Часть 4. Мы ее теряем
Я сидела на пляже до вечера, до такой степени мне не хотелось возвращаться домой. Сестра, наверное, уже обыскалась меня, поставила на уши всех, кого только было можно и нельзя. Этим она меня иногда раздражала — Мари была чересчур заботливой, постоянно беспокоилась и буквально не давала спокойно жить. Несколько раз мы ссорились по этому поводу, и каждый раз она признавалась в том, что перегнула палку. Она слишком легко поддавалась убеждениям.
Я встала, отряхнулась и побрела в сторону своего дома. Вечерний ветер, который был сильнее и холоднее дневного, трепал мои волосы и продувал насквозь кофту, в которой я была. Мурашки покрыли мою кожу, дрожь пробрала насквозь, и, положив руки на плечи, я слегка потерла их, чтобы согреться, но это не помогло.
Минут через тридцать я, наконец, пришла домой. Как я и думала, Мари уже ждала меня. Зайдя в дом, я заметила ее, мечущуюся по коридору с телефоном в руках. Увидев меня, она стремительно подошла ко мне.
— Что ты делаешь? Я волновалась за тебя! — она хотела обнять меня, но я оттолкнула ее. Как у нее хватает совести лезть ко мне после всего случившегося?
— На ужин можешь не звать, — только и сказала я, прежде чем уйти в свою комнату. В воздухе зависла тишина после моих слов, Мари, даже не шелохнувшись, так и осталась стоять в коридоре, с распростертыми руками и выражением разочарования на лице.
Мне очень хотелось выговориться кому-то, и единственным человеком, который в любой ситуации находил выход, была Алекс. Я написала ей сообщение с просьбой прийти. Через некоторое время я спустилась, чтобы впустить ее. Мари сидела на кухне, она проводила меня взглядом до входной двери, а потом нас с Алекс до лестницы на второй этаж. Мы зашли в мою комнату и завалились на кровать.
— Можно я начну, да? — ее распирало от эмоций, я не стала портить ей впечатление об этом дне. Пока что. — Ну, он заехал за мной, у него потрясающая машина, и он был так одет, что я просто потеряла дар речи, когда увидела его. Потом мы поехали в кафе...
Алекс довольно долго рассказывала мне о вечере, проведенном с Феликсом, постоянно вспоминая мелочи и детали, которые, по ее мнению, были очень важными. Она бурно жестикулировала и довольно энергично разговаривала. Влюбилась.
— Ну, а ты как? — спросила она меня, когда закончила со своими вечерними похождениями.
— У моей матери рак, ей остался месяц, — быстро и без единой эмоции произнесла я. Наверное, я просто устала плакать, и во мне не осталось ни капли горечи и печали. Лицо Алекс в момент изменилось.
— Я не... Прости, — она крепко обняла меня. Пожалуй, сейчас она — единственный человек, которому я могу позволить себя обнять.
— Ничего страшного. Я в порядке, — я похлопала ее по спине.
— Нет, ты не в порядке. А как твоя мама на это отреагировала? Она держится?
— Она знала о болезни два года и скрывала это от меня. Мари тоже. Они обманывали меня... Я не могу им больше доверять...
Остаток вечера мы провели обнимаясь, потому что Алекс старалась утешить меня и постоянно говорила что-то, чтобы оказать поддержку. Она прекрасно понимала, что у нее почти ничего не выходит, но продолжала это делать, потому что хотела, чтобы я успокоилась и осознала, что все наладится, как бы плохо не обстояли дела. Мне слабо верилось, но это было единственной вещью, в которую мне хотелось верить.
Следующие недели я каждый день, когда после школы, а когда после обеда, ездила в больницу и навещала маму. Как бы я на нее не злилась, я не могла долго это делать и дала слабину уже на следующий лень. Я никогда не было злопамятной, иногда, наверное, это даже было плохо для меня.
Мама все так же лежала на койке. Когда я приходила, на ее лице появлялась слабая, но искренняя улыбка, и в уже слегка потускневших глазах вновь загорался веселый огонек. Я приходила и рассказывала о том, что происходило со мной и моими друзьями в школе и дома. Я упоминала все мелочи и детали, что могла вспомнить, просто потому, что хотела поговорить с мамой. В ответ она рассказывала мне о том, как она живет в больнице. Пару раз ей разрешали прогуляться по ее территории. Тогда я приносила ей что-то вкусное, и мы, сидя на лавочке и мотая ногами из стороны в сторону, предавались воспоминаниям. Часто мне становилось грустно в такие моменты, но я видела улыбку на лице мамы и то, как она была рада моим приходам и рассказам, и тогда я находила в себе силы и тоже улыбалась, несмотря на то, что внутри я буквально разрывалась на части.
С мамой я проводила почти все свое время после школы, поэтому я уже почти не гуляла с Алекс, и мы ограничивались переписками и звонками по вечерам. Уроки я сначала делала до глубокой ночи, по утрам просыпаясь позже будильника и опаздывая в школу, а потом я начала все больше плевать на обучение, решив, что здоровый сон мне был нужнее. Алекс осуждала меня за это, но потом замолкала. Все-таки, она понимала, что мне сейчас совершенно не до уроков. Моя успеваемость в школе начала катиться под откос, даже то, что Алекс всегда заставляла меня списывать у нее домашнюю работу, не спасало меня от плохих оценок. Я уже не претендовала на идеальное завершение четверти, и это была одна из двух вещей, о которых я не рассказывала маме.
Второй вещью было наше общение с Мари. Я была с ней холодна, она была со мной еще холоднее. Изначально мы договорились с ней, что не будем распространять на маму наше общение и она не будет обсуждать мою успеваемость с ней. Наши редкие разговоры были совершенно сухими, даже когда я спрашивала у нее о погоде, она то игнорировала меня, то отвечала колкостями. Возможно, так на ней сказывалось состояние мамы. Как бы нам не хотелось верить в это, но мама умрет в ближайшее время, и от этого никуда не деться. Вроде бы, я уже смирилась, но иногда я закрывалась в своей комнате, хоть в этом и не было нужды, и просто плакала в подушку. У меня заканчивались силы на то, чтобы каждый день в школе выглядеть, как обычный старшеклассник, который хочет поскорее смотать в колледж и начать взрослую жизнь; на то, чтобы не устроить очередную истерику дома и не поругаться с Мари, потому что ее поведение выводило меня из себя, и не раз у меня появлялось желание как следует вдарить ей; на то, чтобы улыбаться, глядя в глаза маме, и не разрыдаться, как только я увижу ее в очередной раз. Я не была готова к тому, чтобы потерять ее. Я ни к чему не была готова.
Даже видео Джейсона уже не помогали мне так, как помогали раньше. Да, я все еще следила за обновлениями его канала, да, я любила слушать, как он поет и играет на гитаре, да, его улыбка все еще иногда помогала мне чувствовать себя лучше, но это все уже не было таким, как раньше.
Я завела себе специальный календарь, в котором считала дни, которые провожу с мамой до ее смерти. Числа были зачеркнуты красным маркером, темы разговор были рядом записаны синим, ее состояние я записывала зеленым, а свои собственные мысли по этому поводу - черным. Количество вычеркнутых дней близилось к тридцати, и каждое утро я вставала с мыслью о том, что именно сегодня мама покинет меня и именно сегодня я не успею к ней в больницу, чтобы попрощаться с ней.
В тот день в школе подводили итоги четверти, и впервые за все мое время учебы я не была отличницей. Отличные оценки были только по физкультуре и английскому, по всему остальному только четверки. Это не значит, что я плохо усваивала материал, нет. Просто я забила на домашку, да и просто не хотела ее делать. Многие учителя и одноклассники были шокированы моим окончанием четверти, но что поделать, так уж получилось. Алекс оказывала мне нереальную поддержку. Она всегда находила, что сказать, всегда поднимала мне настроение, каким бы плохим оно ни было, и не давала впасть мне в депрессию. Без нее я бы, наверное, уже давно покончила с собой.
Я быстро заскочила домой, чтобы сбросить рюкзак, переодеться, покушать и, забежав в магазин, поехать к маме в больницу. Я купила для нее ее самую любимую шоколадку, для меня было огромным усилием не съесть половину по пути. Пока я шла от остановки до больницы, меня настиг дождь, и в здание я вбежала уже в сырой одежде и с мокрыми волосами. На стеклах очков были маленькие капельки, я сняла их и, протерев о внутреннюю сторону кофты, надела обратно. Так получилось, что я приехала раньше времени, поэтому я осталась в приемной и написала Алекс сообщение о том, что мы могли бы сходить куда-нибудь после того, как я проведаю маму. Она попросила меня позвонить ей, как я выйду из больницы, и на этом наш разговор закончился.
Дождавшись трех часов дня, я встала с кресла и пошла в уже до боли знакомом направлении. Поднявшись на нужный этаж, я заметила, что в ту сторону, в которую шла я, пронеслось несколько врачей, люди вокруг начали суетиться. Мое сердце забилось быстрее, когда я поняла, что все это сборище докторов ошивалось возле палаты моей мамы, и, сама того не заметив, я побежала в их сторону. Достигнув нужной двери и взглянув через мутное окошко в ней, я издала протяжный всхлип. Мама лежала безжизненной на койке, вокруг врачи кричали что-то наподобие "Мы ее теряем", на экране прибора, показывающего активность сердца, красовалась до невозможности прямая линия, количество ударов сердца в минуту было равно нулю, а сам аппарат издавал непрекращающийся писк.
Тот день, которого я так боялась, настал. Тот день, когда я ее потеряла.