Double Trouble

Чимин оставил машину в гараже и протяжно вздохнул. Блять, сейчас ещё заказывать детали, а к импале их хер найдёшь, придётся везти серым импортом или искать на б/у рынках.

Одни проблемы…

Он зашёл в мастерскую, где валялись пустые банки из-под пива и две смятые сигаретные пачки с ментолом. Надо бы это убрать, мало ли когда Бора решит вернуться. Ей этого видеть точно не надо. В остальном вроде всё было чисто. Правда, на турнике висело полотенце — дурацкая привычка, от которой трудно избавиться. Когда никого не было, Чимин выходил из душа только в нём, по пути одевался и оставлял его сушиться прямо здесь на турнике. Был в этом какой-то флёр мнимой свободы, к которой Чимин теперь неосознанно и осознанно стремился. После лет заточения в собственной голове, после четырёх лет нахождения в тюрьме непонятного ожидания и глупой надежды, он жаждал дышать полной грудью и больше ни от кого не зависеть.

В голове роились вопросы, но Чимин пока не хотел искать ответы и даже хоть как-то реагировать на свои мысли. Он просто наблюдал за тем, что творилось, и не пытался вмешаться.

Почему глаза были синими?

Он что, плакал в машине из-за той кассеты?

Он спал с его толстовкой в обнимку?

Почему не поменял бельё за столько дней?

Почему оставил у себя неживое сердце?

Почему, блядь, нарисовал его портрет во всю стену? Как он вообще умудрился нарисовать его настолько похоже? Что это были за дурацкие строчки в правом углу?

Чем он занимался все эти дни? Какого чёрта отключил телефон?

Хотя… Нет. На эти два вопроса ответов, пожалуй, знать не хотелось. Последний — понятное дело, опять пытался сбежать от всех и вся. А первый — просто не его дело.

Если раньше Чимин мог показывать Юнги новые рецепты, которым его учила мама и тётя, чтобы тот начал нормально питаться и научился готовить что-то кроме чая, то сейчас чужая диета его не касалась.

Хотелось бы, чтобы его вообще сейчас ничего не касалось.

Признаться честно, была у Чимина такая черта, которую он в себе не любил и даже слегка побаивался. В моменты сильных эмоциональных потрясений, когда в нём что-то не могло решиться и противоречия рвали кожу в разные стороны, он отключался.

Просто все эмоции в один момент будто исчезали.

Поначалу это приносило облегчение, как спокойное море после шторма. Потом же это состояние начинало напрягать. Оно затягивало, уничтожая внутри всё человеческое, пожирая самые малые намёки на чувства или эмоции. В таком состоянии Чимин ужасался собственному цинизму. Если в обычное время он заботился об окружающих его людях и их чувствах абсолютно искренне, то во время штиля он делал всё на автомате и заботился о ком-то просто потому, что это было правильно, внутри же у него ничего не звучало и не дрожало. Там была всепоглощающая и пугающая темнота. Всё равно что смотреть в бездну, только бездна находится внутри. И она разрастается, забирая тебя всего.

Сейчас Чимин снова случайно вернулся в это состояние благодаря человеку, который вывел его из него в прошлый раз.

…

После того дня, как он забрал импалу, прошло несколько суток. Он не считал сколько. Загрузив себя работой и решив, что раз уж он ороботизировался, то и производительность по сравнению с человеческим обликом должна была повыситься, он с головой ушёл в дела. Машинально выполнял что-то по дому, помогал Боре с дополнительными занятиями, на вопросы друзей отвечал, что занят и не в настроении, хотя один раз они всё же завались к нему в мастерскую и устроили тусовку. Юнги на ней ожидаемо не появился. Тем лучше. Неразлучники постоянно отсыпались после тура и ходили по гостям. Даже успели пару раз зависнуть у Чимина, пока тот рылся в импале, раздобыв детали через несколько рукопожатий. Тэхён что-то наигрывал на гитаре, Чонгук подтягивался на турнике и мешал работать, расспрашивая про каждую мелочь, что Чимин делал, лёжа под машиной. Чонгук не смутился, залез следом и лежал рядом, наблюдая за испачканными руками.

— Ты такой крутой, хён! — восхищённо пролепетал Чонгук, тут же жмурясь от попавшей в глаз пыли.

— Ну ничего себе, я вдруг стал тебе хёном, а то вечно ты со мной фривольничаешь, — бесцветно заметил Чимин.

— Это всё стариковское в тебе ворчит, — засмеялся засранец и тыкнул Чимина в потный бицепс.

— Ну вот опять.

— Чимин! — вдруг позвал его Тэхён, пришлось вылезти из-под машины и вопросительно посмотреть на него, отряхивая и без того грязную майку. — Что с Юнги?

Чимин помолчал, наблюдая, как внутри по-прежнему было поразительно тихо. Главное сейчас — очень осторожно подбирать слова. Никто не виноват в том, что происходит в его жизни, и в том, как он себя чувствует, поэтому остриё языка нужно попридержать.

— Спроси у него сам, телефон он должен был включить.

— Он отвечает, что всё хорошо.

— Значит… — начал было Чимин, но Тэхён его прервал. Даже Чонгук, отряхивающий футболку на секунду застыл рядом, услышав холодный тон низкого голоса, обычно звучавшего тепло и бархатно.

— Нет, не значит, — Тэхён отложил гитару в сторону, выпрямился во весь рост и подошёл ближе. — Я его знаю. Я слышу, когда он мне врёт.

Вау, какая охуительная суперспособность. И что теперь?

— Что случилось? — Тэхён спрашивал так, будто если сейчас не ответить честно, с твоим здоровьем произойдёт что-то не очень приятное. Например, рука оторвётся или ещё что-то такое.

Очень нетипичное поведение…

— Всё в порядке, — бесцветно ответил Чимин, не колеблясь заглядывая тому в глаза.

Что-то на задворках сознания поражалось перемене в поведении Тэхёна. Чимин никогда не видел, чтобы тот с кем-то конфликтовал. Он вообще не особо-то отсвечивал на фоне остальных, и Чимин большую часть времени воспринимал его как одно целое с Чонгуком. Но всё бывает впервые, не так ли?

Чонгук вздохнул где-то за спиной и сел на багажник импалы, наблюдая и не встревая.

— Тебе наплевать на него?

— Нет.

— Тогда какого чёрта произошло между вами? Ответь мне, — нажал Тэхён. — От него зависит вся наша группа. Через три дня у нас начинаются гастроли. Я не хочу снова просыпаться среди ночи от того, что он не спит, или от своей паранойи, что он свалится от усталости и эмоций на завтрашнем концерте или интервью. Что он вообще, блядь, выйти на сцену не сможет от недосыпа и недоедания! — Тэхён смотрел на Чимина очень зло, будто обвиняя того во всём. — Ты не видел, что с ним происходило всё это время, а я — да. Поэтому, блядь, не смей мне сейчас говорить, что всё в порядке. - Он говорил тихо, почти шепча, но слова ощущались пронзительнее крика.

— Тэхён… — Чонгук хотел было успокоить его, но попытку сразу пресекли на корню.

— Нет, — он перевёл взгляд и вдруг слишком спокойно произнёс. — Мне нужен честный ответ, Чимин.

Тот молча буравил холодные глаза напротив бесцветным взглядом, выслушивая какие-то детские обвинения в свой адрес.

— Знаешь, почему я не знал, как у него были дела все эти годы? Потому что он избегал меня.

— А ты пробовал сам позвонить или написать ему? Хоть раз, Чимин? — Тэхён вопросительно поднял брови, дерзко намекая, мол, ты даже не пытался. — Я не хочу давать оценку поступку Юнги, хотя осознаю, что он сделал тебе больно. Но ты что, просто позволил ему? — Тэхён развёл руками в стороны. — Ты Юнги не знаешь? Драматичный максималистичный дурак, которому только дай обвинить себя во всём.

— Только не говори ему, что Тэ так сказал, — усмехнулся Чонгук, стараясь разбавить атмосферу.

Чимин немного помолчал, не находясь с ответом. То, что он набирал его номер несколько раз и сразу же стирал считается за попытку или?..

— Тэхён, — снова позвал его Чонгук, —  всё, завязывай, — немного устало произнёс он, почёсывая затылок.

Тэхён замолчал, одними глазами спрашивая: «Почему?» Чонгук лишь зрительно ответил ему: «Это не наше дело, и, думаю, ты сказал достаточно», встал, похлопал замершего Чимина по плечу, и, отсалютовав, забрал Тэхёна с собой на выход. Тот случайно забыл свою гитару, но сто процентов вернётся за ней как заметит.

Забавно.

Внутри судорожно всхлипнуло «мёртвое» сердце и тихонько забилось.

О, так ты именно сейчас решило подать признаки жизни, да? Чимин всегда знал, что эмоции те ещё суки. Почти две недели молчали, так хорошо было…

Под загорелой грязной кожей разлился холодок с ноющей тоской. Спасибо, Тэхён, блять, ты что там нажал в организме, а? Что теперь происходит? Верни всё назад, лучше небытие, чем все эти чувства снова.

Но чувства не вернулись сразу все и на полную мощность, как того боялся Чимин. Почему-то вернулась только самая малая часть, пролившаяся несколькими слезинками, серыми от пыли и грязи.

Блять, нет, а можно обратно? Можно отключить это всё обратно, пожалуйста?

Чимин вдруг заметил все те мысли, мерцавшие где-то на фоне все эти дни. Чёртова толстовка цвета неба, запах вишни, тот странный портрет, вопрос про «хочешь попробовать сначала», те дурацкие строчки на стене, грустный взгляд напротив, постельное бельё, кассета в бледных узловатых пальцах, раздражающе виноватое выражение чужого лица — всё сложилось воедино.

Маска на лице треснула, губы поджались, и Чимин немного ненавидел себя за то, что внутри снова что-то ожило. Да, оно еле дышало, хрипя и кашляя кровью, но, сука, оно дышало. Ёбаное сердце.

Испачканные пальцы потянулись к телефону.

— Чимин?

— Хару?

— Сейчас приеду, — коротко бросила она, каким-то волшебным образом в очередной раз прочитав его мысли.

…

Юнги снова потерял сон. Поначалу это не казалось чем-то плохим, скорее, уже чем-то привычным. Но вот теперь от мыслей сбежать было некуда, и казалось, всё, чем он занимался, это копался в своей голове. К нему приезжали Чонгук и Тэхён, пытались растормошить и развеселить, но как и тогда, во время туров, им ничего не удавалось. Тогда Чонгук молча включал что-нибудь из мохнатых рок-баллад и лежал рядом с Юнги, не задавая больше лишних вопросов. Тэхён немного ворчал, уходил на кухню и приносил с собой три кружки. Чай для себя и Юнги, кофе для Чонгука. Потом цыкал и заказывал доставку еды, видя, что в холодильнике было несколько повешенных мышей.

— Юнги, может, расскажешь, что случилось?

— Всё хорошо, — как заведённый отвечал тот.

Тогда Тэхён сдавался и возвращался в своё прежнее мягкое состояние, подкладывал Юнги под бок рис с мясом и овощами и следил за тем, чтобы тот хоть что-то поел.

— У нас тур через три дня, — зачем-то сказал он, надеясь, что Юнги всё-таки откроется им и разрешит себе помочь. Если не ради себя, то ради их дела. Тэхён, хоть и не очень хорошо разбирался в людях и порой вёл себя не так, как нужно, но знал, что Юнги очень ценил их группу и никогда бы не хотел кого-то подвести. Он это видел, более того, он это слышал. Подтекстом в словах и текстах песен, нотами и частотой в тоне голоса.

— Я помню, — отвечал Юнги, нехотя откусывая курочку в остром соусе.

К нему приезжали Хосок с Джином и Борой, но их к нему не пропустили, на звонки на телефон или в дверь (спасибо, Хару) он не отвечал. После неразлучников его социальная батарея нуждалась в серьёзном восстановлении. Ну а если честно, он не хотел, чтобы кто-то видел его в том состоянии, в котором он находился весь этот злополучный отпуск. Если Чонгук с Тэхёном и Хару видели его таким и уже точно не могли отвернуться или осудить, то остальные — нет. Ему самому было противно от того, каким он был сейчас, но чтобы что-то исправить потребовалась бы уйма сил, а их как раз таки не было. Запах Чимина полностью исчез с толстовки и наволочки, теперь ничего не оставалось, кроме как заново привыкнуть к бессоннице и запустить стиральную машинку. Юнги никогда не смотрел на бирки с инструкцией по стирке, но к толстовке отнёсся со всей осторожностью. Выставил градус, отключил машинную сушку, залил гель для цветного белья и кондиционер и запустил деликатный режим.

Потом зачем-то сел напротив и стал залипать в то, как крутится барабан с синим худи, стуча размеренный ритм, который иногда прерывался, чтобы набрать воду.

Ть-шух, ть-шух, ть… Шух, ть-шух…

Юнги успокаивался, чувствуя в воздухе запах мокрой ткани и кондиционера. Но всё-таки это был не древесно-мятный запах с бронзой чужой кожи. Тот запах ни на что нельзя было променять. Теперь его больше нет в этой квартире. Чимин окончательно испарился и пропал из его жизни. Больше не будет ни надежды, ни вопросов, ни причин видеться, кроме вынужденных разов на тусовках друзей, например, и то… Вряд ли Юнги придёт на них после того, как узнал, что теперь уже точно никому не нужен.

Откуда-то из-под задницы раздалась вибрация, выбрасывая из омута мыслей. Ну кто опять? Уже перед всеми, блять, оправдался и извинился за своё отсутствие. А перед Джином, Хосоком и Борой раз сто уже наверное. Оставьте в покое, пожалуйста. Тошно.

— Юнги?

— Хару, — раздражённо выдохнул он.

— Откроешь дверь?

— А что, если нет?

— Открой, пожалуйста, это важно, — мягко сказала она, проникая куда-то в подсознание и вызывая реальное желание встать и открыть дверь. Чёртова ведьма.

Юнги раздражённо прошипел и выключил трубку. От такого занятия отвлекли…

— Намджун? Ты чего здесь? — Юнги как открыл дверь, так и застыл.

…

— Ну, выкладывай, — с порога заявила Хару, как обычно положив на приветствия и рамки приличий огромный болт. Наверное, даже больше неё самой.