Металлический колокольчик

В плохо освещенном уголке пряталось целых десять человек. Они ждали поезд, который должен был приехать через несколько минут. У кого-то чесались кулаки, кто-то вертел в руках биту и готовился к самому прибыльному веселью в своей жизни.

— Ты настраивайся потихоньку. У нас не будет времени перерывать всё подряд.

Дарко был прав, потому её роль была ключевой. Одно дело быстро ворочать вещи и деньги, другое — найти нужный вагон за считаные минуты. Она держала в руке фотографию Матли Крамта, которую успел достать Шоэнт. Где он — там и нужный отсек.

— Само собой. — Она уже прикасалась к своему аромату, но пока не давала ему спуску. — Обычных пассажиров игнорируем.

— Да, мусор не трогаем. — Даже Бриккт волновался. — Пара минут, и мы выходим уже совсем другими людьми.

— Свою часть я сделаю.

— Менгаро, всё помнишь? — переключился лидер.

— К машинисту.

— Все помнят, кто собирает добро? Нерра, напомню, что тебе нужно просто очень громко кричать и бить любого, от кого исходит угроза. Остальные...

— Да мы всё помним! — громко прошептала девушка. — Дарко, мы репетировали это минимум пять раз. Не перегибай.

— Нервы. Просто помните, что поезд остановится всего на пару минут.

Он прокрутил в руке нож. Нужно было найти хоть одну мишень, даже если никто не будет мешать. Пусть это станет несчастным случаем, главное — высвободить энергию. Пусть это будет первый попавшийся человек. Дарко кивнул сам себе.

Этой ночью было не так тепло, как хотелось бы. В округе никого, только в небольшой постройке находилась пара сотрудников станции, которые никак не могли помешать задумке.

Венди увидела поезд до того, как он показался другим. Маленькая искорка мчалась вдалеке — вот она, цель. Две минуты, и будет здесь. Две минуты. Её нагого разума коснулся холод, за что она была благодарна. Не было ни сонливости, ни усталости, только страх, лишь бы всё получилось. Всё зависело от неё одной.

Она потянулась к тому, что звало её громче. Вспомнила, как кричат люди, когда их загрызают собаки, но звук почти сразу пропал. Удары барабана и хлопки в ладоши — вот что звучало ещё громче.

Ненадолго. Вспомнился вой собаки, которая горит заживо. Ужас будто начал поедать её, но она выбралась и отскочила. Было что-то такое же сильное, но хорошее, а не страшное. Детский смех — он обнадёживал. Даже проиграй человечество войну с собой, этот искренний звук означал, что осталось, за что бороться.

Её дыхание участилось, и она вспомнила, как умоляет человек, которого вот-вот лишат всего. Это ещё страшнее, ещё необъятнее. Пару секунд Венди была уязвимой, но вспомнила прекрасный концерт, который звучал раз в торнавидор по радио. Да, он мог, мог спасти и противостоять отчаянию. Кто-то жалобно умолял, но его не слышали. И в то же время звучали инструменты, к которым прикасался человек, что своей музыкой бросил вызов безнадёжности.

Венди не умела звучать так же громко, как человек, который всё это исполнил. Даже сейчас, в самом разгаре эмоций, она не была наравне с господином Ниасом Модлеем. Мелодия Венди сейчас была куда проще: кто-то занял левую часть рояля, нажимал на клавиши и подолгу их не отпускал. Никаких коротких звуков, никаких быстрых движений пальцами. Никакого страха.

Самым тяжёлым порогом стал голос Дарко. Когда он стоит позади и шепчет. Когда просит закрыть глаза и говорит так спокойно, что сам ты ни слова сказать не можешь. Иногда это даже не похоже на человеческую речь. Будто тебе вот-вот признается в любви самое очаровательное из всех тёмных существ. Но сейчас стоило лишь подумать о том, что казалось всесильным, как появилась уверенность, что сквозь стену алефарза ему не пробиться. Как ни рвись, как ни пытайся увести за собой, есть что-то ещё более сильное и нерушимое. И металл не проиграет даже тогда, когда всё остальное превратится в щепки.

Венди посмотрела вверх, в ночное небо. Когда поезд приблизился, Шоэнт упал на землю, не в силах двинуться. Затем трое новичков и Нерра. Пара секунд, и ещё двое. Остальным только предстояло.

— Жестокость породила тишину, — с мольбой произнесла девушка. — Но ты ведь видишь? Это не я. И это не моя семья.

Её аромат кипел. Это был тот край, который не получилось бы перешагнуть просто при огромном желании. Но сейчас раскрывалась её природа, и повседневные правила переставали работать. Телу стало не по себе, но всему остальному стало неописуемо приятно.

Ещё шлепок, затем второй и третий. Бриккт и ещё два человека лежали на земле.

Восемь человек упало на асфальт, который не давал корням расти. И теперь эти корни вырвались через её грудь, подобно путям, что таяли далеко вверху.

— Ты ведь с самого начала знала, — произнесла она, не опуская головы, — что моё сердце не пустое. Спасибо, что помогла его наполнить. Спасибо.

Поезд остановился на станции. Дарко с трудом стоял на ногах и даже нашёл силы повернуть голову: сначала посмотрел на поезд, потом на Венди. С огромным трудом сделал шаг навстречу и, вытянув ладонь вперёд, будто хотел задушить. Ещё один шаг, и он почти прикоснулся к шее. Венди не сопротивлялась и даже не удосужилась отвлечься на него. Не хватило всего ничего, чтобы дотянуться. Дарко упал последним.

В голове уже не было человека, с которого хотелось брать пример, не было тех, кому хотелось помочь и кто дарил настоящую любовь. Были только мурашки и чувство, что темень из головы, наконец, куда-то делась. Будто её волосы — листья, сердце — ураган, а уезжающий поезд — целое небо над головой.

* * *

Только чувство окрыления прошло, как нити оборвались, и связь ослабла. Теперь Венди сама была близка к тому, чтобы упасть на землю от усталости. Она осмотрелась и попятилась. Ноги подкашивались, но страх насытил энергией. Нужно было уходить как можно скорее.

Она метнулась в сторону своего дома, но тут же перешла на быстрый шаг. Приходилось постоянно оборачиваться и опираться рукой о стены домов, чтобы не упасть. Венди мешкала, останавливалась на узких перекрёстках и по несколько секунд вертела головой, не зная, какой выбрать. В надежде, что это поможет, она пыталась перегородить путь мешками и прочим мусором, но вовремя словила себя на мысли, что просто тратит время и, напротив, лишь оставляет следы.

Убегающая метнулась дальше и через переулок нырнула в небольшой открытый подвал — на миг-другой это показалось единственным способом спастись. Звучать потише не получалось — было страшно, усидеть на одном месте было попросту невозможно. Если её найдут здесь, то отступать будет некуда. Место это — скорее погребальная яма, чем спасение. Ни лунного света, ни людей рядом, кто услышал бы крики. Побег превратился в череду каких-то нелепостей.

Венди оставила подвал и побежала дальше по переулку. Нужно было оторваться, виляя по узким улочкам или затерявшись в толпе, а не надеяться, что пронесёт. Дарко был из тех, кто без причины мог резко остановиться, учуять что-то своё, никому не понятное, и зайти в место, где дрожит маленькое сердце. Тогда сердце остановится навсегда. Потому — что угодно, только не останавливаться.

В голове не было чёткой картины, куда именно нужно бежать. Прибеги домой или в гостиницу, и она навлечёт неминуемое горе на эти места. Хтоника найдёт, выследит и отыграется на других. Ни за что. Не было идей, куда бежать, поэтому всё напоминало скорее просто слепое движение вперёд.

Было не по себе, но когда далеко позади послышался крик, Венди рванула что было сил, наплевав на тошноту и жуткую усталость. Страх накатил её сильнее, и оттого, наверно, тело и казалось таким тяжёлым.

— Стой! — послышался голос Нерры позади, и посыпалась целая куча ругательств.

Точно. Не домой, а прямо к парку развлечений, который тоже находился совсем неподалёку. Вот куда ей нужно было бежать что есть сил. По всем правилам Торакса там её не тронут. И как она не заметила это глупое колесо, что так и кричит всеми своими огоньками бежать к нему навстречу? Спасительная ржавая железка с самого начала за всем наблюдала, и, хотелось верить, была на стороне убегающей.

Венди рванула влево, в тёмный переулок, который вёл к широкой освещенной улице. Там небольшая площадь, трамвайные пути и вход в парк. На самой площади были люди, даже этого было достаточно. Там бы они услышали. Венди пронеслась мимо разбитого окна и споткнулась о стеклянную бутылку. Потеряла равновесие, улетела вперёд, но не упала. Получилось устоять на ногах. В животе был ураган: непередаваемый, неописуемый, словно она прожила в подвале много лет, и это был единственный раз, когда удалось вырваться на свободу. Чистая случайность.

— Помогите! — закричала Венди, добегая до начала последнего переулка. Это было больше половины пути, даже лучше — оставалось меньше четверти. — Помогите, пожалуйста!

Оставалось три окна, и проём заканчивался. Впереди была площадь Семи Соединений, а там забегаловки, вечерние зеваки, пусть даже любители выпить перед сном. Кем бы они ни были, важно, сколько этих людей там. А по вечерам и даже ночам людей возле парка развлечений хватало. Чей-то домишко остался позади, и осталось лишь два окна.

— Стой, сказала!

Нерра кричала громко и запугивала своим голосом. Но она была далеко. Ещё даже до последнего переулка не пробежала, хотя и чувствовалось, как её тёмные лапы тянутся с огромной скоростью. Но они не успеют, просто физически не успеют.

Одно окно, а потом финальный рывок. Узкое пространство почти осталось позади; ещё раз раздался крик о помощи. Её окинула взглядом лишь пара проходящих мимо человек. Шагу они не сбавили.

И только последнее окно осталось позади, только переулок кончился, она налетела на тёмное пятно, что стояло за углом, и упала. Одной лишь рукой он свёл всю скорость на нет. Пальцы сдавливали горло и мешали сказать хоть что-то.

На них покосилась пара прохожих, краем уха подслушивая происходящее. У этих людей было не так много времени, чтобы останавливаться и выяснять в чём дело. На ноги Венди падал свет от фонаря, верхняя же часть туловища находилась между двумя стенами, там, где кончается узкий переулок. Руки девушки вцепились в крепкие пальцы, но не получилось вырваться. Тогда она посмотрела на прохожих. Те тут же увели взгляд.

Позади, на расстоянии вытянутой руки, послышалась Нерра. Она взяла Венди за волосы и быстро потащила внутрь переулка, в самый его центр. Дарко убрал руку.

— Я объясню. Стойте, дайте мне несколько секунд, — взмолилась Венди, когда уже не было смысла кричать.

Нерра швырнула её на пол и со всего размаха ударила в щёку. Потом на неё налетело ещё четыре человека, друг за другом. Остальным просто не осталось места — так много людей, что и ногой не дотянуться. Сейчас не сдерживался даже Дарко, который обычно стоял в стороне.

Пришлось скрутиться и съёжиться. Захотелось уменьшиться до размера, чтобы они её не нашли. Чтобы не чувствовать удары биты, чтобы её перестали тянуть за волосы и убрали свои ноги.

В какой-то момент телу стало слишком больно сопротивляться. Оно поломалось. Венди чувствовала, как с ним делают то, что хотят. Удар за ударом, от которых невозможно увернуться. Дарко, человек, что обычно был лишь тёмным пятном, вмиг превратился в самую настоящую чёрную дыру.

— Я выжгу тебя. Я заберу самое дорогое, Венди. Я лишу тебя намного большего, чем лишила меня ты.

Он кричал и не стеснялся быть услышанным всеми, кто ошивался вокруг. Не всегда какие-то слова, иногда это были просто крики в ухо, которые вдавливали искалеченное тело в землю.

— Ты — мертва. Уже мертва! Теперь у тебя нет будущего!

Он выругался и начал поднимать лежащее тело за одежду. Просьбы и звуки никак не связывались в слова. Отдышки, крики, кашель и резкие вздохи мешали произнести что-то членораздельное. Дарко помогли, и вскоре рот Венди закрыла чья-то ладонь.

— Заткнись, — прорычал он. — Исчезай шёпотом.

Вместе со словами он изрыгал желчь. Такая злоба, когда обнажаются зубы, и ему становится хорошо от мерзости всего происходящего. Нерра помогла, и тело Венди словно зависло в воздухе, только какой-то бортик очень давил на затылок. Из мусорного контейнера доносилась страшная вонь.

— Тебя больше не существует. Торакс поужинал тобой, — сказал он и снова выругался.

Ему помог Бриккт и ещё три человека. Невозможно было зацепиться ногтями ни за крышку, ни за стенки. Последнее, что случилось под луной в этот момент, — тошнотворная боль в затылке. Кто-то переусердствовал.

Мусорник был наполовину заполнен большими пакетами. В нос ударил отвратительный запах настолько, что обжёг горло. Венди закричала, и от этого звука тело пронзила энергия. Она попыталась открыть крышку изнутри, но её прижимали те, кто стоял по ту сторону. Ещё один вдох, и приступ тошноты подступил к самому горлу. Ещё один рывок, и она упала на слой мусора, став его частью. Верх перепутался с низом, и уже не было понятно, в какую сторону нужно толкать, чтобы появилась хоть небольшая щель. Ладони начали стучать по всему, до чего можно было дотянуться.

Чувство несправедливости и весь урожай обиды теперь перерастали в ещё большую физическую боль. Ногти впились в волосы и, вдавливаясь в кожу настолько сильно, насколько это было возможно, болезненными движениями двинулись вниз. Венди вдохнула в лёгкие застоявшийся запах затхлости. Когда она уже готова было завопить что есть силы, когда хотела издать финальный рвущийся звук, она заплакала. Грязные ладони прикрыли глаза, и она не сдерживала слёз. Пальцы до боли давили на лоб и виски. Всё тело словно поразила одна большая судорога — попытайся разогнуть хоть мизинец, и он бы сломался. Тело словно пыталось сбежать само из себя: руки отторгали пальцы, лёгкие отказывались расширяться снова, а мышцы забыли, как расслабляться.

Ораву снаружи заглушила другая. Послышался агрессивный вопль из целой кучи голосов, что пытался устрашить. На крышку бака перестали давить, и тоненькая полоса света разрезала темноту на две части. Крики и топот десятков ног били по ушам даже сквозь пластик. «Цикл» рванул за Хтоникой и пронёсся мимо. Буря становилась дальше и дальше, а потом совсем стихла. Руки Венди отпрянули от лица и вяло толкнули крышку. Хотелось просто коснуться волшебного света, который уже успел стать чужим.

Крышка отъехала с невероятной лёгкостью, стоило только легонько, но правильно надавить. Ночной свет казался страшным, а воздух — человеческим. Им мог дышать любой, даже самый бедный и обездоленный. В нём примесь гниения и увядания, душный запах еды, но даже так — это и кислород, без которого человек не может. А там, за закрытой крышкой, этой жизни не было.

Сил аккуратно выбраться из контейнера не хватило, и он перевернулся. Рядом рассыпались завязанные пакеты нескольких цветов. Картина такой и осталась: лежащий на асфальте человек с разбросанными пакетами вокруг. Узкая безлюдная улица, красное пятнышко из-под головы и хаотично расположенный мусор — всё это было второстепенными деталями, в которых пришлось оказаться.

Она практически не меняла положения, просто лежала с открытыми глазами. Только раз двинула рукой, чтобы подтянуть к себе один из белых полупрозрачных пакетов. Её ладонь нащупала нужное, и она опять заплакала, но уже тихо. Так, как плачут, когда уже всё кончилось, а начинаться нечему.

Пальцы сплелись в замок с другими, которые были по ту сторону пакета. Венди не чувствовала тепла, но представляла его. Воображала целую руку и продолжение тела. Она обняла кулёк и крепко сжала одинокую ладонь. Содержимое внутри казалось лишь немного теплее, чем асфальт, но запросто представлялось целое горячее ядро, от которого отделял только полиэтилен.

Не получалось перестать плакать. Внутри проснулось нечто такое, что прячется до какой-то поры, а потом с чудовищной скоростью таранит самые болезненные места. Когда даже от мертворождённого и изначально безжизненного хочется получать тепло. Когда хочется поверить, что даже в самом неизменном и глубоком зле есть что-то, что можно назвать лучиком. И слёзы катятся от того, что ни первое, ни второе не имеют шанса. Правы оказались люди, которые это понимали и оставляли короткие надписи по всему городу. В самый последний момент, когда ломается что-то куда более хрупкое, чем позвоночник, они находят слова. Тогда даже чужая отрубленная рука в пакете, сплетённая с твоей, — это уже сокровенное счастье, которое хочется выразить.

— Я скучаю, — прошептала Венди и, заплакав ещё сильнее, съёжилась. — Я очень скучаю по тебе, мама.