Часть 5. Море горя и отчаяния
Я плохо помню, как оказалась сидящей на полу. Кто-то подошел ко мне, чтобы узнать, как мое самочувствие, но я не смогла ничего ответить. В голове крутилась одна единственная мысль. Не успела. Я сняла очки и потерла глаза. Все плыло, я не могла разобрать перед собой ничего даже на расстоянии вытянутой руки. Меня немного трясло, но я нашла в себе силы достать из кармана телефон и трясущимися руками, еле попадая пальцами по нужным клавишам, написать сообщение Мари.
"Мама умерла. Езжай в больницу"
Из палаты вышел врач и продиктовал медсестре время смерти. 15:03. Я все еще сидела на полу и не могла поверить в происходящее. Не могла поверить, что я не успела. Зачем я осталась ждать до привычного для нас с мамой времени? Почему я не поднялась к ней раньше? Я начала ненавидеть себя за это. Я бы успела сказать ей хоть пару слов, если бы поднялась раньше и не осталась ждать в приемной. Слезы катились по щекам, и я не могла их остановить. Обняв свои колени, я уткнулась в них лицом и постаралась собраться, перестать плакать и начать контролировать свои эмоции. Это было тяжело для меня, учитывая, что я всегда была эмоциональным человеком, иногда даже чересчур. Передо мной начали всплывать воспоминания о последних днях, проведенных с мамой. Пару дней назад ей снова разрешили прогуляться по улице. Тогда я была особенно рада чему-то и неслась вниз по лестнице из больницы. Я оступилась и полетела было вниз, но мама схватила меня за руку, крепко в нее вцепившись, а потом притянув меня к себе. Возле левого запястья она случайно поцарапала меня ногтями, и там осталось несколько неглубоких царапин. Я нащупала их большим пальцем правой руки, и мне стало еще больнее. Даже самая, казалось бы, незначительная деталь может причинить сильнейшую боль.
Я долгое время сидела в таком положении, вспоминая что-то, связанное с мамой, и неосознанно делая тем самым себе еще больнее. Прошел, кажется, час с того момента, как она умерла. Я чувствовала себя совершенно пустой, я не представляла себе жизни без нее дальше.
Возле себя я услышала знакомый голос. Она разговаривала с врачом по поводу того, когда она сможет получить свидетельство о смерти и забрать тело, чтобы похоронить. Ее голос мне показался чересчур холодным, из-за этого мне стало страшно, что теперь я буду жить с таким человеком. Это будет действительно тяжело.
Шаги приближались и становились громче, я продолжала сидеть, спрятав лицо, и делать вид, что я не заметила ее.
— Вставай, мы едем домой.
Я подняла голову и взглянула на Мари. Без очков я видела лишь ее расплывчатый силуэт, совсем немного проступали черты лица. Я надела очки, и тогда смогла увидеть ее более четкой. Я поняла, что была не права. Вокруг ее глаз была слегка размазана тушь, а на щеках были следы от слез. Сами глаза были красными и слегка опухшими, а дрожащие губы были заметны, даже когда она стояла, а я сидела на полу.
Я встала и, не говоря ни слова, поплелась в сторону выхода из больницы. Открыв дверь, я почувствовала сильный порыв ветра, и капли дождя снова окропили мою одежду. Я сняла очки и убрала их в рюкзак, потому что во время дождя я вижу в них чуть ли не хуже, чем без них. Я спустилась по тем самым ступенькам, по которым столько раз поднималась, чтобы увидеть маму, и остановилась прямо под открытым небом. Я любила дождь за то, что можно было плакать, совершенно не сдерживаясь, и это никто не заметит, потому что слезы на лице не отличить от капель дождя.
Мари вышла из больницы и прошла мимо меня. Я повернулась и окликнула ее.
— Что такое? Давай быстрее, в машине поговорим, — она нехотя повернулась в мою сторону. Я могла догадаться, что на ее лице было недовольство.
— Когда похороны? — мне было тяжело об этом говорить, но это было необходимо.
— В среду, на следующей неделе, — получив ответ, я продолжила молчать и сверлить ее взглядом. Я хотела знать, куплено ли уже место на кладбище, но у меня не поворачивался язык говорить об этом, это было выше моих сил. Я не была готова услышать еще о чем-то, что свидетельствовало бы о том, что они с мамой знали о ее скорой смерти и все заранее приготовили. Мари тяжко вздохнула. — Что еще ты хочешь услышать от меня?
— Правду, — это слово, которое я так возненавидела в последнее время, само вылетело у меня изо рта. Теперь мне было действительно страшно. Я боялась того, что сейчас услышу.
— Правду? — Мари начала приближаться ко мне и вскоре остановилась, находясь в метре от меня. На небе сверкнула молния, сразу за ней прогремел гром, мы с ней были насквозь мокрые, но не торопились домой. — А ты уверена, что готова к правде? Я так не думаю. Но раз ты так жаждешь все узнать, я тебе расскажу. Два года назад, когда мама пришла домой из больницы и рассказала мне о болезни, ты была на ночевке у Алекс. Тогда мы с ней решили, что постараемся держать это в тайне от тебя столько, сколько сможем. Ты была слишком юной, мы не хотели портить тебе жизнь. Я сказала ей, что можно сделать операцию, но она отказалась, потому что это нанесло бы слишком сильной урон по нашему бюджету. Я предлагала взять кредит, продать что-нибудь, но она упиралась и даже не слушала меня. С ней было бесполезно спорить, и я смирилась с этим. И я жалею сейчас об этом! Потом ты начала делиться со мной своими переживаниями, и я поняла, что поступила неправильно, — Мари громко всхлипнула и зарылась пальцами в свои волосы. Маска безразличия, которую она так долго носила, начинала распадаться на мелкие кусочки. — На время я даже смогла забыть о ее болезни и продолжить жить так, будто ничего не было, но это быстро закончилось. Когда пару месяцев назад ее самочувствие начало ухудшаться, у нас с ней был разговор. Тяжелый разговор, я кричала на нее, а она оставалась спокойной и невозмутимой. Она знала, что скоро умрет, и сказала, чтобы я купила место на кладбище и обустроила все для похорон. Я не желала слушать ее, но я сделала все, как она сказала. А потом ее положили в больницу... И я стала совсем не своя. Прости, что я так обращалась с тобой, мне действительно тяжело. Я понимаю, что и тебе тоже, но лучше бы я не знала обо всем этом, как и ты, и тоже была обманута мамой, — она судорожно вздохнула и отвернулась от меня. Мне было сложно переварить все, что она сказала. Я думала, что она закончила, но потом она повернулась ко мне снова. — И еще... Несколько месяцев назад, также по ее просьбе, я выставила наш дом на продажу. У него уже есть новые владельцы, и я купила для нас новый дом. На следующий день после похорон мы переезжаем.
Я не могла поверить, что все это происходит со мной. Это все было нереальным. Казалось, будто я просто смотрю фильм, в котором у главной героини не сложилась судьба. Мне бы хотелось, чтобы это был сон, но, ущипнув себя, я поняла, что это было жестокой реальностью. Слезы текли по щекам. Я чувствовала их, в отличие от капель дождя они были горячими.
— Пожалуй, я пройдусь, — я дернулась с места и прошла мимо Мари. Она осталась стоять под дождем, я слышала ее резкий вздох, а затем всхлип.
Вода в кедах неприятно хлюпала при каждом шаге, вода с волос стекала на лицо, насквозь помокшая одежда прилипала к телу, я шла в неизвестном направлении, опустив голову и погрузившись в мысли. Мне было очень тяжело осознавать все это. То, что Мари сделала, то, что она раскаялась, то, что дом продается и мы переезжаем, то, что моя жизнь больше никогда не станет прежней. Слишком много всего свалилось сразу. Смерть мамы, плохие отношения с Мари, переезд, что еще случится? Что еще может произойти, что сделает все еще хуже? Казалось, хуже некуда.
Я решила зайти к Алекс. Ее родители всегда хорошо ко мне относились, я была желанным гостем несмотря ни на что. Я обещала написать ей, как выйду из больницы, но так и не сделала этого. Думаю, она поймет меня.
Я постучала в дверь, и почти сразу мне открыла Алекс. Теплая улыбка на ее лице при виде меня сменилась на грустную, в глазах было сожаление.
— Боже мой... Проходи, Элли, — она положила руку на мое плечо и потянула внутрь.
В доме было тепло и сухо, в отличие от улицы. На полу после меня оставались мокрые следы, за это я извинилась сразу же. Алекс отвела меня в свою комнату, дала сухую и чистую одежду и отправила в ванную. Через десять минут я вернулась к ней, она ждала меня на своей кровати. На ней также стоял подносик с печеньем и мятным чаем. Алекс слишком хорошо меня знала.
— Спасибо большое, — я слабо улыбнулась, сев на край кровати.
— А теперь рассказывай все по порядку, — встретившись с ней глазами, я поняла, что от нее не отвертеться. Нет, она не заставляла меня рассказывать ей что-либо, если я не хотела. Просто под таким взглядом сложно было хоть что-то утаить.
— По порядку? — только сейчас я вспомнила про свой рюкзак. Я быстро сбегала в коридор, где оставила его, и принесла его в комнату Алекс. Я достала оттуда очки и телефон, которые чудом остались живы после такого ливня, а потом шоколадку, которую купила маме. Ее любимую.
Я рассказала Алекс все, умолчав только о переезде, начиная с того момента, как отправила ей сообщение с предложением встретиться. Рассказала о том, как застала смерть мамы, о нашем с Мари разговоре, о своих чувствах, мыслях и переживаниях. Это закончилось тем, что я лежала у нее на коленях, плакала, а она гладила меня по голове, утешая своими словами. Она рассуждала здраво, не поддаваясь эмоциям — делала то, что мне было не под силу. Она посоветовала наладить отношения с сестрой или, хотя бы, попытаться сделать это. А еще она утверждает, что я должна простить их, маму и Мари, потому что, что бы они ни сделали, они сделали это, желая лучшего для меня. Слова Алекс успокоили меня, я в очередной раз поняла, что безумно ценю и люблю ее. Я много раз говорила ей, что она вполне могла бы пойти учиться на психолога, но каждый раз она только отмахивалась от меня и моих слов.
Мы еще немного поболтали на отстраненные темы, чтобы отвлечь меня, и это помогло. Вскоре я уснула прямо у нее на ногах, но она, кажется, вовсе не была против.