Красная пыль

Фрама, который сидел рядом, тут же подтянулся и добавил:

— Я с вами.

Трое вышли из-за стола, оставляя позади весёлый гул компании и приглушённый свет, который мягко играл на лице у Саши.

Добравшись до туалета, Лёша и Саня шагнули вперёд, а Парадеев остался немного позади, любуясь игрой теней и светом фонариков.

Они вошли в помещение, и пока ребята справлялись с делами, Саша остался у раковин.

— Ты классно вписался сегодня, — сказал он, глядя в зеркало. — Не ожидал, что такой спокойный парень так быстро найдёт общий язык, даже не хотел, что бы Саня тебя звал, думал будет тухляк.

— Спасибо, но моё спокойствие со мной до тех пор, пока я не выйду за пределы корта — Саша улыбнулся, — да и мне понравилась ваша компания.

— Тем, что мы придурки? — рассмеялся темноволосый.

— Тем, что вы – это вы.

Слишком философский ответ заставил Кореша зависнуть и сделать вид, что не загрузился ответом блондина.

— Слышал, ты с Саньком давно знаком?

Саша кивнул:

— Да, пиздюками ещё играли.

— Это хорошо, — сказал Лёша. — Тут сложно найти людей, с которыми можно быть просто собой. Я 2 года уже тут, а так и не нашел никого такого, кроме своих долбаебов.

Саша улыбнулся:

— Знаешь, сейчас я учусь именно этому. Иногда проще на корте, чем вне его.

Разговор стал глубже, медленнее, как неспешная река. В воздухе пахло чем-то теплым — лёгкая нотка вечернего дождя, смешанная с ароматом жасмина, что привнесла в этот момент особую интимность и покой.

Саша стоял облокотившись одним плечом о стенку, а Лёша сидел на корточках, запуская переодически руки в пушистые волосы. Оба уже закипали от злости от того, что Фрама всё еще не выходил из туалета.

— Иногда мне кажется, — Лёша прервал тишину между ними, глядя на отражение собеседника в зеркале, — что в этой вечной суете так сложно найти настоящие моменты. Вот, когда вокруг толпы, а мы — будто на островке тишины. Последний раз такое чувствовал только в России.

Саша кивнул, ощутив странную досаду в груди. Здесь, среди звонких голосов и ярких огней, появилось нечто, что нельзя описать просто словами — это было прикосновение к чему-то живому и настоящему. Не богатая картинка, не спортивный корт и море журналистов, а реальный человек с чувствами и эмоциями.

— Когда все вокруг суетятся, — добавил он, — кажется, что никто не слышит, а в России — слушают. И не просто слушают, а слышат.

Они молчали, и молчание тоже говорило. В этот момент шум снаружи стал лишь мягкой подложкой к их тихому разговору — редкому и ценному, как свет фонариков в темноте.

— Знаешь, бывало, — опять начал Кореш, не глядя прямо, — когда кажется, что всё уже знаешь и всё ясно, а потом вдруг понимаешь — нет. Всё не так просто, как кажется.

Саша молча слушал, в голове всплывали свои мысли и воспоминания. В этих словах было больше, чем просто признание — в них была боль и осторожность.

— Но иногда молчание — единственное, что действительно говорит, — тихо добавил стример, и в его голосе прозвучала усталость.

Саша кивнул, не спеша отвечать. В этом тихом моменте между двумя людьми на шумной вечеринке было больше, чем слова — было понимание.

Саша не знал, о чём именно говорил Лёша. Его слова были как тень на воде — размытые, ускользающие, без чётких границ. Но в них звучало что-то очень знакомое. Не сюжет, не история, а чувство.

И это чувство отзывалось в нём самом. Как будто в груди дрогнула тонкая нить, на которую давно никто не касался. Будто что-то забытое — или вытесненное — вдруг вернулось на поверхность. Не болью, нет. Скорее — тихим, невидимым движением внутри. Похожим на то, как на секунду замирает сердце, когда в толпе кто-то вдруг смотрит на тебя слишком прямо.

Он не понимал, что именно переживает Лёша. Но он узнавал это. Узнавал по странной тишине между фразами. По напряжённому лицу. По голосу, в котором дрожали непрошеные воспоминания.

Из-за приоткрытой двери послышался щелчок замка — и спустя пару секунд из туалета вышел Саша Фрама. Он выглядел так, будто провёл внутри философскую сессию с самим собой и теперь вышел в мир обновлённым.
Подойдя к раковине, он бросил в сторону Саши и Лёши выразительный взгляд, будто слышал весь их разговор, и с тяжёлым вдохом выдал:

— Да, ребят. Полностью с вами согласен и разделяю ваши страдания. Меня тоже вчера девушка бросила.

На пару секунд повисла плотная тишина — тёплая, глуповатая и почти театральная.
Лёша вскинул брови и резко выпрямился со скамейки у стены:

— Чё блять, вы с Кирой расстались? Почему ты не сказал?

Фраме равнодушно пожал плечами, не торопясь повернулся к крану и начал мыть руки — деловито, будто это был финальный аккорд во всей его драме.

— Серьезно? Клянись. — Лёша поднялся на ноги, вопросительно изучая эмоции друга.

— Мы...ну, не совсем расстались. Просто поссорились. Она сказала, что я «инфантильный манипулятор с красивыми глазами». Это прям цитата. И не пожелала мне спокойной ночи.

— Бля... — Лёша не сдержался и усмехнулся. — Глубокая рана. Очень сочувствую.

Саша стоял рядом и наблюдал за ними с широкой улыбкой. Он почти не вмешивался — был как свет в проёме: присутствующий, но не мешающий. Просто слушал, словно не столько слышал слова, сколько улавливал их вес и подкладку. Ему не нужно было всё понимать — чтобы чувствовать.

Момент стал чуть легче. Они всё ещё были втроём — в коридоре между светом и тишиной, между серьёзностью и глупостью. Но в этой странной сцене, в этом небрежно слепленном разговоре была настоящая, подлинная жизнь. Та, что происходит между строк.

Они вышли обратно — из полутемного коридора с мягким гулом вентиляции — и шагнули в вечер, который будто не изменился вовсе. Всё тот же нежный свет японских фонарей колыхался на ветру, в воздухе витал запах соевого соуса, горячего чая и маринованного имбиря. Где-то в стороне визгливо засмеялась девчонка, а у стола началась новая партия в настолку — судя по всему, там разгорелся настоящий спор по правилам.

Парадеев шёл чуть позади, глядя на спины Лёши и Фрамы. Он почти не слушал, о чём они говорили теперь — короткие, сбивчивые фразы, обмен подколами, отголоски шутки про «манипулятора с красивыми глазами». Но внутри него всё ещё звучали те слова, сказанные минутой раньше. Не сами фразы даже — а тон, ощущение. Это странное доверие, которое почему-то возникает в самых абсурдных местах.

Когда они вернулись за стол, Куертов, сидевший на подушке у ближнего края, поднял взгляд и ухмыльнулся:

— Ну что, пескоструи, вы живы?

Фраме с ходу вальнул его по плечу:

— Нет. Мы прошли через коллективный эмоциональный кризис. Теперь у нас травма на троих.

— А что случилось? — подала голос одна из девчонок, сидящих рядом, кидая карты на стол.

— Его бросили, — кивнул Лёша на Фраму.

— Они не понимают иронии, — проворчал Фрама и тут же полез в телефон, включив песню "Someone Like You" на минимальной громкости. — Я просто художник боли.

— Художник завозов. — закричал Эксайл, а Горилла тут же начал смеяться и шлепать Фраму по спине.
Общий смех всколыхнул компанию.

Саша сел между Бубликом и Корешем, опустившись на мягкий диван, в котором почти утонул. Под ногами что-то хрустнуло — шашка от «Монополии». На экране телевизора кто-то вновь запускал «FIFA 25», и ребята спорили, кто возьмёт «Пари Сен-Жермен», а кто будет «Барселоной».

Лёша склонился чуть ближе, увидев, что Парадеев не понимает как подключить джойстик.

— Дай сюда, дурачье.

— Я не видел приставку пол года.

— Да ты врёшь, — усмехнулся Лёша. — Все задроты говорят, что не играют. Потом берут и разносят вчистую.

— А я особенный, — ответил Саша. — Я никогда не вру.

Их пальцы одновременно потянулись к одному из джойстиков, и на секунду соприкоснулись. Лёша будто ничего не заметил, просто передал ему геймпад и снова облокотился о диван. Но у Саши внутри это прикосновение почему-то оставило маленький отпечаток. Не глубокий. Не важный. Просто чуть-чуть тёплый. Он впервые за 3 года делит с кем-то один диван за приставкой, да еще в такой интересной и шумной компании.

В это время один из ребят, громкий, с вечно горящими глазами, предложил сыграть в «наказательную Дженгу». За каждый упавший блок — действие, написанное на бумажке. Варианты были самые невинные: прочитать рэп, спеть на камеру, рассказать секрет.

Саша согласился без лишних слов.

Наступал вечер. Ветерок усилился. На фоне изредка слышались хлопки откуда-то снизу — как будто вдалеке запускали фейерверки. Небо всё ещё хранило синеву, но по краям уже темнело, и фонари начинали казаться единственным теплом.

— Леха, тут вопросы Саше задают, возьми. — кричал Илья сквозь шум спорящих друзей, протягивая Корешу телефон на котором уже как 2 часа был запущен стрим.

Леша изучил чат и повернулся к Саше, сказав:

— Тут в чате спрашивают: тебе не страшно завтра? Полуфинал и всё такое? Еще и против Джоковича.

Саша чуть помолчал.

— Честно? Я не думаю об этом заранее. Когда слишком много думаешь, становится тяжелее. А пока — просто хорошо.

Парень кивнул. Не спорил. Просто посмотрел на него чуть дольше, чем нужно.

Лёша слегка наклонился к Саше и перекрикивая музыку, предложил:
— Давай немного отойдем от этого пиздеца. На стриме точно нихуя не слышно.

Блондин согласно закивал, понимая, что парень прав.

— Данил, если что мы отойдем, а то чат на хуевый звук бычат. — склонившись у уха друга, предупредил Кореш.