Глава 10
Горячий Турецкий воздух окутывал Луну и Николаса с самого трапа самолета. Солнце, словно благословляло их, лаская кожу мягким золотом, а морской ветер приносил запах соли, цветов и свободы.
Их вилла стояла прямо на побережье, утопая в зелени пальм и пышных бугенвиллий. Белые стены, терракотовая черепица, приватный бассейн и путь к морю — всё, как будто сошло со страниц мечты. Но самой главной реальностью была она — его жена.
Луна вышла из спальни, босая, в лёгком комплекте из нежного сатина. Светло-фисташковый оттенок ткани подчёркивал оттенок её кожи, а струящиеся рукава и высокая талия шорт придавали образу воздушность и соблазнительную невинность. Топ обнажал её плечи и ключицы, заставляя Николаса замереть, когда он поднял на неё взгляд.
Он сидел на террасе, в расстегнутой льняной рубашке кремового цвета, шортах и босой — с бокалом холодного белого вина в руке. Его волосы были слегка взъерошены морским ветром, а на шее висел тонкий кожаный шнурок с серебряным кольцом, которое он снял перед купанием, но так и не убрал далеко.
— Ты выглядишь так, будто сошла с обложки самого красивого сна, — прошептал он, вставая навстречу.
— А ты... — Луна улыбнулась, подходя ближе, — будто собираешься разрушить этот сон.
Он притянул её к себе, обняв за талию. Ткань её комплекта была прохладной, но кожа под ней — горячей. Он наклонился, целуя её плечо, и она закрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом моменте.
Позже они лежали у бассейна, нежась в шезлонгах. Пальмы шелестели в такт морскому бризу, а лёгкие брызги касались их ног, когда Николас запускал руку в воду. Они не спешили. Здесь не было ни времени, ни обязанностей — только они и этот новый, медовый мир.
По вечерам они гуляли по узким улочкам прибрежного городка, держась за руки. Он покупал ей сладкую пахлаву, она — местные сувениры в виде полумесяцев. Они смеялись, целовались на фоне заката и снова и снова напоминали себе: это правда. Они — муж и жена. Навсегда.
А ночью... ночи были только их.
Ночь спустилась на побережье мягким покрывалом из звезд и тёплого ветра. Сквозь распахнутые шторы доносился шепот моря, а в воздухе витал аромат жасмина и соли. Вилла погрузилась в полумрак, освещенная лишь тусклым светом фонариков у бассейна и свечами на прикроватной тумбе.
Луна стояла у открытого окна, обернувшись к нему спиной. Её волосы распались по плечам, а лёгкая ткань шелкового комплекта мягко обнимала тело. Николас подошел сзади, не касаясь — сначала просто смотрел. Она чувствовала это. Вдохнула глубже, задержала дыхание. Затем — его руки. Тепло. Уверенность. Бесконечное знание её.
Он коснулся её талии, медленно, будто хотел сохранить каждый миллиметр этого касания. Пальцы прошлись по ткани, затем — по коже. Поцелуи легли на шею, за ухом, на плечо. Она закрыла глаза. Всё остальное — исчезло.
— Ты знаешь, — прошептал он, — я всё ещё не верю, что ты теперь моя жена.
Она повернулась к нему, её ладони легли на его грудь, глаза в глаза.
— А я верю, — сказала тихо. — Потому что только с тобой я чувствую себя настоящей.
Он поднял её на руки — медленно, с такой заботой, будто она была чем-то хрупким и священным. Положил на белоснежные простыни, склонился к ней, целовал — не спеша, будто читал молитву губами. Она отвечала ему — всей собой, каждой клеточкой. Всё тело открывалось на его прикосновения, словно было создано для них.
Ткани легко соскальзывали, не оставляя ничего, кроме обнаженной близости и трепетного дыхания. Он был с ней не просто телом — душой, взглядом, прикосновением. Они двигались как одно целое, в ритме, известном только им двоим. Тепло, страсть, нежность — всё сплелось в их прикосновениях. В их дыхании. В их слиянии.
Это не было просто физической близостью. Это было обещание. Заклятье. Ответ на все вопросы.
Когда они остались лежать вместе, укутанные в простыни и дыхание друг друга, Николас прошептал ей в волосы:
— Ты — всё, что я когда-либо искал.
И Луна, склонившись к его губам, ответила:
— А ты — мой дом.
Утро было особенно ярким. Турецкое солнце заливало номер светом, а тонкие белые шторы медленно колыхались от ветра с моря. Луна лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, её волосы рассыпались по спине, а тёплая ладонь Николаса лениво скользила по её плечу.
— Просыпайся, русалка, — прошептал он, касаясь губами её ключицы. — Море зовёт.
Она чуть улыбнулась, потянулась и глаз, и перевернулась на спину, глядя на него с той мамой мечтательной мягкостью, которая появилась в её взгляде после свадьбы.
— Только если ты будешь не сводить с меня глаз, — лениво произнесла она, — этот купальник явно не рассчитан на чужие взгляды.
Минут десять спустя Луна стояла перед зеркалом, поправляя бретельки своего купальника — ярко-красного, с немного игривым, но при этом эстетичным дизайном. Верх облегал грудь, создавая эффект легкой сборки, а низ подчёркивал изгибы бёдер.
На фоне её загорелой кожи этот цвет смотрелся особенно насыщенно. Волосы она собрала в небрежный пучок, оставив пару прядей обрамлять лицо, и надела солнечные очки.
Николас ждал её на веранде, в лёгких льняных шортах песочного оттенка и белой рубашке, расстегнутой почти до пояса. На шее — тонкая цепочка, а на лице — его обычный луковый взгляд. Когда он увидел её, его взгляд стал медленным, обжигающим.
— Это не купальник, — выдохнул он. — Это покушение.
— На что?
— На моё терпение.
Она только усмехнулась и протянула руку:
— Тогда поторопись, пока оно не закончилось.
Пляж оказался почти пустым — утро всё ещё только началось. Песок был тёплым, море — спокойным и прозрачно-голубым. Луна побежала к воде первой, скинув парео и не оглядываясь. Николас чуть отстал, но взгляд с неё не сводил ни на секунду.
Она нырнула, волосы раскинулись по воде, и когда вынырнула, её глаза сияли. Он подплыл к ней, обнял за талию, притянул к себе.
— Здесь тоже можно сказать клятвы, — прошептала она. — Только поцелуями.
Он не стал возражать. Море приняло их, как часть своей стихии — тёплых, влюблённых, настоящих.
Под зонт они вернулись, когда солнце стало ощутимо припекать. Тела разгоряченные, капли воды ещё не успели высохнуть на коже, а волосы у Луны пушились от соленной воды. Она укуталась в лёгкое белое полотенце и села на шезлонг, поджав ноги, а Николас устроился рядом, положив голову ей на бедро и прикрыв глаза от солнечного света.
— Ник, — Луна медленно провела пальцами по его волосам, — мы правда женаты?
Он приоткрыл один глаз, лениво и с улыбкой:
— А ты проверяешь, не сон ли это?
— Угу, — она кивнула. — Всё кажется слишком красивым. Даже ветер сегодня какой-то влюбленный.
— Это всё ты. С тобой даже жара ощущается мягче.
Она усмехнулась, чуть склонившись к тому, и провела пальцем по его щеке:
— Ты когда-нибудь думал, что именно так будет выглядеть счастье?
— Нет, — тихо ответил он. — Я всегда думал, что оно либо иллюзорное, либо недолгое. А потом ты появилась. И теперь оно пахнет твоей кожей после моря и звучит как твой смех на рассвете.
Он протянул руку, взял её ладонь, приложил к своим губам и поцеловал в центр.
— Мне кажется, ты всё равно скоро устанешь от меня, — шепнула она, почти неуверенно.
— Никогда. — Его голос стал твёрже. — Я не играю. Я выбрал тебя — и навсегда.
— Даже если я буду ныть, ревновать и вести себя не идеально?
— Особенно тогда, — усмехнулся он. — Потому что ты — не идеальная. Ты настоящая.
Она опустила взгляд, глядя, как его пальцы рисуют круги на её запястье.
— Я не думала, что ты умеешь быть таким нежным.
— Я сам не знал, — признался он. — Пока не влюбился по-настоящему.
Луна тихо рассмеялась и откинулась назад, закрывая глаза от счастья. Море шумело рядом, солнце касалось её ног, а рука Николаса не отпускала её ладонь ни на секунду.
— Нам нужно сделать фото, — вдруг сказала она, приоткрыв один глаз. — Чтобы потом вспоминать этот день, когда будем старыми и ворчливыми.
— Когда мы будем старыми и ворчливыми, — ответил он, — я все равно буду смотреть на тебя как сейчас. И точно так же держать за руку.
Их солнце, их море, их лето — всё это было только для двоих.
Вечерняя набережная встретила их золотым светом фонарей и запахом тёплого морского бриза. Волны мягко катились к берегу, отблескивая серебром под луной, а улица была полна жизни — смех, музыка, аромат специй, лавандового мыла и свежевыловленной рыбы витали в воздухе.
Луна шла босиком по деревянному настилу, неся в руках лёгкие сандалии. На ней было струящееся платье цвета молочного кофе, открывающее плечи и игриво колышущееся на ветру. Николас, в чёрной рубашке с закатанными рукавами и светлых льняных брюках, держал её за руку, не отпуская ни на миг.
— Я не думала, что Турция окажется такой... уютной, — сказала она, глядя на огоньки лодок у пристани.
— Ты уютна, и всё вокруг становится таким же, — отозвался он и прижал её руку к губам. — Мне плевать, где мы. Главное — с кем.
Они становились у небольшого кафе с видом на море. Столик на двоих, у самого края веранды, был застелен кремовой скатертью, свеча в стеклянном подсвечнике дрожала от ветра. Официант принёс тарелку с мезе — сыр фета, оливки, хумус, лаваш. Потом — жареные креветки в чесночном масле и лёгкое белое вино.
— Ты знаешь, — Луна подперла щеку рукой, глядя на Николаса, — я так боялась, что после свадьбы всё станет другим. Прозаичным. Обыденным.
— А что, — он усмехнулся, — мы сейчас слишком обычные? Голодные, уставшие, облупленные солнцем и при этом чертовски довольные?
— Даже слишком, — она засмеялась и потянулась к нему через столик, чтобы поцеловать.
— Мне нравится быть с тобой в этом "слишком". — Он посмотрел ей в глаза, серьёзно. — Потому что это значит, что мы живем. А не наблюдаем за жизнью издалека.
Над ними мерцали гирлянды лампочек, рядом журчат фонтанчик, а официант улыбался — словно знал, что они влюблены. Очень.
Позже, когда они шли обратно вдоль побережья, он накинул ей на плечи свою рубашку — она зябко поежилась от вечерней прохлады.
— Если мы продолжим так же каждый вечер, я не выдержу. — Луна положила голову ему на плечо. — У меня сердце не справится от количества чувств.
— Ну, тогда мне придётся быть твоим личным дефибриллятором. — Николас усмехнулся и поцеловал её в висок.
А ветер шептал в листьях пальм, и всё казалось правильным. До невозможности настоящим.
Они вернулись в отель ближе к полуночи. Коридоры были тихими, лишь глухой плеск воды из ночного бассейна напоминал, что жизнь здесь не замирает ни на минуту. Николас тихо открыл дверь, пропуская Луну вперёд.
— Заходи, миссис Уайлд, — проговорил он с тёплой полуулыбкой.
Она прошла внутрь, сбрасывая с плеч рубашку, и оглянулась через плечо:
— Хм. Звучит... приятно. Даже слишком.
— Привыкай, — прошептал он, уже подходя ближе.
Номер был залит мягким светом ночника у кровати. Прозрачные шторы шевелились от ветра, доносившегося с приоткрытого балкона. За окном — море и отблески далёких огней. А здесь — только они.
Луна села на край кровати, медленно стягивая ремешки сандалий.
— Устала? — тихо спросил он, опускаясь рядом.
Она покачала головой, глядя ему в глаза:
— Нет. Просто... так хорошо. Так спокойно. Словно весь мир замер.
Он провёл рукой по её плечу, откидывая прядь волос, и склонился ближе, целуя кожу у ключицы.
— А я не хочу, чтобы мир двигался дальше. Пока ты вот так — рядом. Пока ты моя.
— Я всегда твоя, — ответила она, легко коснувшись пальцами его подбородка, — даже если молчу, даже если сплю, даже если упряма.
— Особенно когда упряма, — усмехнулся он, и в его глазах снова промелькнул тот самый опасно нежный огонь.
Луна встала, расстегнула молнию на платье — ткань мягко соскользнула с её тела, открывая красное нижнее белье, с тонкими лямками и кружевом. Николас замер, словно в первый раз видел её — снова влюбленный, заново восхищенный.
— Ты понимаешь, что сводишь меня с ума? — выдохнул он, поднимаясь к ней навстречу.
Она подошла ближе и провела рукой по его груди, скользнув вниз к пуговицам на рубашке:
— А ты теперь — мой муж. Тебе придётся с этим жить.
Он отступил на шаг, позволив ей стянуть с него рубашку, затем обнял, прижимая к себе — бережно, как будто боялся разрушить её тепло. И в этом прикосновении было всё: восторг, желание, нежность, благодарность за каждый миг.