Металлический колокольчик

Такое не вытекает из головы сразу. Ты заносишь кулак и запросто делаешь человеку больно. Это не тот уровень, когда люди просят остановиться. У мужчины опухло лицо, и он скулил, как и все остальные. А ты уверен, что сотрёшь биту по рукоять, но превратишь его лобную кость в покрошенный мел. Паразит в голове брал похлеще любого вещества. Ненадолго, но всё сильнее и сильнее. Куда-то пропали близкие люди, и всё начало прыгать из крайности в крайность. Нестабильно.

— Пфмь... — мужчина выплюнул кровь и перевернулся на другую сторону.

— Это не то, что я хочу услышать, — руки чувствовали биту так, будто это была такая же полноценная часть тела.

Его били, а он зачем-то сдерживался. Это только злило. До такой степени, что захотелось вбить эту тишину меж половых досок. Ещё один размашистый удар, потом ещё один. Все продолжали смотреть. Потом Венди ударила битой по ноге с такой силой, которой поразилась сама. Тот сразу перевернулся и схватился за ушибленное место. Венди села мужчине на живот.

— Нет-нет-нет, ну чего ты? Не корчись, — она очень запыхалась. — Ну почему молчишь? Я же найду управу. Я же найду, падаль ты такая.

Уже было не разобрать, что читалось в его взгляде.

— Не играй в героя, таракан. Не то я оторву тебе усики и лапки. Станции. Время. И всё. И мы уйдём.

Молчал. Бита упала на пол, и в руках оказался нож. Уже через пару секунд он нашёл свою цель. Пластиковый бочонок с чистой питьевой водой, что стоял на полу, лопнул. Рядом с ним стояли и другие.

— Это только начало, честно-честно. Сначала водица утонет в дырявых досках, а потом — ты в крови.

Размашистый удар, и лопнул ещё один. Осталась одна пара. Она открыла один из них и жадно отпила оттуда сколько могла. Затем бочонок перевернулся вверх дном, и вода полилась на лежащего человека. В конце концов пустой сосуд отлетел в сторону, а Венди стала на колени. Она наклонила голову и посмотрела на искалеченного с фальшивой и наигранной лаской.

— Ну хорошо. Ты прав, молчи. Представим, что слова — это рудимент, ладно?

Мужчина смотрел на неё, и этого взгляда хватило. Уникальное состояние, делающее тебя больше, чем человеком. Венди знала, что можно прыгнуть в два раза дальше обычного. Смогла бы заколоть другого человека или даже себя, если бы Хтоника того захотела. То же самое оказалось и с ароматом. Раньше можно было закрыть глаза и простоять полчаса, чтобы найти дорогу. Сейчас она управилась за считаные мгновения. Она впервые сделала это настолько быстро. Не закрывая глаза и не погружаясь в тишину. Дорога длиной в несколько широких шагов.

Венди подошла к картине в другом конце комнаты и отодвинула её. Мужчина тут же будто забыл о ранах: начал ползти на коленях и неразборчиво что-то просить. За картиной была дверь, ведущая в другую комнату.

— Нет, не нужно. Нет-нет. Стой! Я скажу!

Проводница остановилась у картины, но её схватили за ногу. Никто не мешал, только наблюдали, до тех пор, пока Венди не скажет действовать. Дарко ясно дал понять, что нужно слушаться.

— «Кузнечик-66». Так называется поезд! У меня есть вся информация, вся. Послушайте меня, я прошу вас. Я всё говорю, всё говорю, только не идите!

Девушка повернулась и присела, чтобы послушать. Он нырнул под стол и начал там копаться. Резким рывком он протянул папку и начал описывать всё, что написано на листах.

— Вот. «Кузнечик» будет ехать шестого числа, ровно через три дня. Посмотрите на станции, видите? В «Церебрале» он будет в четыре двадцать утра. Потом через «Колькотар» на вокзал. Это актуальная информация, актуальная!

Он перечислял клоки и тут же называл время, когда поезд должен был туда приехать. За спиной Венди тоже столпились ребята, чтобы посмотреть на карту. Её интересовало другое.

— Матли Крамт! Он будет ехать в отсеке с гуманитаркой как охранник, слышите? Вы меня слышите? Матли Крамт его зовут.

— Матли Крамт, прекрасно. У тебя есть его фотография, этого Матли Крамта?

— Я его в жизни ни разу не видел. Это наш партнер из Хикаридуса. «Цикл» ему верит, но лично мы не встречались.

Проводница бросила взгляд сначала на мужчину, потом на карту. Снова и снова: лицо, карта, лицо.

— Кайтур, так мы партнеры, выходит. То, что ты сказал, — правда?

— Правда.

— Кайтур. Ещё раз. Посмотри мне в глаза, — она взяла его за щёки. — Вот так. То, что ты сказал, — правда?

— Я клянусь вам. Это правда. Всем, что у меня есть, клянусь.

— Ты ведь никому не скажешь о нашей встрече? Или нам стоит вернуться?

— Я не выйду из дома, — мужчина очень ярко жестикулировал, будто это могло убедить сильнее, — правда. Я понимаю, кто вы. Вы сильнее. Я не вздумаю вам солить, перечить или бросать вызов.

— Отлично, — улыбнулась Венди и шагнула в сторону картины.

— Не трогай её... Я же всё сказал. Беги, Лафита! Убегай! — заорал он.

— Эй, полегче. Я поговорить, а ты верещать начинаешь. Старайся получать максимум удовольствия в любой ситуации. Но вот кричать не нужно. Не нужно, ладно?

Мужчина закрыл лицо и полностью рухнул на пол. Не ответил.

— Ждите, — бита указала на каждого из группировки по очереди, — пока я не выйду. И не вздумайте ничего делать. Просто стойте.

Венди даже не гадала, поняли те или нет. Управляемые механизмы — что есть, то есть. Она оставила биту на входе в комнату и закрыла за собой дверь.

Девочка сидела на кровати и даже не пыталась прятаться. Она была испугана, но, очевидно, не понимала всей происходящей ситуации. Скорее всего, слышала шум и не понимала, что за незнакомый человек стоит перед ней. Ничем хорошим от него не веяло, поэтому сковал страх, что крик или попытка убежать сейчас могут стать страшной ошибкой.

— Кто вы?..

— Не бойся меня. Я не собираюсь тебя обижать.

— Что с моим папой? — девочка вжалась пальцами в простыню.

Венди не ответила. Она коснулась чужой щеки и посмотрела на лицо ребёнка — зародыша нового поколения, что ещё не стал частью мёртвого мира. Простые глаза и испуганное лицо. Ничего примечательного, даже волосы как у большинства детей. Но смотришь, и внутри тебя, гниющего не по дням, что-то отражается. Ещё один ребенок, который жил по ту сторону двери. Он укрывался в тёплый плед и старался слушаться родителей, ожидая, что они заметят его старания. Незнание того, как функционирует мир за дверью дома, порождало шедевр, нарисованный мелками на бумаге, который вечером достанется папе. И поэтому этот ребёнок, максимально уязвимый и ни в чём не виноватый, был сильнее её. Настолько сильнее, что Венди улыбнулась, ощущая ту разницу поколений и ценностей. Всё, что она могла сделать, это лишить его жизни, только и всего. Но он был способен на немыслимое: подарить жизнь давно умершему, пусть и на пару секунд.

— Лафита, маленькая, — ласково прошептала Венди с закрытыми глазами, — хотелось бы посмотреть на тебя, когда ты станешь постарше. Увидеть тебя тлеющей или цветущей. Мне почему-то так хочется верить, что ты расцветёшь, Лафита.

Больше никакого взгляда на девочку. Гостья встала и связь, будоражащая эмоции, очень быстро пропала. Венди вышла из комнаты, ни секунды не колеблясь, остаться или нет. Покалеченный лежал на том же месте и смотрел на обидчицу, будто ждал новостей. Ему бы хватило даже малейшего намёка, чтобы понять — случилось страшное. Но никакого намёка не было.

— Уходим.

— Что? Нет, так нельзя, — вмешалась Нерра. — Его нужно убить. Он же цикличный.

— Нет, — ответ предназначался не столько собеседнице, сколько всем остальным участникам группы. Это звучало решительно, настолько, насколько могло звучать с её уст.

— В каком смысле нет? То, что ты главная в операции, не отменяет нашей задачи. Он может донести. Я настаиваю на том, чтобы убить его.

Настроение Венди стало заметно повеселее, будто напряжение спало. Она простодушно улыбнулась. Простодушно и совершенно неуместно.

— Нерра, — обратилась Венди, — ещё раз ты надавишь на мои нервы, я превращу твоё лицо в кашу. И мне будет плевать на последствия, жизнью клянусь.

И тут же возмущение — естественная реакция. В голове уже появился колкий ответ, но её перебили.

— Возвращаемся. Это моё решение как лидера операции.

Внутри был драйв от произошедшего. Девушка бежала по бледно-утренним улицам, ощущая эту свободу. Она на время оставила напарников — бестолочи не могли понять этот шквал. В руке была бита, и почему-то страх чего бы то ни было пропал. Нахлынуло удовольствие. Ноги пинали попавшие под них камни и бутылки, бита стучала по стенам случайных домов, а опьянение наступило даже без капли алкоголя. Столько силы было в её руках, так пульсировали мышцы, что не верилось. Блаженно! Когда хотелось крикнуть — она не сдерживалась.

Если бы кто-то вышел утихомирить, то схлопотал бы. Без мясорубки или жестоких побоев — просто чтобы знал своё место. Свобода стала на шаг ближе. Сама мысль, как она с отцом переступает через границу, казалась блаженством. Несравнимо лучше, чем жить в гостинице и всю жизнь оглядываться по сторонам. В голове порхали мысли о полноценной свободе, о мечте и последнем свидании.

Они бы с папой привыкли к новому месту. Приспособиться можно к чему угодно, даже к Тораксу. Венди словила себя на мысли, что в этом странном образе жизни было что-то своё. Охота на людей, перевёрнутые поезда, своеобразный запах. В грудной клетке снова взыграло это чувство — романтика меланхолии.

Погрязший в радостных чувствах человек выбежал на окраину района, где практически не было домов. Такие места ещё разрушеннее разрушенного. Но этот человек таким не был. Вот же, улыбка на лице и ощущение силы. Оно наполняет, заставляет жить без страха и бежать дальше. Властность выдувала из головы недавний случай. Не преступление, а цена шанса на счастливую жизнь. А руки, они ведь не так долго сжимали биту. Эта железяка, подумать только, способна была довести до слёз. Симулянты всегда хорошо притворяются. Стоит посмотреть с другой стороны, и всё не так страшно. Кровь на руках становилась проблемой хилого тела, а не сильного удара. Ещё немного, и другая жизнь. И она, и отец...

Венди упала на колени. Она понимала, что улыбка её неестественна и противна. От неё болели щёки, но не радовалось сердце. Не получалось думать так, чтобы стало спокойнее. Ладони оставались белыми, но не покидало чувство, что их нужно отмыть от чёрного цвета. Всё ощущалось в десятки крат больнее, чем раньше.

Отвращение к себе и асфальту, что под ногами. Который накрыл весь город. Который не дал зелени вырасти. Как испуганные люди, которые боялись посадить зерно. Как отчаянные, которые не хотели за ним смотреть. Редкие зелёные клочки здесь стали таким же чудом, как радостные люди. И почему-то один большой страх вмиг затмил даже отвращение к себе. Страх, что под асфальтом ничего нет, что нечто первородное пропало.

В порыве эмоций пальцы скользнули в первую попавшуюся широкую щель меж частей потресканного асфальта. Усилие, и одна широкая пластина отлетела в сторону. Перед глазами была ямка размером с кулак, но пальцы всеми силами пытались отломать ещё хоть кусочек. Щебень, окурки и отмершие клочки земли попадались под руки, но тут же отлетали в сторону. Они были лишними. Пальцы рыли глубже и глубже, хоть им было больно. Тогда в ход шли ногти, которые выгребали мусор понемногу, каждый раз стараясь нырнуть как можно глубже.

Ладони покрылись царапинами. Всё это пыльное месиво казалось таким опасным и заразным, что могло превратить всю кровь в болото, стоило ему найти лишь маленький порез. Но сдаваться было недопустимо. Глубже, сдирая рубеж за рубежом. Через боль. Глубже.

Оно. Дальше стало легче, как и должно. По-настоящему, природно. Пальцы насыпали горсть вещества в ладонь другой руки. Почва. Настоящая, пахнущая землёй, мягкая. Та, через которую прорастают корни, которая существует испокон веков. Венди поднесла руки ближе к лицу и вдохнула её. Это счастье. Это спокойствие.
«Природа непобедима, — пронеслось в голове. — Не существует ничего живее».

Жизнь в её руках стала искренним и простым счастьем. Она не могла распылить тот груз внутри, тот сплав гадких и болезненных чувств, но заморозила их рост. Может, даже немного впитала в себя. И на время стало легче.

Венди высыпала землю в свой широкий карман. Бита лежала в паре шагов от неё. Пинок ногой, и она отлетела ещё дальше в сторону. Человек побрёл по дороге дальше.

Она шла по окраине ещё с двадцать минут. Старалась не переставать думать о важном и не прекращать касаться почвы в кармане. Получалось. Тогда Венди встретила сидящую на каменном блоке маленькую девочку, что болтала ногами и смотрела в сторону болота.

— Привет, маленькая. Что ты делаешь так рано на окраине?

— Я жду папу, а он не возвращается из Гавани, — грустно сказала девочка. — Я сижу тут и смотрю, когда он выйдет. Чтобы сразу сказать другим.

—А... — Венди аккуратно села рядом. — Давно его нет?

— Три дня.

Между ними возникла пауза, будто одна не хотела говорить о страшном, а вторая не знала, что такие слова вообще могут прозвучать.

Венди расстегнула булавку на плаще и протянула единственный сувенир, что у неё был.

— Вот, возьми.

— Ого, это кукла такая? — обрадовалась малышка, потрусив подарок.

— Да, это Ричард. Это первая кукла, которую я когда-то сплела. Поэтому она такая уродливая.

— Но ведь она улыбается.

— И что? Думаешь, если она улыбается, то она из-за этого красивая?

— Нет, — с досадой заметила девочка. — Но всё у неё будет хорошо.

— Ты думаешь?

— Да, потому что я позабочусь о ней. Ей не будет тяжело. А она будет радовать меня улыбкой. Как тебя.

— Надеюсь, что так. Надеюсь.

— Важно, когда есть кто-то такой. Ну вот такой вот человек. Он, вот этот человек, всё равно любит её, и кукла не чувствует себя уродиной. А кукла искренне ему улыбается, и ему тоже хочется.

— Да... Знаешь, как-то так оно и работает на самом деле.

— Знаю. Мой брат заботится обо мне, а когда ему плохо, я очень помогаю, а он очень быстро выздоравливает... Но я не кукла для него, я настоящая. Живёхонькая.

Ну... — говорливая же девочка встретилась. — Тогда цени своего брата.

— Я очень ценю. А Ричард будет ценить меня.

— Ричард, он... чуткий. Это важно.

— И весёлый. Это тоже важно. А то все недовольные такие сидят, кислые морды.

Невероятно хотелось дать что-то ещё, но в карманах не осталось даже монетки, только катышки да слой почвы. Ещё металлический цветок, но она не поймёт. Странный подарок.

— Да, так бывает.

Малышка кивнула и поникла ещё сильнее.

— Извини, — Венди поджала губы, не зная, как правильно попросить. — Послушай, может... Может, обнимемся на пару секунд? Пожалуйста.

— Но мы ведь друг друга не знаем. А ты что, так хочешь?

— Невероятно.

— Только бы папу не проморгать. Смотри ты пока.

Девочка пожала плечами и подошла. Венди накрыла её накидкой и прижала к себе, будто была гнёздышком для маленькой синицы. Показалось, что она держит самое беззащитное и нуждающееся в опеке существо.

И это было так же сильно, так же эмоционально громко и ошеломительно, как звуки оркестра. Только пока инструменты разрывались, чтобы удивить и вызвать мурашки, чтобы заставить поверить в чудо, у двух людей получилось сделать это, просто искренне прикоснувшись друг к другу.

Но объятия прервались, когда под аркой показался перепачканный мужчина, пришедший с Гавани.

* * *

Пик сумасшествия угас вечером, когда она вернулась домой. Паразиты ни в коем случае не выветрились, не пропали и даже не умерли. Просто перестали копошиться и резать изнутри. Болело сердце.

— Милая, что с тобой случилось? Где ты так перепачкалась? — послышался голос отца. Он сидел на кровати и смотрел на дочь испуганными глазами.

— Пустое, — она постаралась сделать голос максимально спокойным. — Отдыхай, пожалуйста.

Тишина, а потом скрип кровати. Послышалось шарканье и бормотание. Отец подошел.

— Венди, милая, ты можешь мне сказать? Произошло что-то серьёзное?

— Нет.

Запачканной подошла к своему месту, запачканной забралась туда. Казалось, что отмыть не получится ни себя, ни подоконник, как ни три.

— Но если честно... Если честно, папа, мне страшно смотреть на себя в зеркало. — Она прислонилась лицом к окну и совсем не хотела поворачивать голову.

— Почему? Ты пугаешь себя?

— Да, что-то вроде того. Послушай, — Венди задумалась, как стоит выразить мысль, — может быть так, что в этот дом когда-то пришло безразличие? С тех пор оно живёт в нас самих, и мы не можем от него избавиться. Ты так не считаешь?

— Я думаю... — Он уже давно размышлял чудовищно медленно, хоть минуты считай, пока ответит. — Что это не безразличие пришло в наш дом. Думаю, его оставила любовь.

— Мама забрала её с собой?

— Я не знаю. Не знаю... Она выбрала свой путь, как и каждый из нас. Я выбрал свою дорогу, а ты выберешь свою.

— Я её уже выбрала.

Отец долго молчал, девушка глянула на него. Каждый раз её отношение менялось, и это раздражало. Уехать с этим человеком или нет, спасти его или спастись самой? Из-за него внутри то надежда, то злость с отторжением. Планы, идеалы и дальнейшая жизнь — всё трещало и менялось до тошноты быстро.

Сейчас казалось, что пей бальзам или нет — отцу уже ничего не поможет. Лицо отчаявшееся, без искры в глазах. Не злое, но неимоверно блеклое. Будто глаза, мимика и выразительность были горячими и враз остыли. Таких людей она видела много, стоит выйти на улицу и заговорить с первым попавшимся. Пугало то, что это лицо близкого человека, а не случайного прохожего. Который когда-то совершенно точно не был таким. Щетина — как серая отмершая часть лица, а нижние веки — грузила, что стягивают с него кожу. Даже так, этот человек сейчас нервничал с ней. И всё равно, Венди уже не хотела понять и ощутить чувств, что прячутся за этим лицом. Уже не важно, что там внутри.

— Просто я научилась понимать тебя, папа.

— Меня?

— Да. Нам с тобой одинаково нравится то, что нас разрушает. И вроде ниже уже некуда, вроде абсолютно противно, но есть в этом что-то. Своеобразное наслаждение чувствовать себя выжившим выкидышем.

— Ты вляпалась в неприятности, Венди? Ты можешь рассказать мне.

— Даже лучше. Я окунула в них другого человека. Избила его и сделала из него предателя. И вскоре поступлю так с теми, кто ему доверял.

— Зачем ты это сделала? — спросил отец, но его слова будто не слышали.

— И мне понравилось это. То, как жалко может выглядеть человек передо мной. Как много он может отдать в обмен на жизнь. Мне это так понравилось, папа, ты даже представить себе не можешь. И я видела дочь этого человека. Когда стояла перед ней, то думала — или задушить её, или обнять. А у неё такие живые глаза, такие лучезарные. Личико, которое могло бы победить темноту, но со временем само станет её частью. Так я думаю. Ещё более холодной, чем я. Чем мы. И тогда она тоже задушит потомка с чистыми глазами. Сострадание и человечность превратятся в вирус. Как герпес. И тогда всё.

Отец молчал. В Тораксе все так жили — сталкивались с тенью и не знали, что ей можно противопоставить.

— Я знаю, что не таких слов ты ждал от своей дочери. Но что поделать? Я окунулась в тепло, но не забыла о холоде. Как убежать от темноты, если она мне начинает нравиться? Я не знаю. Я правда не знаю, папа.

— Я тоже не знаю. Но есть люди, которые находят ответ. Они умудряются справиться, только не пойму как.

— Есть... — Венди мечтательно посмотрела на ловца снов. — Знаешь, я встретила такого человека, папа. По сравнению со мной она настолько чистая, что мне стыдно к ней прикасаться. Стыдно даже смотреть на неё и быть рядом. Но это только кажется, что она непобедима. За всем этим прячется горячее и уязвимое сердце. Но папа, ты бы видел, она...

— Её зовут Моника, да?

По сознанию будто ударили кувалдой. Что-то внутри прогремело настолько, что это отдалось дрожью по телу.

— Как... Откуда?

— Я... Я забыл, извини.

Старик прошаркал до своей кровати. Было видно, что он старается быть быстрее, чем обычно.

— Папа?

—Подожди. Где-то... Ах, да! — он вернулся и протянул белый прямоугольник. — Если бы ты и не напомнила, я бы уже и не вспомнил.

Венди взяла письмо, и один только её взгляд показывал, что объяснения нужны как можно скорее.

— Эта милая девушка заходила сюда, когда тебя не было. Сказала, что должна попрощаться перед отъездом.

— Как? — голос выдавал волнение. — Как она узнала, где мы живём?

— Я не знаю, — тот пожал плечами. — Но мы сели, перекусили и поговорили. Она попросила отдать это письмо сразу, как встречусь с тобой, но...

— О чём вы говорили?

— О разном. Знаешь, такие разговоры сложно передать. Но она произвела впечатление такой... — он уважительно закивал головой. — Лучезарной леди. Думаю, она из аристократии. Видно, что добрая и очень стойкая. А затем она сказала, что ей пора уезжать.

— П-папа, —заикнулась она, — ты видел, что там написано?

— Нет. Кто я такой, чтобы в чужие письма подглядывать?

И они замолчали. Спасибо ему, что, несмотря на все свои косяки и глупости, именно сейчас он её понял. В этот раз просто не хватало сил самой сделать первый шаг.

— Почитай, а я пойду попарю ноги. Промёрз, как барсук без своей шерсти.

Отец много шуршал и шастал, но дьявол видит, спешил. Когда он ушёл, Венди далеко не сразу решилась открыть конверт. Нависла ответственность, к которой она, может, была не готова. Скорее даже ощущение, что это письмо должно быть открыто тем, кто заслуживает. Венди точно не была из таких. И всё же... Нет. Дрожать над чем угодно, но только не над письмом от такого человека. Она открыла и словила себя на мысли, что не знает, как прочесть, залпом или медленно. Второй вариант был ближе. Она посмотрела на металлический цветок, отцепила его и положила рядом. Затем принялась читать.

Венди,

привет.

Не вышло у нас встретиться перед моим уездом. Но, если честно, я люблю, когда иногда что-то идёт не по плану. Не так давно и Торакс в мои планы не входил, если честно. Очень противоречивое место, ни о секунде пребывания в котором я не жалею.

Уже с первых часов здесь мне показалось, что в Тораксе всё делится на два: плохое и не плохое. Многие люди играют в эту игру, может, искренне, а может, по инерции. Но перед отъездом я очень хочу тебе напомнить, что мир состоит не только из добра и зла, из сочувствия и безразличия. В этом я уверена. Металлы и неметаллы — вот настоящая дуальность! А граней, на самом деле... Намного, намного больше. Вот ты, например.

Честно, я вообще не знала, что о тебе можно сказать при первой нашей встрече. Я часто думала, почему ты постоянно сонная, а некоторые твои поступки меня откровенно настораживали. Это если судить о наружности. Но, пожалуйста, не забывай смотреть и внутри. У меня это получилось, и иронично, что в итоге один человек зацепил меня куда сильнее металла, ради которого я приехала.

К чему я это пишу? Сейчас может быть сложно, но, пожалуйста, не потеряй себя, пока меня не будет рядом. Ты — это не только бессонница и будни, которых ты боишься. Не только человек, измазанный в крови, как ты часто думаешь. Я знаю, что ты любительница так думать. Не забывай, что ты — это и асабикеши, и куклы, и оркестр по радио, который ты мне показала. Это та Венди, которая стояла со мной на вышке под ливнем. К дьяволу всех и вся, кто скажет, что это не так. Всё это не пропадает за столь короткий срок.

А я вернусь в Торакс как можно скорее. Буду ждать тебя в гостинице. И когда вернусь — останусь на твоей стороне до тех пор, пока на ней будешь ты сама. Не мне говорить тебе о человечности, и не кому-то другому навязывать её отсутствие. Я не знаю, куда поведут тебя кошмары, если они вернутся, но я клянусь, что цена будет слишком высокой. Я человек, который должен найти то самое слово. Свою стихию. Я помню об этом каждый день. А ты та, кто должен найти прежде всего собственную дорогу. Тоже не забывай, пожалуйста. И я многое отдам, чтобы помочь тебе в этом. Выбрось мысли из головы, что ты осталась одна.

Я рядом.

М.

Венди обняла металлический колокольчик, но не взяла его с собой.