fuck.
Сказать, что Юнги был одержим музыкой в обычное время, было трудно, но во время работы в студии это было более, чем очевидно. Он отключался от всего мира и пропадал на несколько дней. Такое случалось постоянно. Первое время ребята ещё пытались вылавливать его и выводить на свет божий, но потом плюнули на эту затею, оставив себе пометку, что если им вдруг понадобится Юнги, то с вероятностью в 98% он найдётся в студии. Тот даже обжился в ней: в углу стоял кулер, у стены — диван, на котором можно было спать в любое время, а в здании агенства имелись душ и кафе. Что ещё нужно?
Собственно, сейчас ничего не изменилось. Правда студия принадлежала не ему, а Сон Вон Доку, который чётко разграничивал время их работы, не давая Юнги провалиться в трудоголизм полностью.
— На сегодня закончим. На бэки я возьму третий и пятый тэйки. На основу седьмой. На допы восьмой, шестой и тринадцатый. Завтра покажу вам предварительную аранжировку и сыро сведённый вокал. Подумайте пока над следующей песней, пожалуйста, ожидаю от вас пожелания и черновик завтра. Встречаемся в десять утра, — PDdoK говорил, глядя куда-то в экран и что-то отмечая для себя в календаре. Юнги удивлённо посмотрел на часы, осознав, что с прошлого перерыва пролетело шесть часов, а общее время работы на сегодня составило тринадцать.
Джунхён выглядел слегка изнемождённым.
— Благодарю вас, — одновременно с ним сказал Юнги и вышел из студии.
— Эй, пойдём угощу тебя мясом, — Юнги хлопнул менеджера по плечу, стараясь приободрить его. У него самого настроение было приподнятым и в то же время усталым, как часто бывало после работы над музыкой. Плюс вчерашний заход на алкоголь давал о себе знать тупой болью в затылке и пересушенным горлом.
Мысли о Чимине ещё не успели вернуться в его голову. А, ой…
— Кстати, Джунхён, тебе должен будет позвонить мой, э-э, друг. Мне пришлось дать ему твой номер, ведь у меня-то телефона нет. Ну или, может, не позвонит. Он не звонил? — скороговоркой пробежался Юнги, смутив менеджера потоком быстрой речи.
Немного переварив сказанное взбалмышным музыкантом, тот вспомнил недавний звонок от уже заблокированного абонента.
— Какого чёрта ты раздаёшь мои контакты направо-налево? Ты знаешь, что это запрещено? Тебе ли нужно читать лекцию о безопасности и конфиденциальности?
— Сменишь номер потом, всё ок. Так что? — поспешил перебить его Юнги, которого, честно, сейчас вообще не волновал вопрос безопасности. Это же Чимин.
Хотя… Номер был записан на бумажке, которая могла попасть кому угодно, а та странная девушка в красной блузке сто процентов его узнала.
В голове вспыхнули флешбеки той сасэн-фанатки, но Юнги поспешил отмахнуться от них.
— Звонил, — коротко ответил Джунхён, слишком уставший от выкидонов Юнги, чтобы продолжать напоминать о здравом смысле. Для него это всё равно пустой звук. Где здравый смысл и где Юнги…
— Дай мне телефон, пожалуйста, — попросил тот, заглядывая в глаза голодным котёнком. Джунхён цыкнул и протянул ему мобильник, который вдруг резко зазвонил.
— Так… — менеджер ощутимо напрягся, внутренне спрашивая всех богов, за что ему всё это. На экране высветилось имя директора. Значит, что-то серьёзное.
Юнги понимающе умолк и начал искать глазами подходящее место, чтобы как следует поесть после тяжёлого рабочего дня. Внутри отчего-то было неспокойно. Во-первых, Чимин всё-таки звонил ему. Значит, ещё точно не всё потеряно, он хочет поговорить с ним. Во-вторых, этот звонок от директора был совсем не вовремя и… Почему у Джунхёна такое лицо?
Руки резко похолодели, сердце забилось чаще и расширились глаза. Блять, что-то точно произошло. Менеджер смотрел на него примерно с таким же потерянным и испуганным выражением лица.
Зачем-то кивнув, Джунхён попрощался с директором и попросил Юнги прежде всего не волноваться.
О да, это поможет.
— Что случилось? — как-то слишком серьёзно спросил Юнги, стараясь взять эмоции под контроль прежде, чем услышит что-то ужасное, а он был уверен, что новость будет мягко говоря неприятной.
— Давай зайдём сюда, закажем чего-нибудь, и я тебе всё расскажу, — Джунхён подхватил Юнги под локоть и завёл в какой-то небольшой ресторанчик, где попросил отдельную комнату, которая на их счастье в заведении имелась и была свободна.
Когда они сели, Юнги нетерпеливо придвинулся ближе, нависая над столом и заглядывая Джунхёну в глаза, молча требуя объяснений.
Только бы это не касалось Чимина. Хотя что вообще могло с ним случиться? Директор о нём даже не знает. Никто из агенства не знает.
— Это о том, почему у вас всех забрали телефоны. Накануне в агенство поступил звонок с угрозой обнародовать некоторые фотографии и статьи.
Юнги превратился в вопросительный знак.
— Это та сасэнка, она шпионила за тобой и у неё есть фотография, где тебя целует какой-то парень.
Сердце упало куда-то под стол. Что?
— Что?
Джунхён как-то неопределённо посмотрел на него и протянул телефон с открытым чатом и фотографиями.
Это были фото с того ужасного дня, когда Чимин сказал, что больше не хочет иметь с ним ничего общего и в последний раз поцеловал. Глаза неприятно защипало, но надо было держаться.
— Так. Допустим, и что теперь? Угрожала она, и? — Юнги постарался сделать вид будто, всё происходящее было в порядке вещей.
Джунхён молча отдал ему его телефон и забрал свой.
Юнги начинал раздражаться, откровенно не понимая, что происходит. Появившаяся из ниоткуда маленькая официанточка принесла им саке и сервировку для стола, как-то странно стрельнула на Юнги глазками и скрылась.
Только включившись, телефон взорвался уведомлениями, вибрируя как сумасшедший. Всевозможные комментарии и сообщения сыпались отовсюду. Немного пробежавшись по ним глазами, Юнги вдруг понял — шантажировать его уже нечем, всё опубликовано.
Он поднял взгляд на Джунхёна, стараясь отыскать что-то в его глазах. Тот смотрел на него с искренним сожалением.
— Я не знаю, что произошло. Эта поехавшая третировала компанию, требуя свидания с тобой один на один с обязательным сексом после. Говорила, что у неё есть компромат, который разрушит всю твою карьеру. Руководство решило не реагировать, но на всякий случай забрать у вас доступ к сети, тем более у тебя, чтобы она не добралась до вас, не взломала и не начала угрожать вам напрямую. Сейчас на неё был подан иск, пока что на рассмотрении.
Юнги, казалось, гас на глазах. Ещё совсем недавно у него в руках была хоть какая-то надежда и желание что-то наладить, а теперь под угрозой находилась вся его жизнь: и карьера, и семья, и Чимин.
— Хар… Юнги, у вас с тем парнем всё серьёзно? — осторожно спросил Джунхён, резко замолкая, когда официантка зашла поставить еду на стол.
Юнги отсутствующим взглядом смотрел перед собой, не замечая ничего вокруг, и молчал. Что у них с Чимином?
— Нет, у нас с ним ничего нет, — сказал он и поджал губы, стараясь не заплакать. — Его эта ситуация вообще никак не должна коснуться, ясно? — Юнги с вызовом посмотрел на Джунхёна, словно тот лично чем-то ему угрожал.
— Конечно, я передам руководству. Его никто не тронет, и в случае чего с нашей стороны будет обеспечена защита, — менеджер тихонько пододвинул ему тарелку. — Поешь. Мы разберёмся с этим.
Юнги так же тихо отодвинул её от себя, на что Джунхён понимающе опустил глаза.
— Если ты захочешь, я отменю завтрашнюю запись, — непривычно мягко предложил он.
— Не нужно, — Юнги почувствовал, как сильно он вдруг замёрз. — Я могу прогуляться до отеля сам? — спросил он, зная, что ответ будет отрицательный.
Джунхён не спешил отвечать.
— Я могу отпустить тебя только с водителем, — Сказал он, вызывая его. — И телефоны возвращать пока не разрешали, прости.
Юнги молча отдал мобильник, взгляд его обжигал равнодушием. Интересно, так ли Чимин себя чувствовал, когда отвечал отказом на предложение попробовать снова? Так ли внутри всё казалось безнадёжно выжженным?
Джунхён попросил персонал сопроводить их к запасному выходу во двор, чтобы Юнги мог уехать незамеченным. Тот поднял с пола сердце и сжал его в руке, упрямо унося с собой.
Уже в номере он задёрнул шторы и выпил всю вишнёвую колу, сев на пол и испепеляя стену бесцветным взглядом. Странная терапия, конечно, но она и не работает. Только привкус вишни в очередной раз напомнил тот поцелуй в «их» с Чимином месте.
Сейчас по сети начнут распускать слухи о том, что Юнги — гей. Все интервьюеры всполошатся, желая ухватить сенсацию первыми, лейбл огребёт проблем, популярность группы наверняка снизится, ведь в Корее они были всё равно что айдолы, а айдолам не принято иметь отношения. Как же фанаты и фанатки будут мечтать об их сердечках, если они уже заняты?
Юнги апатично глянул на лежащий рядом орган. Не настрадалось ещё? Чувствительное такое, нежное. Бесячее. Чуть что — сразу резко меняется настроение, всё, что происходит, влияет на него…
А лицо, значит, должно оставаться безучастным и ни на что не реагировать, да?
Психика Юнги работала удивительным образом. Когда он старался быть комфортным и удобным человеком, держать эмоции под контролем и подстраивать их под ситуации, он в конечном итоге не выдерживал и в один момент срывал маску, обнажая настоящую суть. Тогда он мог поссориться с кем-то, кого долго терпел, написать невероятно злой и ядовитый текст, сделать что-то импульсивное, и порой даже значимое. Грубо говоря, не умел Юнги быть не собой. Не получалось. Он был таким — вспыльчивым, эмоциональным, слишком чувствительным, страстным, реактивным, громким, неуклюжим, иногда нелогичным и ребячливым, рассеянным, неудобным, вызывающим. Он не мог быть другим. Все эти вежливые улыбки, терпение и напускное спокойствие — это всё не он.
Чимин, кстати, тоже. Вся эта хуета с собранностью и порядочностью, которую он разыгрывал тогда в пабе, неспроста вызывала в Юнги приступы тошноты. Чимин не такой. Да, он более взрослый в силу жизненного опыта и возраста, но тоже вспыльчивый и эмоциональный, противоречивый, непоследовательный, хотя пытается это исправить, смешливый, мягкий и нежный, в то же время властный и сильный… Красивый, вдумчивый, умеющий говорить с Юнги так, что его сомнения и навязчивые мысли утихали, уступая место уверенности и безопасности. К тому, что Юнги мог много болтать, когда ловил обсессии, или никак не мог перестать ходить по кругу в своих мыслях, Чимин относился с пониманием и терпением, слушая его и помогая разобраться.
Сам же он испытывал трудности с тем, чтобы говорить, что чувствует, предпочитая увиливать или говорить не полностью, стараясь скрыться за стеной или вообще перестать чувствовать что-либо в принципе. Слишком долго притворявшийся не собой, он ощущал себя не в своей тарелке, когда Юнги задавал ему личные вопросы, стараясь узнать поближе и помочь раскрыться, но постепенно шёл навстречу подобно человеку, которого выводят из пещеры на воздух и свет, разрешая ощутить себя живым.
Оба они были сложными, оба любили убегать друг от друга и от самих себя, такие похожие и такие разные. И что теперь с ними будет? Эту ёбаную сасэнку хотелось собственноручно задушить. Мало того, что она на долгое время стала причиной кошмаров Юнги, так теперь ещё и пыталась разрушить его жизнь.
Он нахмурился, взял лежащее рядом сердце и вернул в грудную клетку. По телу сразу разлилась какая-то неописуемая тоска.
А ведь он так и не смог поговорить с Чимином…
Как бы сейчас хотелось просто исчезнуть. И никаких тебе проблем.
Родители наверняка снова решат отказаться от него, ведь их сын оказался «не той» ориентации. А до этого он выбрал «не тот» жизненный путь. Интересно, как отреагирует брат?
Фанаты наверняка разделятся на два лагеря: за Юнги и против. Первые будут говорить, что он взрослый мужчина и волен встречаться с кем хочет. Вторые будут кричать, что он должен быть с ними и что они ревнуют, что Чимин уродец и что гейство это грех или типа того, и всё в таком духе.
Культура отмены в Корее не сильно распространена, но впитана в общество с молоком матери. Отличаешься — отшиваем. Ладно, это не совсем корейский термин, но суть ясна. Не вписываешься — идёшь нахуй.
А Юнги вот никак не вписывался. Более того, он любил не вписываться.
Как-то пиздецки надоело бегать, пресмыкаться, подстраиваться. Да, он искренне любил музыку, BTS, свою работу и фанатов, но продавать себя никому не собирался.
Главное, чтобы вся эта ситуация не отразилась на жизни Чимина, но как она может не отразиться?
Хотя… В принципе уволить его из собственного бизнеса никто не сможет. Возможно, появятся проблемы с клиентами и поставщиками, может, работники некоторые свалят. Из семьи у него никого не осталось, так что осуждать и говорить «ты мне больше не сын» некому. Бора с его бывшей женой и так всё знали.
На улицах, правда, могут начаться косые взгляды… Могут начать приставать, спрашивать. А что, если сасэнки? Если эта пизда следила за Юнги, что ей мешало проследить за тем, куда уехал Чимин? Что, если у неё на него какие-то виды? Вдруг она вообще покалечит его или, там, пристрелит?
Ладно, Юнги, драму разводить тоже не надо.
Он встал и решительно вышел из своего номера, направившись в комнату Джунхёна и надеясь, что тот уже пришёл домой. Негромко постучав, он подождал пока ему откроют. Повезло, менеджер был на месте.
— Мне нужно поговорить с тобой.