Cigar (Tamino)
Прошло два дня, телефон был отключен. Юнги спал практически всё время, не притрагиваясь более ни к гитаре, ни к блокноту, ни к краскам, которые так и остались стоять в коридоре и начали покрываться пылью. Футляр с мустангом так же стоял у стены, где был оставлен ещё до ссоры. Сейчас, когда подушка перестала пахнуть Чимином и сменила свой запах на Юнги, он брал с собой в постель толстовку, зарывался в неё носом и так засыпал на долгие двенадцать-четырнадцать часов. Есть совершенно не хотелось, пить — иногда в перерывах между парализующим все чувства сном. Так было проще убегать от своих мыслей и эмоций, когда разорван ими настолько, что больше не в состоянии проходить через мясорубку снова.
Но его покой был потревожен. Жизнь снаружи текла своим чередом, не давая забыться полностью. Юнги был разбужен звонком в дверь, что было очень странно, ведь территория тщательно охранялась и въезд был только по пропускам и картам.
Хотя, может, это была Хару. Она тоже купила здесь квартиру.
«Инвестиция в недвижимость».
Ну, в принципе, для неё так оно и было, ведь когда она приезжала, жила у Намджуна дома. У неё там уже и своя спальня была, и гардеробная. Удобно и приятно.
Юнги, размягчённый и раздавленный переизбытком сна, медленно сполз с кровати и пополз к двери, всё также обнимая толстовку, напрочь забыв, что она была у него в руках.
— Хару, ты чего? — но вопрос замер на полпути, стоило увидеть лицо напротив. Вначале Юнги подумал, что это сон, но нет. Чимин стоял на пороге и холодно смотрел ему в глаза.
— Привет, разбудил? — когда Чимин держал свои эмоции под контролем, он всегда говорил очень коротко и только по делу. Юнги понял это ещё четыре года назад.
— Нет, всё в порядке, — он неловко попятился назад, пропуская Чимина в квартиру.
— Я не останусь, — сказал он бесцветно. — Мне нужно забрать машину и… — он помолчал, заметив, что Юнги прижимает к себе его худи. Слегка нахмурившись, Чимин отвёл взгляд. — Неважно.
— Тебе нужна моя помощь?
— Хару пустила меня на территорию, но отказалась помогать с парковкой, — Чимин поджал губы, внутренне раздражаясь из-за того, что им с Юнги снова пришлось увидеться.
— А, да, конечно, — тот засуетился и смущённо отложил от себя толстовку, заметив, что держал её всё это время. — Дашь мне пару минут? Я схожу в душ.
— Конечно.
— Хочешь чай, кофе, воду? Из еды у меня ничего нет, но…
— Чай было бы славно. Достань мне необходимое, я сам сделаю, хорошо? Спешу.
— Конечно, — Юнги поставил на стол кружку, чай, сахар, ложки, зачем-то сразу три, чайник стоял в углу, вода в фильтре рядом. Ещё здесь в хрустальной чаше лежало чужое сердце, не подавая никаких признаков жизни, но никто не стал заострять на этом внимание.
Юнги спешно ушёл в душ, смотря перед собой и ни о чём больше не думая, кроме как о том, чтобы Чимину было насколько возможно комфортно.
Чимин снял кроссовки и потёр ладонью затёкшую шею. В последние дни он работал сверхурочно, чтобы перестать думать. Внутри по-прежнему был штиль, внутренности парализовало, действовал он чисто на заводских настройках. Бора тусовалась с неразлучниками, Джином и Хосоком, Хару и Намджуном. После тусовки, на которую Чимин не пошёл под предлогом дедлайна по работе, она осталась ночевать у Намджуна с Хару. Потом приехала домой, сделала домашку на дополнительные занятия на время каникул и снова отпросилась гулять. На этот раз к Джину с Хосоком, которые уже давно могли бы начать снимать отдельные квартиры, но продолжали жить вместе со студенческих времён, говоря, что так экономнее. На самом деле, Чимин был уверен, им просто было бы дико скучно жить порознь. Как же? А смех, бесконечные споры, игры, истории друг другу, готовка по очереди?
Меланхолично бродя по квартире, Чимин зашёл в спальню, морщась от духоты, смешанной с запахом вишни и пота. Он открыл окно и глянул на скомканную кровать.
Он так и не сменил бельё?
Отвратительно. На нём же осталась сперма и пот с той ночи.
Толстовка лежала поверх несложенного одеяла. Чимин взял её в руки. Она тоже была грязной, в каких-то разводах. Чимин поднёс её к носу, чтобы проверить насколько всё плохо. Толстовка насквозь пропахла вишнёвым шампунем и естественным запахом Юнги. Чимин неосознанно вдохнул глубже, прикрыв глаза.
Придётся оставить толстовку ему.
Он положил её обратно, стараясь придать ту же форму, что была изначально, и ушёл в коридор. Направляясь к кухне, он заметил краски у стены. В ванной шумела вода, поэтому Чимин позволил себе осмотреться. Он сел на корточки и оглядел слегка запылённые банки и баллончики, засохшие кисти валялись на пакете с рекламой какого-то то ли художественного, то ли строительного магазина. Чимин хмыкнул.
Начал присваивать себе территорию, значит. И где же сие произведение искусства?
Наверняка, что-то взбалмошное, типа отрезанной головы, странных фраз из книг и фильмов, брызг туда-сюда, геометрии и чего-нибудь в стиле диджитал-дизайн или пикассо.
Размышляя о характере рисунка, Чимин поднялся и уже начал было искать следы вандализма, как они нашли его сами. Прямо на стене напротив него был огромный портрет от пола до потолка.
Его портрет.
Глаза почему-то были синие и, казалось, светились в полумраке, царившем в квартире. Да и губы были ярче обычного. А в правом углу виднелась надпись кровью и золотом:
«В тебе трепет и нежность
И осколки потерянных фраз.
В тебе вся моя вечность,
Которую я не спас».
Чимин задержал дыхание, к холоду взгляда добавилось лёгкое удивление. Сейчас он был не способен на эмоции в принципе. Внутри всё залили анестезией и заморозили. Наверное, из-за того, что сердца не было на месте.
Слегка опешив от увиденного, Чимин заставил себя отвернуться и уйти в кухню. Он включил чайник и глянул на хрустальную чашу с плавающим в ней органом. Чимин постоял рядом, прожигая его взглядом небольшую вечность.
Юнги не выбросил его? Но ведь оно больше не работает.
Чимин отвёл взгляд и еле заметно пожал плечами, решая внутри себя вопрос: взять или не взять?
Death, suits you dear sir
Like a beautiful coat but then without all the fur
I wonder would it fit me?
What do you think I'd prefer?
Юнги же оно не нужно. Зачем? Оно даже не бьётся. А внутри дыра, все могут видеть. Конечно, оно не оживёт, но пусть хоть лежит там, где ему полагается.
Чимин запустил руку в чашу, вздрогнув от холодной воды и поместил сердце в грудную клетку. Оно даже не дёрнулось. Ощущение было такое, будто на кожу положили дохлую мокрую рыбу. Неприятно, но Чимин думал, что так было правильнее.
В конце концов Бора заметила дыру сразу же, но узнать толком, что случилось у неё не удалось.
«Устал на работе».
«С Юнги всё в порядке? Хару сказала, что он тоже не придёт».
«Жив, здоров, наверняка просто тусуется в студии».
«Ну да, Хару сказала, что он хочет побыть один. Ты будешь в порядке? Я могу остаться, присмотрю за тобой, может, посмотрим фильм или закажем суши?»
«Всё хорошо, родная. Езжай, я лягу спать и завтра тебя встречу».
И она уехала, обняв Чимина на прощание, что было редкостью у подростков. Если бы Чимин мог, он бы почувствовал сильную нежность и благодарность, но внутри была тишина.
От сердца по телу прошёл неприятный холод. Чимин поёжился. Обычно из них двоих всегда мёрз Юнги.
Который, кстати, закончил мыться и, наскоро высушив волосы, вышел из ванной в одних чёрных джинсах с серебряными разводами. На самом деле в ванной на полотенцесушителе висел свитшот, подаренный ему Чимином, но надеть его он не решился. Поэтому быстро прошмыгнул мимо кухни, немного подвиснув, когда, глядя под ноги, заметил банки с краской и понял, что идиот.
Серьёзно, нарисовал портрет Чимина в своей квартире на всю стену?
Идиот.
И что теперь о нём подумает Чимин?
Главное, чтобы не решил, что это какая-то манипуляция, чтобы его вернуть. Вот этого точно не надо. И вообще, Намджун говорил, что некоторые преступления, совершаемые в состоянии аффекта, могут повлечь смягчающие условия для наказания.
Правда, он также говорил, что аффект очень редкое и сложно доказумое состояние…
Но Хару рассказывала о случае из практики, где преступника приговорили к принудительным мерам медицинского порядка, Потому что он был в рецидиве недиагностированной шизофрении. Как Юнги запомнил все эти сложные слова, он сам не понял.
Может, Юнги тоже провериться? Мало ли болеет чем?
Хотя какие меры можно присудить человеку, который болеет другим человеком.
…
— Это уже венерическое, — ляпнул бы Чонгук, отпивая свой любимый протеиновый коктейль.
— Ну не в плане, а в смысле… — Тэхён попытался бы сказать что-то в противовес, но Чонгук начал бы его щекотать, как часто делал, когда знал, что шутка тупая, но не хотел, чтобы Тэхён пытался её исправить.
…
Придурки.
— Я готов. Можем идти? — наигранно весело спросил Юнги, но маска тут же упала с его лица, стоило ему увидеть отсутствие сердца в хрустальной чаше и две кружки чая.
You, look at me now
With those hollow eye sockets and smile
And it seems all a lie, what they’ve told me so far
And you, show me that life
Isn’t all about extending your time~
— Сядь, попей. Ты же всегда по утрам пьёшь чай.
…
— Потому что без чая день начинать нельзя, примета такая.
— Серьёзно? — Чимин усмехнулся, разливая кипяток по кружкам.
Это был первый раз, когда Юнги остался на ночь, и они проспали до обеда в обнимку, лениво поглаживая друг друга по плечам и волосам.
— Серьёзно! Мне так мама говорила.
— Впервые такое слышу, — мягко возразил Чимин, ставя кружки на стол и пододвигая одну Юнги.
— Если мама сказала, значит, правда.
…
Учитывая, сколько всего она наговорила ему однажды перед отъездом из Тэгу, не всегда то, что говорят родители, правда…
— Чимин, тебе не стоило волноваться, — Юнги смущённо сел напротив, заглядывая в чужое серьёзное лицо. Да, новые стены были гораздо толще. Не пробиться.
— Пустяки. Это твой чай и твой кипяток. Пей.
When time occurs
Don’t make it right,
Don’t make me right
It’s me to decide
This or that side
This or that side~
— Спасибо, — мягко сказал Юнги, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.
…
— Мой чай — твой чай, и мои кружки — твои кружки, — сказал однажды Чимин, когда Юнги спросил, может ли он приготовить им чай сам.
— Вау, как щедро! — засмеялся он, выуживая из серванта тёмно-серую посуду. — И даже эту?
— Это кружка Намджуна.
— У тебя в доме есть его кружка?
— Да.
— Я могу её взять?
— Нет.
— Охуеть, конечно, — заворчал Юнги, но лишь для виду. — А эту? — он показал на синюю кружку, которая раньше принадлежала тёте Чимина.
— Это моя любимая кружка.
— Я могу её взять?
— Да.
Юнги почувствовал, как внутри разливается тепло. Он поставил синюю и чёрную кружки на стол. Чимин как раз отвернулся, посчитав, что выбор был сделан и его консультации больше не нужны. Он читал статью про открытие своей мастерской. Последнее время читал он об этом достаточно часто. Первую, кстати, прислал ему Юнги после одного их разговора перед сном, когда Чимин приехал на новоселье в тесную квартирку Юнги на окраине.
— Что читаешь? — спросил тот, ставя перед Чимином его любимую чашку, будто не знал ответ на свой вопрос.
— Я думал, ты возьмёшь её себе?
— Это твоя чашка, — улыбнулся Юнги, заглядывая в кофейные глаза напротив, — а это будет моя. Я потом себе тоже таких куплю. Мне нравится.
— Однотонное? Серьёзно? — усмехнулся Чимин, отпивая горячий чай с мятой.
— Сам в шоке. Это всё твоё влияние, — наигранно цыкнул Юнги и закатил глаза. — Так всё-таки? — он указал на планшет в бронзовой ладони.
— Да вот читаю про мастерские теперь. Истории, советы, экономические статистики и бла-бла-бла. С моим образованием я прогореть не должен, хотя всё возможно. Составлю бизнес-план, сделаю необходимые расчёты. Точка безубыточности, учитывая мой доход и накопления, должна будет наступить примерно через полтора года, что не очень хорошо, но и не очень плохо.
— Так значит, всё здорово? — осторожно уточнил Юнги.
— Ну, мне ещё надо пройти обучение на мастера. Хоть отец и учил меня раньше чему-то, но всего я не помню, слишком давно это было. Потом он вообще ушёл, мать растила в одиночку, гараж пришлось продать.
— Да, я помню, — негромко произнёс Юнги, чувствуя сочувствие и грусть.
— Да похер. Спасибо, что хоть алименты платил и приезжал первое время, — Чимин пожал плечами, опуская глаза в чай. — Факт остаётся фактом. Открыть мастерскую я смогу в лучшем случае через год.
— Долго, — протянул Юнги.
— Ну а карьера музыканта, что? Сразу выстреливает всё, что ли? — усмехнулся Чимин. — Плюс ты будешь рядом. Ведь это твоя вина, что я загорелся этой идеей. Кто мне внушал весь вечер, мол, к мечтам надо идти, а в моей устойчивости одни только иллюзии и удушающий комфорт и — как ты сказал? — никакой свободы духа, — он заливисто засмеялся, а Юнги застыл, жалея, что не умел рисовать. Он бы очень хотел запечатлеть то, как красиво Чимин выглядел, когда искренне над чем-то смеялся. Он бы хотел сфотографировать этот момент и навсегда запечатлеть в памяти, хранил бы в чехле от гитары и каждый день целовал бы снимок, прежде чем аккуратно убрать на место.
Юнги вдруг почувствовал жгучее желание действовать. Он вскочил с кресла, оставив чай на столе, чудом не пролив его, и сел рядом с Чимином на диван. Тот отставил кружку в сторону и вопросительно посмотрел на него.
— Юнги? — он вглядывался в нахмуренное лицо напротив и решительно не понимал смену чужого настроения. — Всё хорошо?
— Ты достоин всего в этом мире, Чимин, — Юнги вдруг пробило на поэтические речи, — и я бы очень хотел быть тем, кто может тебе это дать.
«Но я не могу».
Чимин заметил в глазах с чёрной подводкой отблески боли, неуверенности в себе и сомнений и поспешил развеять их. Самый действенный способ с Юнги всегда через прикосновения.
Right then, she kisses my skin
I don’t know what this is or where to begin
This fills me up with bliss,
Don’t tell me this was a dream~
Он провёл ладонью по растрёпанным волосам и завёл непослушные пряди за ухо. Юнги замолчал, мысленно следуя за чужой рукой, растворяясь в теплоте и нежности, исходивших от неё.
— Ты не обязан, кис-кис~ — Юнги всегда шипел на это уменьшительно-ласкательное слово, делая вид, что ему оно не нравилось, особенно когда Чимин произносил его так нежно. — Мне тебя достаточно, — тихо прошептал тот, наклоняясь к нему, чтобы поцеловать серебряный лоб, щёки, нос, подбородок и вишнёвые губы. Юнги коротко выдохнул, раскрываясь навстречу прикосновениям.
Что бы было, если бы он поверил Чимину тогда?
…
Они сидели молча, Юнги сделал пару глотков и забыл о чае напрочь, чувствуя горечь вины на языке. Ведь они договорились говорить друг другу только правду и ничего кроме неё. Почему же Юнги не нашёл в себе сил поверить словам Чимина, звучавшим так трепетно и откровенно?
— Ты всё? — сталь в чужом голосе заставила отвлечься от самобичевания и воспоминаний.
— Да, пойдём.
Чимин последовал за ним, снова глянув на рисунок в коридоре, но не сказал ни слова. Выяснять отношения было ни к чему, особенно когда отношений никаких и не было. Он даже не хотел спрашивать, когда Юнги научился так рисовать. Раньше тот постоянно что-то чиркал то тут, то там, но это всё были абстрактные каракули, похожие на ерунду, которую школьники рисуют в тетрадях, витая в облаках. А тут такое.
Дверь захлопнулась, они прошли к лифтам. Молча спустились на парковку, где Юнги приложил специальную карту при входе, подошли к импале.
— Мне нужно минут десять кое-что поправить, чтобы она завелась. Остальное доделаю в мастерской, здесь всё равно нет того, что нужно, — сказал Чимин, указывая на тяжёлую сумку на плече, которую Юнги заметил только сейчас.
Чимин стянул футболку, чтобы не запачкать, и, оставшись в одной майке, залез под капот. Что он там делал, Юнги не знал. С разрешения Чимина подождать его в машине, он сел на место рядом с водителем, где любил сидеть раньше, слушая рок на полную мощность и гоняя по окраинам, где камер ограничения скорости было не так много. Штрафы они с Чимином всё равно получали, но обоим было в кайф. Юнги ненароком вспомнил, как однажды они выехали куда-то на пустырь и занялись сексом прямо на капоте после очередной гонки с ветром. Том самом капоте, который сейчас был поднят и закрывал собой всё переднее стекло. Юнги мысленно себя ударил.
О чём ты, блядь, думаешь? Как гормональный подросток, ей-богу. За недавний импульсивный секс, хоть Чимин и сказал, что не жалеет о нём, было стыдно. За мысли о том, как раньше всё было проще и приятнее, было стыдно. Казалось, Юнги вообще ничего из этого не заслуживал, даже воспоминаний.
Он отвернулся от переднего сидения, пытаясь отвлечься от мыслей о сексе на капоте, и краем глаза заметил валяющуюся на задних сидениях кассету.
Сердце дрогнуло и пронзённое снова больно заныло, на секунду оглушая весь организм откликом нервной системы. Неужели это та самая кассета? Юнги потянулся и взял её в руки, повертев в узловатых пальцах, прежде чем смог найти надпись: «Чимину от Юнги. С днём рождения!»
Блять, только не сейчас.
На глаза выступили слёзы, захотелось зарыдать в голос, но он должен был держаться.
Держаться.
Юнги быстро утёр упавшую слезинку с щеки и прикусил губу, смотря куда-то на потолок, стараясь сдержать приступ эмоций.
Держаться.
Сердце колотилось в груди, разбиваясь о скалы безнадёжности. Какое же оно всё-таки беспокойное. Всё кончено, чего ты ещё хочешь? Ты насквозь пробито, куда ты рвёшься? К человеку, который и вонзил в тебя нож? Ты совсем не злишься на него? Всё так же доверяешь ему?
Пиздец. А ведь Юнги действительно ни капли не злился и не сопротивлялся решению Чимина. Уважал его? Или боялся что-то изменить?
С другой стороны, что можно изменить, когда человек чётко дал понять, что не хочет иметь с тобой ничего общего?
Почему эта кассета здесь? Он что, слушал её?
— Юнги? — позвал Чимин. Вид у него был уставший. — Отдай, — он протянул руку, серьёзно смотря в глаза. Юнги почувствовал себя ребёнком, который без спроса взял чужую вещь. Он протянул кассету Чимину, не заметив, как по щеке скатилась ещё одна слеза. А Чимин заметил, но виду не подал. — Я закончил.
Только сейчас Юнги почувствовал, что двигатель работает и машина заведена. Почему он даже не услышал, как открылась дверь, как повернулся ключ зажигания, как начал тарахтеть мотор?
Чёрт, может, реально провериться? Он, кажется, сходит с ума и теряет связь с реальностью.
— Прости, — сказал Юнги, забыв утереть щёку.
— За что ты извиняешься? — Чимин снова почувствовал укол необъяснимого раздражения внутри, но он быстро исчез, будто и не было. Анестезия была сделана на совесть, практически ничего не пропускала, а сердце как лежало в груди без движения, так и продолжало лежать, ничего не ощущая.
I need your word
Leave it aside
Just don’t make me right
It’s me to decide
This or that side~
Юнги поджал губы и положил руку на ручку, чтобы выйти из машины.
— Зачем? — коротко спросил Чимин. — Выйдешь, когда подъедем к выходу.
Он поехал на выезд с парковки. Юнги всё это время смотрел в окно, сдерживаясь, чтобы не заплакать, и ненавидел сам себя за то, что делал и чувствовал. Как бы он хотел сейчас просто исчезнуть.
You know some people ’d rather not exist
They put a gun to the heart
Or a knife to the wrist
We ought to think they aren’t smart
It could be something I missed~
Приложив карту у выезда с территории дома, он подождал, пока Чимин остановится, и вышел из машины, предварительно попрощавшись с ним.
Однако тот не уехал сразу. Он опустил стекло и немного помолчал, собираясь с мыслями.
— Включи телефон, — коротко сказал он прежде, чем уехать. Раньше он объяснял Юнги всё, что говорил и имел в виду, чтобы тот не накручивал себя лишний раз. Иногда это утомляло, но он считал это формой заботы. Сложно любить человека, который слишком много думает и зацикливается на всём подряд, но и Чимин не считал себя слабым.
А теперь он даже пытаться не стал. Просто «включи телефон», и всё. А что ещё объяснять, разве не понятно?
This or that side
This or that side
This or that side~