Часть 3. Когда покидает надежда
Я вбежала в здание больницы, почти сразу же столкнувшись с Мари.
— Что случилось? — у меня начиналась истерика. Я чувствовала это, старалась успокоиться, но мне это не удавалось.
— Элли, успокойся, — она схватила меня и прижала к себе, сильно обнимая, но я оттолкнула ее от себя.
— Сейчас же объясни мне, что происходит, — я стала сама на себя не похожа. Мари успела только открыть рот, чтобы что-то сказать, но ее прервал врач, подошедший к ней.
— Маргаретт Скотт? Вы пришли к Анне Скотт? Идите за мной, — врач пошел в сторону лифта, Мари немного небрежно схватила меня за руку и поволокла за собой, за что сразу же тихо извинилась. Я видела, насколько она была встревоженной, но это не давало ей права скрывать от меня что-либо.
Мы подошли к какой-то двери, врач отвел Мари в сторону и что-то ей сказал. Я ничего не слышала и ничего не понимала, я была будто в прострации. Затем она закрыла лицо руками, а врач похлопал ее по плечу и ушел. Мари подошла ко мне. Я никогда прежде не видела ее такой, такой угнетенной и подавленной.
— Подожди меня здесь, ладно? — я кивнула, а сестра ушла в палату.
Я осталась снаружи и села на пол, упершись о стену. У меня была возможность подслушать разговор Мари с мамой, но я не хотела делать этого по двум причинам. Во-первых, я хотела лично узнать обо всем, о том, что происходит, а во-вторых, я, возможно, просто хотела отсрочить момент, когда мне скажут правду, потому что она могла оказаться ужасной.
Кажется, я задремала в таком положении. Сестра тихонько трясла меня за плечо. Я встала, и она кивком показала на дверь в палату, и я зашла.
Я сразу увидела маму. Она лежала совсем никакая, вокруг нее было много проводов, неприятно пищал какой-то аппарат, стоящий у изголовья койки. Я села на стул рядом с ней и сжала мамину руку. Ее кожа была бледной, а сама мама выглядела, честно сказать, не лучшим образом.
— Привет, Элли, — голос мамы был совсем слабым. Я легко улыбнулась и сжала мамину руку крепче.
— Что происходит? Почему тебя привезли сюда? — мой голос дрожал, мне было страшно услышать ответы на свои вопросы. Мама несколько минут колебалась, прежде чем заговорить снова. Возможно, ее плохое состояние мешало ей сделать это сразу, или же ей было трудно сказать правду, потому что она действительно была ужасной.
— Элли... Я люблю тебя, слышишь? — после этой фразы меня передернуло, но я нашла в себе силы, чтобы слабо кивнуть. — У меня рак. Рак легкого.
У меня не было слов. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла. Я не хотела верить, что моя мама больна, что она, возможно, не выживет, что она просто медленно умирает. Слезы наворачивались на глаза, я готова была закричать на всю больницу о том, что творится у меня внутри. Но в глазах матери я не видела подобной паники, я не видела удивления или страха, в них была лишь жалость по отношению ко мне и совсем немного нежности. Я обожала, когда мама на меня так смотрела. Но в окружении больничных стен и аппаратов для поддержания жизни эта нежность не была той, которую я люблю.
— Скажи мне честно, ты знала, что с тобой что-то не так? — я заметила, что мой голос был холодным, и я хотела было извиниться и как-то перефразировать вопрос, но глаза мамы быстро метнулись в одну сторону, потом в другую, вернулись ко мне, и она тяжело вздохнула. — Значит, знала...
— Еще два года назад, когда только начали проявляться первые симптомы, я обратилась к врачу, и он сразу мне сказал, что у меня рак. Я отказалась от лечения и пожелала прожить оставшиеся мне два с лишним года так, как я бы хотела прожить всю жизнь. Тихо, спокойно, радуясь мелочам и не расстраиваясь по пустякам. Я не хотела говорить тебе, чтобы не испортить мнение обо мне и воспоминания, которые у тебя останутся.
— Это глупо! Почему ты отказалась от лечения? На ранних стадиях все излечимо! Почему ты сделала это? — но она молчала. Она отвела взгляд в сторону и снова вздохнула.
Мне было очень тяжело поверить в то, что она обманывала меня последние два года. Неужели я не настолько близкий человек, чтобы поделиться со мной своими проблемами? Неужели она думала, что ей удастся уйти тихо и не привлечь мое внимание? Неужели она думала, что я смогу просто так ее отпустить?
— Мари тоже об этом знала?
— Да.
Я выдернула свою руку из руки мамы и резко вскочила с места.
— И сколько тебе осталось?
— Около месяца, не больше.
Я выбежала из палаты, резко открыв дверь и чуть не сбив с ног кого-то. Мне было наплевать на все, я хотела просто укрыться от всех, чтобы меня никто не трогал и не беспокоил. Мари бежала за мной.
— Элли, подожди! — она довольно долго преследовала меня. Выбежав из больницы, я остановилась и позволила ей догнать меня. — Что случилось?
— Что случилось? Что случилось?! Да как у тебя язык повернулся спросить у меня это? Я поверить не могу, что последние два года вы меня обманывали! В тебе не проснулась совесть, даже когда я делилась своими гребанными подозрениями! Если ты еще не заметила, что у нашей матери рак и через месяц она умрет, то вот, что со мной случилось! — я кричала на Мари так, как не кричала ни на кого в своей жизни раньше, я была просто в ярости. Слезы снова выступили у меня на глазах. — Я поверить не могу, что ты не уговорила ее сделать операцию. Как ты так могла?... Ради чего ты это сделала? Ты понимаешь, что она умирает? Как ты могла так поступить с ней? С собой? А со мной? Ты думала, каково будет мне, когда я это узнаю? Поверить не могу...
Я вытерла слезы, катящиеся по щекам, и, даже не смотря на дорогу, пошла переходить ее. Некоторые машины остановились и просигналили мне, я показала им фак и ушла. Мне было слишком плохо, чтобы следить за правилами дорожного движения. Я слишком волновалась за жизнь другого человека, чтобы следить за своей.
У меня был выбор: ехать на автобусе или идти пешком, и я выбрала второе. Потому что первое означало бы трястись в маленьком салоне, стукаясь о других людей и постоянно извиняясь. Пешие прогулки помогали мне очищать разум, в каком бы состоянии я не находилась. Я надеялась, что в этот раз прогулка подействует так же, но ошиблась. С каждым шагом волнение и тревога все усиливались, я стремилась быстрее убежать от этого. Люди, идущие по улице, будто давили на меня, мне хотелось просто лечь на асфальт и разреветься, но я старалась держать себя в руках. Возвращаться домой мне совсем не хотелось, абсолютно все там лишний раз напоминало бы о том, что мамы скоро не станет и мы с сестрой останемся одни.
Я хотела позвонить Алекс и договориться о встрече, но потом вспомнила, что у нее свидание с тем парнем, и передумала. Я не любила навязываться людям и отвлекать их от собственных дел, и даже если они отвлекались по собственной воле, я все равно чувствовала себя жутко неудобно и постоянно извинялась. А еще я не любила докучать своими проблемами. Они есть у каждого, у кого-то более серьезные, у кого-то менее, но это не значит, что кто-то напрягается больше, а кто-то — меньше.
Я решила отложить звонок Алекс до вечера, когда буду уверена, что она свободна от всех своих дел, и пошла на пляж. Иногда я приходила туда не для того, чтобы отдохнуть или позагорать и поваляться у воды. Шум волн, порывы ветра и ощущение песка под ногами помогали мне расслабиться, успокоиться, перестать паниковать и начать искать рациональное решение проблемы. Всегда это работало, но в этот раз я просто обняла колени руками, уткнулась в них лицом и заплакала. Я бы никогда не подумала, что смерть может навестить маму так скоро.
В детстве мы часто проводили целые выходные вместе. Она пекла что-то вкусное, типа плюшек или печенья, а мы с сестрой помогали ей в этом. После готовки мы почти всегда были с ног до головы перепачканы мукой и тестом, но это было безумно весело, и я благодарю Бога за то, что у меня есть такие уютные и личные воспоминания. Они греют мне душу в самые ужасные моменты жизни.
Когда мы как-то поехали к бабушке за город, мы пошли на речку. Там была огромная нетронутая поляна с полевыми цветами. Мы вчетвером почти каждый день ходили купаться, а я и Мари плели венки из цветов. Одна из фотографий, где мы в венках, стоит у меня на рабочем столе и напоминает о тех временах, когда я еще не знала по-настоящему, что такое ненависть, злость, предательство. Я видела мир в розовых тонах и даже не задумывалась о том, что на самом деле это не так. Я просто жила и радовалась жизни, и этого мне было достаточно.
Иногда я вспоминаю некоторые особо яркие моменты из детства, и у меня создается такое ощущение, будто это было вчера. Я порываюсь вернуться в те времена, хоть и понимаю, что это нереально и этого никогда не будет. Я стараюсь на подольше задержаться в детстве, но грядущие экзамены, выбор колледжа и дальнейшей профессии мешают мне в этом. Я хочу остановить время, я не хочу, чтобы жизнь проходила так быстро.
Время — оно словно песок. Просачивается сквозь пальцы и утекает, как бы крепко ты за него не держался. А потом у тебя просто нет возможности повернуть его вспять, и ты остаёшься с тем крохотным количеством времени, которое у тебя осталось, которое ты сам себе оставил. А потом заканчивается и оно, и жизнь тоже заканчивается.