбыл. Анна поспешила подняться наверх, пока Джеффри не вошел в коттедж. Увидеть человека, загубившего ее жизнь, наткнуться на мстительную ненависть, которая прячется в его глазах в тот момент, когда ему вынесен смертный приговор, — это было тяжкое, невыносимое испытание для ее утонченной натуры.

Утро тянулось час за часом, а Джеффри и не пытался с ней связаться. Еще страннее выглядело отсутствие Эстер Детридж. Пришла служанка, чтобы попрощаться, и уехала в деревню. Вскоре до слуха Анны донеслись какие-то звуки с другой стороны коридора. Она услышала, как стучит молоток, как двигают тяжелую мебель. Видимо, в свободной комнате уже начался загадочный ремонт.

Она подошла к окну. Приближался час, когда можно было ожидать, что сэр Патрик и Бланш попытаются повидать ее.

Она обратилась к письму в третий раз.

На сей раз оно дало ей новую пищу для размышлений. Решительные меры, тайно предпринятые сэром Патриком, означают ли они, что он не просто сочувствует ей, но и встревожен? Неужели он полагает, что закон бессилен вызволить ее из беды, взять под свою защиту? Похоже, так оно и есть. Предположим, она вольна пойти к судье и поделиться с ним (если это возможно выразить словами) смутным предчувствием опасности, не отпускавшим ее, какие доказательства она предъявит, чтобы убедить незнакомого человека? Все говорит в пользу ее мужа. Свидетели подтвердят, что в их присутствии он обращался к ней со словами примирения. Из показаний его матери и брата станет ясно, что он предпочел принести в жертву свои финансовые интересы, лишь бы не расставаться с женой. У нее просто нет доводов, какие могли бы оправдать чье-либо вмешательство в дела супругов. Неужели сэру Патрику ясно именно это? И неужели рассказ Бланш о том, что замышляют сэр Патрик с Арнольдом, означает одно: отчаявшись, они пытаются взять закон в свои руки? Чем больше Анна об этом думала, тем больше ей казалось: да, все обстоит именно так.

Мысли ее текли по этому руслу, когда у калитки зазвенел колокольчик.

Шум в свободной комнате внезапно прекратился.

Анна выглянула в окно. По ту сторону стены виднелась крыша экипажа. Прибыли сэр Патрик и Бланш. После паузы в саду появилась Эстер Детридж и пошла к зарешеченному отверстию в калитке. Анна услышала голос сэра Патрика, четкий и решительный. Все, сказанное им, достигло ее ушей через открытое окно.

— Будьте так любезны передать эту карточку мистеру Деламейну. Скажите, что я побывал в Холчестер-хаусе и хочу кое-что ему передать, но только лично.

Эстер Детридж вернулась в коттедж. Последовала новая, на сей раз более затяжная пауза. Затем в саду, с ключом в руках появился сам Джеффри. Отпер калитку. Сердце Анны бешено заколотилось — что-то сейчас будет?

К ее невыразимому удивлению, Джеффри безо всяких колебаний позволил сэру Патрику войти, более того, он пригласил Бланш покинуть экипаж и последовать за ними!

— Не будем вспоминать старое, — услышала Анна слова Джеффри, обращенные к сэру Патрику. — Я хочу одного — держаться в рамках приличий. Если посетители считают приличным приезжать сюда, когда еще не остыл прах моего отца, что ж, проходите, добро пожаловать. Мне самому казалось, когда вы попросили разрешения приехать, что такой визит — за пределами этих рамок. Но я в этих делах не очень разбираюсь. Целиком полагаюсь здесь на вас.

— Если посетитель прибыл с новостями от вашей матери и брата, — строго возразил сэр Патрик, — принять его, мистер Деламейн, ваша обязанность при любых обстоятельствах.

— И он должен быть не менее желанным гостем, — добавила Бланш, — когда его сопровождает старинная и любимейшая подруга вашей жены.

Джеффри с бесстрастной покорностью перевел взгляд с одного на другую.

— Я в этих делах не очень разбираюсь, — повторил он. — Я уже сказал, целиком полагаюсь на вас.

К этому времени они оказались недалеко от окна Анны, и она выглянула. Сэр Патрик снял шляпу. Бланш с радостным возгласом поцеловала ей руку и хотела войти в коттедж. Джеффри остановил ее и предложил жене спуститься.

— Нет, нет! — воскликнула Бланш. — Позвольте мне подняться в ее комнату!

Она вторично попыталась взойти на крыльцо. И вторично Джеффри остановил ее.

— Не утруждайте себя, — сказал он. — Жена уже спускается.

Анна вышла к ним в сад перед домом. Бланш бросилась к ней, заключила в объятья, осыпала поцелуями. Сэр Патрик, не произнеся ни слова, взял ее за руку. На мгновение этот сметливый, решительный, привыкший во всем полагаться на себя человек — именно таким знала его Анна — вдруг растерялся и не знал, что сказать и как поступить. Глаза его, остановившиеся на ней с немым сочувствием и интересом, сказали просто: «В присутствии вашего мужа мне, пожалуй, лучше молчать».

Наступившую тишину нарушил Джеффри.

— Может быть, пройдете в гостиную? — предложил он, не сводя внимательного взгляда с жены и Бланш.

Голос Джеффри словно разбудил сэра Патрика. Он поднял голову и снова стал самим собой.

— Зачем сидеть дома в такую прекрасную погоду? — вопросил он. — Не лучше ли погулять по саду?

Бланш со значением стиснула руку Анны. Видимо, предложение не было случайным. Они свернули за угол коттеджа и направились в сторону сада. Две дамы шли вместе, рука об руку; следом за ними — сэр Патрик и Джеффри. Мало-помалу Бланш ускорила шаг.

— Я знаю, что нужно делать, — прошептала она Анне. — Отойдем подальше, чтобы он нас не слышал.

Но сделать это оказалось не так просто. Джеффри и не думал отставать.

— Мистер Деламейн, если можно, не так быстро, — сказал сэр Патрик. — Я ведь прихрамываю, мне за вами не угнаться.

Это было неплохо придумано. Но Джеффри раскусил маневр. Вместо того чтобы замедлить шаг и поравняться с сэром Патриком, он окликнул жену.

— Если можно, не так быстро, — повторил он. — Сэр Патрик прихрамывает, ему за нами не угнаться.

Это препятствие, однако же, нимало не смутило сэра Патрика. Когда Анна замедлила шаг, он обратился к Джеффри, демонстративно остановившись посреди тропинки.

— Позвольте передать вам сообщение из Холчестер-хауса, — сказал он.

Дамы медленно продолжали идти вперед. Джеффри оказался перед выбором — задержаться с сэром Патриком и оставить дам наедине, или последовать за ними, оставив сэра Патрика. Не менее демонстративно он последовал за дамами.

Сэр Патрик окликнул его.

— Я сказал, что хочу поговорить с вами, — напомнил он резко.

Загнанный в тупик, Джеффри не стал более скрывать свою решимость не оставлять Бланш с Анной наедине. Он велел Анне остановиться.

— У меня нет секретов от жены, — заявил он. — Как, надеюсь, и у нее от меня. Говорите в ее присутствии.

Глаза сэра Патрика зажглись негодованием. Он, однако, сдержался и, прежде чем начать говорить, бросил на племянницу многозначительный взгляд.

— Как угодно, — сказал он. — Ваш брат просил меня передать: обязанности, связанные с его новым положением, поглощают все его время и не позволяют ему, вопреки его намерениям, вернуться в Фулем в ближайшее время. Леди Холчестер, услышав, что я собираюсь к вам, дала мне поручение от себя лично. Она слегка недомогает и не хотела бы уезжать из дома; а потому желает видеть вас в Холчестер-хаусе завтра в обществе (она особо это подчеркнула) миссис Деламейн.

Передавая эти два послания, он постепенно повышал голос. Пока он говорил, Бланш (призванная взглядом дяди выполнять данные ей указания) негромко зашептала Анне:

— Он не согласится разъехаться, пока ты здесь. Набивает цену. А уедешь сама — ему придется с этим смириться. Если сможешь сегодня ночью выйти в сад, поставь у окна в своей комнате свечу. Не сегодня — в любую другую ночь. Выйдешь в сад — и сразу к калитке в задней стене. В остальном положись на сэра Патрика и Арнольда.

Эти слова влетели в уши Анны, словно дуновение ветерка, — Бланш игриво покачивала зонтиком и выглядела так, словно с губ ее слетали банальнейшие сплетни; подобную смекалку порой проявляют женщины, участвуя в обмане, которого требуют их собственные интересы. При всей ловкости, с какой это было сделано, накрепко въевшаяся в Джеффри подозрительность, однако же, заставила его встрепенуться. Переключить внимание со слов сэра Патрика к словам его племянницы Джеффри почти опоздал: Бланш уже начала последнее предложение. Человек попроворнее услышал бы больше. Джеффри же четко разобрал лишь последние слова.

— Что такое вы сказали, — спросил он, — о сэре Патрике и Арнольде?

— Едва ли это вам интересно, — с готовностью ответила Бланш. — Но могу повторить, если угодно. Я говорила Анне о моей мачехе, леди Ланди. После того что произошло в тот день в Портленд-плейс, она попросила сэра Патрика и Арнольда исключить ее из числа своих знакомых. Вот и все.

— Вот как? — вопросил Джеффри, сощурив глаза. — Это все?

— Если не верите, что я точно передаю ее слова, — ответила Бланш, — спросите у дяди. Она разделалась с нами одним махом, со всей величавостью, на какую способна, и именно этими словами. Правда, сэр Патрик?

Это было истинной правдой. Бланш не сплоховала и в критической ситуации сослалась на подлинный факт, имевший отношение к сэру Патрику и Арнольду. Джеффри было нечем крыть, в то же время надо было отвечать на приглашение матери.

— Я должен передать ваш ответ леди Холчестер, — сказал сэр Патрик. — Каков он будет?

Джеффри холодно взглянул на него, ничего не отвечая.

Сэр Патрик повторил просьбу леди Холчестер, особенно подчеркнув слова, относившиеся к Анне. Джеффри потерял самообладание.

— Вы с матерью придумали это специально, чтобы разозлить меня! — взорвался он. — Черт бы подрал эти закулисные махинации!

— Я жду вашего ответа, — не отступался сэр Патрик, стойко пропуская мимо ушей обращенные к нему слова.

Джеффри метнул взгляд на Анну и внезапно успокоился.

— Матушке моей кланяйтесь, — сказал он. — Завтра я навещу ее и с величайшим удовольствием привезу с собой жену. Вы слышите? С величайшим удовольствием. — Он умолк — посмотреть, как будут восприняты его слова. Сэр Патрик с непроницаемым видом ждал, будет ли сказано что-то еще. — Я сейчас не сдержался, прошу меня извинить, — заговорил Джеффри снова. — Но со мной поступают недостойно. Мне не доверяют безо всякой причины. Я призываю вас в свидетели, — добавил он, и голос его зазвучал громче, а глаза беспокойно забегали между сэром Патриком и Анной, — что я обращаюсь с женой, как и подобает обращаться с дамой. К ней приезжает подруга — и жена вольна принять ее. Жену хочет видеть моя мать — и я обещаю отвезти жену к матери. Завтра, в два часа. В чем же моя вина? Вот вы стоите, смотрите на меня и молчите. В чем моя вина?

— Если человек чист перед собственной совестью, мистер Деламейн, — ответил сэр Патрик, — его мало волнует мнение окружающих. Поручение, с которым я сюда приехал, выполнено.

Он повернулся к Анне, чтобы проститься, и тут его волнение, нежелание оставлять ее здесь прорвались наружу. Краска отлила от его лица. Чуть дрожащей рукой он нежно, но твердо пожал руку Анны.

— Увидимся завтра в Холчестер-хаусе, — сказал он. И вышел, не удостоив Джеффри и взглядом, не заметив его протянутой руки. Через минуту сэр Патрик и Бланш уехали.

Пока Джеффри запирал калитку, Анна ждала его на первом этаже. После ответа, данного им матери, у нее не было желания явно избегать его. Он медленно шел от калитки, на полпути поднял глаза и увидел в коридоре Анну... перед входной дверью повернул и исчез за углом коттеджа, направился в садик в глубине двора. Было очевидно — он избегал ее. Значит, сэру Патрику он лгал? И завтра выдумает какие-то причины, чтобы не брать ее в Холчестер-хаус?

Она поднялась наверх. В ту же минуту Эстер Детридж открыла дверь своей спальни, намереваясь выйти. Увидев Анну, она снова закрыла дверь и затаилась в своей комнате. И этот поступок был очевиден. У Эстер Детридж также были причины избегать Анну.

Но какие? Какую общую цель могут преследовать Эстер и Джеффри?

Постичь смысл происходящего Анна была не в силах. Ее мысли вернулись к словам, которые ей тайком шепнула Бланш. Наверное, ни одна женщина не осталась бы бесчувственной к преданности, какую выказывал по отношению к ней сэр Патрик. При всем ужасе ее положения — растущая неуверенность, томительное ожидание без конца и края — подавленность уступила место горделивому и благодарному сиянию, согревавшему ее сердце, когда она думала о принесенных им жертвах, об опасностях, с которыми ему еще предстоит столкнуться, и все ради нее. И чем скорее она положит конец томительному ожиданию, тем лучше, — это ее долг не только перед сэром Патриком, но и перед собой. Какой в ее положении смысл ждать, что принесет следующий день? Анна решила: если возможность представится, она подаст через окно сигнал этой же ночью.

К вечеру до слуха ее снова донесся шум, позволявший предположить, что в доме ведется какой-то ремонт. На сей раз звуки были слабее, и шли они, кажется, не из свободной комнаты, как раньше, а из соседней с ней комнаты Джеффри.

Ужин был подан позднее обычного. Эстер Детридж появилась с подносом только в сумерки. Анна пыталась заговорить с ней, но ответом было лишь неразборчивое мычание. Решив во что бы то ни стало заглянуть ей в глаза, Анна задала вопрос, требовавший письменного ответа на дощечке; велев Эстер подождать, Анна пошла к каминной полке, зажечь свечу. Но когда она вернулась с горевшей свечой, Эстер в комнате не было.

Наступила ночь. Она позвонила в колокольчик, чтобы из комнаты забрали поднос. Звук незнакомых шагов за дверью испугал ее.

— Кто там? — выкрикнула она.

Ответил ей голос посыльного, которого недавно нанял Джеффри.

— Что вам нужно? — спросила она через дверь.

— Меня послал мистер Деламейн, госпожа. Хочет поговорить с вами.

Анна нашла Джеффри в столовой. Предмет разговора с виду был вполне безобидным. Джеффри хотел знать, как она предпочитает завтра отправиться к леди Холчестер, — железной дорогой или в экипаже.

— Если вам угодно ехать в экипаже, — сказал он, — у меня здесь посыльный, он ждет распоряжений; по пути домой он заедет в платную конюшню и велит прислать сюда экипаж.

— Меня вполне устроит железная дорога, — ответила Анна.

Вместо того чтобы довольствоваться этим и поставить точку, он попросил ее как следует подумать. Нет надобности экономить за счет собственного комфорта, говорил он, а у самого на лице было отсутствующее, обеспокоенное выражение. Видимо, ему зачем-то требовалось, чтобы она оставалась в этой комнате.

— Посидите минутку, подумайте, прежде чем решать окончательно, — сказал он. Принудив ее сесть в кресло, он высунул голову за дверь и велел посыльному подняться по лестнице и посмотреть, не оставил ли он свою трубку в спальне. — Я хочу, чтобы вы путешествовали с комфортом, как и подобает даме, — повторил он, а во взгляде его со всей очевидностью сквозило беспокойство. Не успела Анна ответить, со второго этажа до них донесся голос посыльного, истошно вопившего:

— Пожар! Пожар!

Джеффри бросился наверх. Анна — за ним. Посыльный встретил их у лестницы. Он указал на открытую дверь комнаты Анны. Она была абсолютно уверена, что, отправившись на зов Джеффри, оставила зажженную свечу на безопасном расстоянии от прикроватных занавесей. Сейчас, однако, эти занавеси были охвачены пламенем.

В коттедже был водопровод, в том числе и на втором этаже. В спальне обычно стояли банки и кувшины с водой, но в этот вечер они были около бака. Там же оказалось и пустое ведро. Отправив посыльного за водой, Джеффри сорвал занавеси и швырнул пламенеющую груду на кровать и стоявший подле диван. Пользуясь попеременно банкой и ведром — их принес посыльный, — Джеффри залил пламя. Пожар бушевал минуту с небольшим. Коттедж был спасен. Но мебель изрядно пострадала; да и комната, естественно, стала необитаемой — самое малое на одну ночь, а то и больше.

Джеффри поставил на пол пустое ведро; повернулся к Анне и указал на комнату по ту сторону коридора.

— Надеюсь, это не причинит вам больших неудобств, — сказал он. — Вам лишь придется на время перейти в свободную комнату.

С помощью посыльного он перенес в комнату напротив чемоданы Анны, а также комод, нимало не пострадавшие. Затем попросил ее впредь обращаться со свечами поосторожнее и спустился по лестнице, не дожидаясь, что она скажет в ответ. За ним сошел вниз посыльный и тут же был отпущен на ночь.

Даже в суматохе, сопровождавшей тушение пожара, Анна не могла не обратить внимания на воистину удивительное поведение Эстер Детридж.

Когда поднялся переполох, та вышла из своей спальни; взглянула на полыхавшие занавески; бесстрастно покорившись происходящему, отошла в угол и стала ждать, чем все кончится. И так она стояла: судя по всему, ей было в высшей степени безразлично, что ее коттеджу угрожает полное уничтожение. Когда пожар был погашен, она, пока переносили комод и чемоданы, так и стояла в углу с непроницаемым видом, потом заперла дверь, даже мельком не взглянув на покоробившийся потолок и обгоревшую кровать, положила ключ в карман и вернулась к себе в комнату.

До сих пор Анна не разделяла убеждение большинства лиц, как-то знакомых с Эстер Детридж, что эта женщина страдает помутнением рассудка. Но после только что виденного мнение большинства стало ее собственным. Когда они остались вдвоем, Анна хотела задать Эстер несколько вопросов о причине пожара. Но, поразмыслив, решила ни о чем не спрашивать, по крайней мере, в этот вечер. И вошла в свободную комнату напротив, которую она отказалась занять поначалу и куда теперь была вынуждена перебраться.

Ей сразу бросилась в глаза перемена в расстановке мебели.

Кровать была передвинута. Раньше изголовье упиралось в боковую стену коттеджа, а теперь — в стену-перегородку, отделявшую комнату от комнаты Джеффри. Эта перестановка, по всей видимости, преследовала какую-то цель. Крюк в потолке, поддерживавший занавеси (своего полога у этой кровати не было), также был передвинут, чтобы его расположение относительно кровати осталось неизменным. Стулья и умывальник, ранее находившиеся у стены-перегородки, теперь переместились на свободное место у боковой стены коттеджа. Других видимых изменений не было.

В положении Анны любое событие, не поддающееся немедленному и разумному объяснению, вызывало настороженность и недоверие. По какой причине была переставлена кровать? Вдруг эта перестановка связана лично с ней?

Ее сомнения переросли в пугающее подозрение. Что, если, заставив ее спать здесь, ее недруги хотят достичь какой-то тайной цели? Не в этой ли связи Джеффри прошедшим вечером спрашивал Эстер о свободной комнате — Анне это передала служанка? И необъяснимо вспыхнувший пожар: как огонь мог добраться до занавесей? Не возник ли он специально, чтобы выдворить Анну из ее комнаты?

Эти три вопроса друг за другом мелькнули в ее мозгу, и она тяжело опустилась на ближайший стул, едва не теряя сознание от ужаса.

Вскоре самообладание вернулось к ней, и она поняла: первым делом ее подозрения надо проверить. Возможно, страхи ее ложны, все это игра ее воспаленного воображения. Откуда она знает, вдруг перестановке есть вполне обоснованное и неопровержимое объяснение? Она вышла в коридор и постучала в дверь комнаты Эстер Детридж.

— Я хочу поговорить с вами, — сказала она.

Эстер вышла. Анна указала на свою новую комнату и направилась туда. Эстер последовала за ней.

— Почему вы передвинули кровать, — спросила Анна, — от одной стены к другой?

Приняв вопрос с той же бесстрастностью, что и пожар, Эстер Детридж написала ответ. Насколько помнила Анна, Эстер, показывая свою дощечку, смотрела человеку прямо в глаза. Но сейчас она стояла, вперившись в пол. В единственной строчке не было прямого ответа; она гласила следующее:

«Я уже давно хотела ее передвинуть».

— Я спрашиваю, почему вы ее передвинули.

Она написала еще два слова:

«Стена отсырела».

Анна взглянула на стену. Следов влаги на обоях не было. Она провела по ним рукой. Пощупала в одном месте, в другом — стена была сухая.

— Причина не в этом, — сказала она.

Эстер не шелохнулась.

— Никакой сырости на стене нет.

Не поднимая головы, Эстер упрямо ткнула карандашом в написанные два слова, подождала секунду, пока Анна их перечтет, и вышла из комнаты.

Позвать ее снова? Это ничего не даст. Оставшись одна, Анна тщательно заперла дверь. Потом закрыла ее на засовы — сверху и снизу. Проверила гнездо замка, скобы засова, все прочно, надежно. Нет, если и ждать вероломства, то не отсюда.

Она оглядела комнату; обследовала камин, окно и ставни, заглянула в шкаф, осмотрела темные углы под кроватью. Нигде ничего — даже у самого пугливого человека нет оснований для тревог или подозрений.

Комната как комната, но спокойствия не было. Предчувствие какого-то сокрытого вероломства, неотвратимо надвигавшегося на нее в темноте, пустило прочные корни в ее сознании. Она села на кровати и попыталась отыскать ключ к разгадке в событиях дня.

Но эти усилия не увенчались успехом: ничего определенного, не за что зацепиться. Хуже того, возникло новое сомнение: а руководствовался ли сэр Патрик, стремясь вызволить ее отсюда, именно тем мотивом, какой был им оглашен (через Бланш)?

Был ли он искренне убежден, что поступками Джеффри двигала корысть, и только она? А если здесь что-то похуже? Одну ли цель — принудить Джеффри расстаться с ней на условиях, предложенных Джулиусом, — преследует намерение сэра Патрика увезти ее подальше от мужа? Или он втайне склоняется к мысли (прекрасно зная, в каком положении находится Анна), что в коттедже ей угрожает личная опасность? И намеренно скрыл от нее эту мысль, боясь, что в противном случае Анна вся изведется от страхов и тревог? В тишине ночи она еще раз оглядела странную комнату и пришла к выводу, что второе толкование, пожалуй, выглядит более вероятным.

Было слышно, как на первом этаже запирали двери, закрывали окна. Как быть?

Подать сигнал, о котором она договорилась с сэром Патриком и Арнольдом, было невозможно. Ведь они будут ждать его в окне другой комнаты, той, где вспыхнул пожар. А сейчас она заперта.

Подождать, пока мимо дома с обходом пойдет полицейский и позвать на помощь? Бесполезно. Даже если она пересилит себя и открыто заявит, что ей страшно в доме собственного мужа, и даже если помощь окажется поблизости, сумеет ли она растолковать, что побудило ее поднять тревогу? Нет и тени оснований для того, чтобы ее поместили под защиту закона.

И все же новое положение кровати будило ее слепое, подсознательное недоверие. Она прибегла к последнему средству: попыталась сама ее передвинуть. Но как ни напрягала она силы, их оказалось недостаточно, чтобы стронуть тяжелый остов с места хотя бы на дюйм.

Что оставалось делать — довериться надежности запертой и закрытой на засовы двери и всю ночь бодрствовать, зная, что и сэр Патрик с Арнольдом тоже бодрствуют где-то неподалеку. Она достала свою работу, книги; пододвинула стул к столу, в середине комнаты.

Истаяли последние звуки — свидетели какой-то жизни, каких-то движений вокруг нее. Бездыханная тишина ночи поглотила ее.