Красная пыль

Они вместе с блондином шагнули вглубь сада на возвышении террасы, где свет японских фонариков плавно мерцал среди ветвей, а шелест листвы создавал нежный, успокаивающий звук

Лёша держал штатив на вытянутой руке, свет экрана мягко освещал их лица. В чате потоком шли вопросы.

— Вот, — сказал Лёша, усмехаясь, — один пишет: «Саша, чувствуешь давление перед полуфиналом?»

Саша задумался. Давление всегда было — это неизбежно, когда выходишь на корт такого уровня. Но сейчас оно казалось иным, не резким, а скорее как тихий фон, приглушённый и почти приятный.

— Не знаю, — признался он, — скорее, это чувство ответственности. Не для других, а для себя. Чтобы не подвести. Чтобы не жалеть потом.

Лёша кивнул, быстро пролистывая чат и выбирая следующий вопрос.

— Ещё спрашивают, как справляешься с этим весом на плечах?

— Это...сложно описать, — ответил Саша, — но иногда это как груз, который не снять. Даже если очень хочется.

— А про финал? — Лёша улыбнулся. — Вот тут подписчики прям горят: «Как ты готовишься? Что чувствуешь?»

— Туда ещё нужно дойти, — засмеялся теннесист.

— В любом случае, финал будет особенным, — продолжил Саша, глядя на светящиеся фонарики вокруг. — Но думать о нём слишком много не стоит. Лучше концентрироваться на настоящем моменте.

— Золотые слова, — улыбнулся Лёша. — Ну что, подписчики, учимся у Саши: не о результате думать, а идти вперёд.

Кореш облокотил штатив об вазу на столике и сел рядом с Сашей на плетеную скамейку.

— Так, пишут: «А что ты первым делом сделаешь после полуфинала, вне зависимости от результата?» — прочитал Лёша, краем глаза наблюдая за реакцией Саши.

Он усмехнулся, чуть потянулся, запрокинув голову назад — в воздухе запах ночного города, тёплого пластика японских фонарей и чуть подгоревших шашлыков с соседнего стола.

— Наверное, поем. Много. — Он засмеялся. — Потом, может, просто провалюсь в сон, без мыслей, без напряжения. Или — наоборот — не смогу уснуть. Сядем с кем-нибудь и будем молчать. Или болтать до рассвета.

— Скучно не будет, я прослежу. — смеясь сказал Лёша, и у него был тот взгляд, которым смотришь на человека, в котором видишь себя. Ту же усталость, те же проблемы и боль.

— Что для тебя спорт? — Лёша читал дальше, уже вполголоса, будто боясь спугнуть что-то важное.

Саша повёл плечами, словно примеряя вопрос на себя.

— Наверное... способ быть. Не жить — именно быть. Присутствовать в моменте, в себе. Без тенниса я бы чувствовал, что меня нет. Он — не просто игра. Он как... позвоночник. Без него всё развалится.

Лёша кивнул. Ему не нужно было объяснять. Он понимал — по-своему.

Саша вдруг посмотрел на него, чуть прищурившись от света фонаря.

— А ты? Тебя никогда не тянуло в спорт? Или в искусство?

— Я пытался, — ответил Лёша после паузы. — Футбол, скейт. Вечно не туда. Пока не понял, что мне нужно пространство. Свобода. Без жестких рамок. Вот так — музыка, стрим – сейчас это моя жизнь, то что движет.

Саша почувствовал странное спокойствие. Не эйфорию, не расслабление — а будто маленький, крохотный баланс, которого ему давно не хватало. И рядом сидел человек, у которого, казалось, внутри было то же.

Только он не знал, что с этим делать. Да и не хотел пока.

— Хочешь, пройдёмся? — вдруг предложил Парадеев, словно чтобы не застыть в этом странном равновесии.

Леша обернулся.

— Погнали.

Они шли без цели — медленно, будто вымеряя каждый шаг в этой тёплой, вкрадчивой тишине парижской ночи. Где-то вдали ещё слышался приглушённый смех с крыши ресторана, в окнах мелькали отблески фонарей, воздух был густым и мягким, с лёгким запахом цветов и табака. Лёша всё ещё держал телефон, активно рассказывая что-то чату.

Кто-то написал:
«Блин, они так легко общаются, они давние друзья? Я не шарю».

— Да какие мы, нахуй, «давние друзья»? — усмехнулся Лёаша — Пересеклись на Шлеме минут на десять — и вот сегодня. Всё. Просто иногда с кем-то быстро находишь общий язык, вот и всё. Особенно такой ахуенный как я.

Саша криво улыбнулся, не вмешиваясь — но в этой улыбке чувствовалась лёгкость: не опровержение, не согласие, а скорее признание того, что бывает и так.

Леша повернул голову:

— Сань, напиши, пожалуйста, Бублику, что мы отошли. А то эти придурки не додумаются, что нас искать не нужно.

Саша уже натягивал рукава бомбера, подрагивая от вечернего воздуха, и кивнул, достав телефон.
Пальцы быстро пробежались по клавиатуре:

«Если что, мы с Корешом вышли пройтись, но потом я сразу домой, нужно выспаться перед игрой. Извини, что не попрощался. Надеюсь, завтра увижу тебя на трибуне.»

Вечер окончательно стемнел. Тепло фонарей теперь казалось не просто декоративным — оно становилось почти личным, как взгляд, направленный именно на тебя. Они шли вдоль террасы, оставляя за собой шум компании, который постепенно растворялся — сначала смехи и крики, потом уже только приглушённые обрывки голосов, пока наконец не осталась лишь их двоих поступь и далёкое жужжание цикад.

— Ты всегда так просто уходишь? — вдруг спросил Лёша, не глядя, но с лёгкой улыбкой в голосе.

— Я ничего не люблю объяснять. Если человеку нужно — он поймёт, — ответил Саша.

— А если не поймёт?

— Значит, не мой человек.

Лёша кивнул. Несколько шагов прошли в молчании — не глухом, не напряжённом, а том самом, из которого обычно рождаются настоящие разговоры.

— Мне нравится в тебе это спокойствие, — сказал он тихо. — Ты вроде в центре, но не давишь. Не стараешься быть кем-то. Это...редкость.

Саша слегка улыбнулся уголком губ, будто хотел что-то ответить, но не стал. Вместо этого он подошёл к перилам, где начинался спуск на деревянную дорожку, ведущую вниз — в сторону сада, где уже почти не было света.

— А долго у вас обычно стримы длятся? — вдруг интересуется блондин, на полшага замедлив шаг и заглядывая в телефон Лёши. Голос у него спокойный, будто это просто случайный вопрос — но Лёша уже начинал различать в нём лёгкое любопытство, тот особый оттенок, с которым говорят не ради ответа, а ради продолжения разговора.

— Всегда по-разному, — отозвался Лёша, не отвлекаясь от дороги, но периферийным зрением все равно ловя выражение его лица. — Когда один — ну, часа на два-три, может чуть больше. А если с парнями... — он усмехнулся и слегка приподнял брови. — Можем и по 12 часов сидеть. Без перерыва, считай.

Саша кивнул, но ничего не сказал. На лице его не мелькнуло ни удивления, ни восхищения — только лёгкий интерес, похожий на то, как человек изучает предмет, который вроде бы давно видел, но только сейчас начал вглядываться по-настоящему. Лёше это понравилось.

Стрим шёл уже пятый час. Он не был утомительным. И всё же Саша ловил себя на том, что внутренне всё равно приходится фильтровать слова — не так, чтобы это было в тягость, скорее как привычка, прошитая в теле: быть осторожным, не обмолвиться лишним, не перегнуть. Даже сейчас, когда рядом с ним был кто-то явно спокойный и непритязательный.

Саше нравилось, как ребята из «Хазяевов» легко ведут себя перед камерой. Словно её нет и не было — будто это не объектив на тебя смотрит, а старый друг из соседнего двора. Они свободно шутили, сыпали отсылками, подкалывали друг друга, перебивали, не боясь выглядеть глупо. Свобода в чистом виде.

А у Саши... у Саши такого не было. Никогда. Даже то, что он сейчас идёт рядом с кем-то и может говорить больше десяти минут подряд — уже само по себе казалось чем-то странным, чудесным, почти нарочито неправильным.

С самого детства Сашу окружали люди — и при этом он был один. Не в смысле «никого рядом», а в смысле, что никто никогда не задерживался. Все друзья, даже хорошие, были как тени — мелькнули, поболтали, ушли. То ли у него не хватало времени, то ли у них желания. То ли, и правда, всё вместе. Иногда Саша думал, что просто устроен не так. Он искренне хотел близости, но каждый раз, когда до неё доходило, — рассыпалось. Как будто не выдерживало его молчания. Или, наоборот, разговоров.

И всё же он всегда стремился к людям. Стоило появиться малейшей возможности — качели на детской площадке, пять минут после тренировки, дорога из школы — он становился самым общительным, ярким, оживлённым. Не специально. Просто ему было хорошо. И тогда, как ни странно, люди тянулись. Он сам не знал, что пугает их потом.

С годами это не прошло. Он всё так же умел быть ярким в моменте — и всё так же не знал, как удержать связь. И, возможно, именно поэтому это общение с Лёшей зацепило. Он не был слишком навязчивым, не лез с вопросами, не пытался что-то из него вытянуть. Просто шёл рядом. Слушал. Шутил. Был. И этого было достаточно.

Кроме того... было странное ощущение, что морально они с Лёшей похожи. Не по опыту — их жизни, судя по обрывкам рассказов, шли разными тропами — а по взгляду на мир. По той самой тишине внутри. И это вызывало спортивный интерес. Интерес к человеку, похожему на тебя, но и другому. К человеку, в котором хочется разобраться.

Саша не знал, к чему всё это приведёт. Но сейчас, этой ночью, на парижской улице, под медленным шелестом листвы и далёкими голосами, он чувствовал — всё идёт так, как должно. И может быть, впервые за долгое время, это ощущение было не тревожным, а... тёплым.

— Всё, через минуту оффаю стрим, — протянул Лёша, зевая и одним движением поправляя капюшон. — У вас есть время поцеловать меня перед сном.

Саша невольно усмехнулся, прикусывая губу, чтобы не рассмеяться вслух. Он стоял чуть в стороне, глядя, как Кореш, не сбавляя хода, всё так же непринуждённо общается с невидимой толпой. И в этом было что-то странно уютное. Как будто он наблюдает за кем-то из другого мира, но этот мир вдруг распахнул двери и пустил его погреться.

— Они называют тебя предателем, за то что ты ушел от остальных. — усмехнулся блондин, наблюдая за летающим чатом.

— Пусть знают: я никогда не бросаю своих. Но сон мне сейчас предпочтительнее.

Он ещё раз кивнул в камеру, махнул, чуть склонив голову на бок, и, наконец, закончил трансляцию. Мгновение тишины — и будто выключился ещё один слой реальности. Никаких комментариев, лайков, уведомлений — только улица, ночь, их шаги и редкие машины вдалеке.

— Чё, теперь мы просто люди? — полушутя спросил Саша, когда тишина начала казаться слишком громкой.

— Ага, и никто не ждёт, что я скажу что-то смешное каждые пять секунд, — ответил Лёша, убирая телефон в карман. — Даже странно.

— Не скучаешь?

— Скучаю. Но ненадолго. Иногда надо просто побыть собой, знаешь?

Саша кивнул. Он знал.

Ночь окутывала город мягким, бархатным покрывалом. Они шагали неспешно, чувствуя под ногами прохладу асфальта и вдыхающе свежесть вечернего воздуха. Свет фонарей мерцал вдалеке, отражаясь в мокрых после недавнего дождя лужах. Лёша и Саша шли бок о бок, каждый погружён в свои мысли, но одновременно разделяя эту тихую уединённость среди шумного мира.

По пути они миновали закрытые кафе с заброшенными стульями, тихие дворы с набросанными тенями деревьев и редкими прохожими, которые спешили домой. Шум города постепенно удалялся, уступая место спокойствию ночи. Их разговоры становились реже, уступая место молчанию, наполненному пониманием и простым человеческим теплом.

Когда они подошли ближе к парковке, Лёша остановился, задумчиво почесав затылок:

— Слушай, может, подвезу тебя? Ночь уже.

Саша улыбнулся, слегка покачав головой:

— Спасибо, брат, но у меня тоже есть машина. Я сам доеду.

Лёша кивнул, принимая ответ, и они ещё несколько шагов прошли вместе, прежде чем каждый свернул в свою сторону — с теми же лёгкими ощущениями, что эта ночь оставила в их душах.