Глава 32 «Тайна за окном»
На следующий день Эдди вернулся в палату поздним вечером, с чемоданом на плече. Утром его ждал рейс в Чикаго: каникулы заканчивались, и снова начиналась учёба. Он сел на край кровати Эммы, внимательно посмотрел на сестру.
— Ты уже выглядишь лучше, — мягко сказал он, стараясь улыбнуться. — Ещё немного — и домой.
Эмма кивнула. В её глазах отражалась усталость, но она скрыла беспокойство за привычной спокойной маской.
— После завтра меня выписывают, — тихо сказала она. — Так что не переживай, всё будет в порядке.
Эдди нахмурился, словно хотел что-то спросить, но потом сдержался. Он обнял сестру, задержавшись чуть дольше обычного, словно предчувствуя, что уезжать не хочется.
— Береги себя, ладно? — произнёс он и встал. — И звони мне каждый день.
Эмма только кивнула.
Когда он вышел в коридор, что-то заставило его остановиться. На другом конце тускло освещённого коридора стояла фигура в капюшоне. Неподвижная, тёмная, словно тень. Эдди прищурился, сделал несколько шагов вперёд — но в тот же миг силуэт исчез, растворившись между дверями палат.
— Показалось... — пробормотал он, пытаясь отогнать нарастающее чувство тревоги.
Не придавая этому значения, Эдди ушёл. Он даже не подозревал, что с его сестрой действительно что-то не так.
Ночь опустилась на больницу, коридоры стихли, лишь редкий шорох шагов дежурной медсестры нарушал тишину. Эмма, не в силах уснуть, вышла в коридор, чтобы немного пройтись. Свет ламп был тусклым, воздух — тяжёлым, пропитанным запахом лекарства.
И вдруг она остановилась.
Неподалёку от её палаты, почти сливаясь с полумраком, стояла фигура в капюшоне. Она не двигалась, словно терпеливо ждала именно её. Сердце Эммы сжалось — ноги налились тяжестью, но любопытство и страх заставили сделать шаг вперёд.
— Кто там?.. — едва слышно выдохнула она.
Фигура слегка качнулась, будто ответив, и в тот же миг исчезла. Ни звука, ни следа — словно растворилась в воздухе.
Эмма осталась одна в пустом коридоре, не зная, действительно ли это было, или её обмануло воображение. Но дрожь в руках ясно подсказывала: ей не показалось. Эмма резко отпрянула, будто пол под ногами стал зыбким. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках, дыхание сбилось. Она не думала — ноги сами понесли её прочь. Почти бегом она вернулась к палате, рванула дверь и захлопнула её за собой, как спасительный щит.
В груди всё ещё клокотал ужас, руки дрожали так, что она едва удерживала себя, чтобы не расплакаться. Казалось, стоит ей закрыть глаза — и эта тёмная фигура окажется уже здесь, рядом, протянет руку.
Эмма прижалась к стене, медленно сползла вниз, обхватила колени. Ей было так страшно, что сон казался невозможным. Даже мерное мигание лампы под потолком не успокаивало — напротив, напоминало, что в коридоре осталась тьма, где кто-то ждал её.
Эмма не рискнула лечь в кровать. Она боялась, что стоит ей закрыть глаза — и всё повторится. Вместо этого осталась на полу, прижавшись к стене, будто так было безопаснее.
Часы тянулись мучительно медленно. Каждое тихое шуршание в коридоре отзывалось в её сердце острым уколом. Иногда казалось, что шаги снова приближаются, что кто-то вот-вот остановится прямо за дверью. Тогда Эмма крепче сжимала колени, вжималась лицом в руки и старалась не издать ни звука. Лампа под потолком мигала, изредка заливая комнату холодным светом. В эти секунды стены казались ещё ближе, а тени — ещё длиннее.
Эмма не сомневалась: спать она этой ночью не сможет.
***
Утро выдалось ясным, в окно палаты пробивался мягкий свет. Эмма, немного растерянная, но всё же с облегчением, складывала в сумку свои вещи. Каждое движение напоминало о том, что наконец-то она покидает эти стены.
Дверь тихо открылась, и на пороге появился отец. Он выглядел усталым, но в глазах была явная радость.
— Ну что, готова? — спросил он с лёгкой улыбкой.
Эмма кивнула, торопливо застёгивая молнию на сумке.
— А мама?.. — спросила она, будто заранее зная ответ.
— К сожалению, не смогла отпроситься, — вздохнул отец, подходя ближе. — Но вечером сразу приедет домой. Она очень ждёт тебя.
Эмма сжала губы, стараясь не показать разочарования. Всё равно внутри было тепло — хотя бы отец рядом. С ним идти в коридор было не так страшно.
Она взяла сумку, оглянулась на палату, которая ещё вчера казалась тюрьмой. Теперь же это место оставалось позади.
— Поехали, — тихо сказала она, делая шаг к двери.
Эмма держала сумку в одной руке, второй осторожно поправляла волосы, словно пыталась вернуть себе привычный облик, потерянный за эти дни. Сердце стучало быстрее обычного — смесь радости и тревоги. Она знала, что впереди дом, знакомый и безопасный, но воспоминания о больничных стенах ещё не отпустили её.
Отец шагнул рядом, мягко положив руку ей на плечо:
— Всё будет хорошо, доченька.
Его голос был ровным, уверенным, и это давало Эмме ощущение опоры. Она кивнула, но внутри всё ещё дрожал осадок тревоги — едва уловимый холод, оставшийся после недавних ночей, проведённых в страхе и напряжении.
Коридор больницы встречал их обычной утренней суетой: стук колёс каталок, тихие разговоры медсестёр, запах дезинфицирующих средств. Эмма шла медленно, будто каждое движение требовало усилия, но с каждой секундой она чувствовала, как её тяжесть уходит. Ей казалось, что воздух вокруг неё стал легче, будто стены сами отпускали её, признавая окончание долгого заточения.
— Мамы нет, — напомнил отец, слегка сжав её руку. — Она обещала приехать вечером.
Эмма кивнула, но на губах пробежала маленькая улыбка. Дом уже был рядом, и эта мысль грела сильнее всего. Ей предстояло вновь окунуться в привычный мир — мир, где окна не были окошками палаты, а двери открывались не только для врачей и медсестёр, а для родных и друзей.
Они подошли к выходу. Лёгкий утренний ветер коснулся лица Эммы, нежно играя волосами. Она вдохнула глубоко, почти с азартом, ощущая запах свежести, смешанный с лёгкой сладостью утреннего воздуха.
— Вот и свобода, — тихо прошептала она, больше себе, чем отцу.
Он улыбнулся, но не сказал ничего, понимая, что слова здесь ни к чему. Вместе они медленно шли к машине, каждый шаг отдавался в груди Эммы ощущением лёгкости. Страх постепенно растворялся, уступая место тихому восторгу. Скоро она будет дома, в своей комнате, среди привычных вещей, и это знание давало странное, но приятное спокойствие.
Даже мысль о том, что впереди ещё разговоры, проверки и осторожность, не могла перебить чувства долгожданной свободы. Эмма знала: первый вдох дома — это как первый вздох после долгого погружения под воду. И сегодня этот воздух был её.
Дом встретил Эмму знакомым уютом. Запах свежего хлеба смешивался с лёгкой ноткой её любимого ароматизатора, и это ощущение сразу помогало сбросить напряжение после больничных стен. Она осторожно переступила порог, чувствуя, как тело возвращается к привычной лёгкости.
— Ну вот, дома, наконец, — тихо сказал отец, помогая ей с сумкой. — Рад видеть, что ты в порядке.
Эмма кивнула, едва сдерживая улыбку. Внутри всё ещё дрожало, но теперь это была лёгкая дрожь волнения, а не страх.
И тут Макс, её преданный пес, почувствовав хозяйку, бросился ей навстречу. Его хвост метался из стороны в сторону, а глаза сияли радостью. Он подпрыгнул, обвил её ноги лапами и радостно лизнул лицо.
Сердце Эммы немного успокоилось, ощущение безопасности постепенно заполняло её сознание.
— Пап, — тихо сказала она, глядя на отца, — спасибо, что пришёл.
Отец улыбнулся, сжимая её руку:
— Наверное, тебе хочется отдохнуть. Иди, поспи немного. Потом можешь что-нибудь съесть из холодильника или даже заказать, если захочешь. А я должен идти на работу, но не волнуйся, дома всё под контролем.
Эмма кивнула, ощущая, как напряжение медленно спадает. Дом казался настоящим убежищем, хотя в глубине души она всё ещё ощущала лёгкое тревожное предчувствие.
Дом окутал тихий утренний свет, и в это время Эмма медленно распаковывала сумку, аккуратно раскладывая вещи, но мысли её всё ещё были где-то далеко. Макс вернулся к своим привычкам — устроился на коврике у окна, наблюдая за улицей, но при этом внимательно следил за каждым движением хозяйки.
В своей комнате Эмма устроилась на кровати, прижимая колени к груди. Тишина казалась почти осязаемой. Вдали доносился слабый шум машин на улице, редкие голоса прохожих, но внутри дома царила странная неподвижность, словно сама тишина прислушивалась к каждому шороху.
Макс поднял голову, почувствовав напряжение хозяйки, и медленно подошёл, положив морду ей на колени. Эмма слегка улыбнулась, поглаживая его шерсть, но сердце всё ещё колотилось от воспоминаний о последнем визите Алекса и странном ощущении, которое преследовало её в больнице.
Она провела рукой по лицу, пытаясь успокоить себя. «Здесь безопасно», — шептала она сама себе, но даже эти слова звучали странно пусто. В глубине души Эмма понимала, что спокойствие дома иллюзорно, что за внешней тишиной скрывается нечто, что ещё не показало себя.
Макс тихо вздохнул, и Эмма, наконец, позволила себе откинуться на спинку дивана. Она закрыла глаза, слушая ровное дыхание пса, и на мгновение почувствовала, что этот момент — её личная передышка. Но внутри всё ещё пронзало тревожное чувство: что-то непременно должно произойти.
Ближе к вечеру Эмма сидела на диване, сжимая телефон так, что пальцы побелели. За окном медленно темнел вечер, и мягкий свет уличных фонарей бросал длинные тени по комнате. Она набрала номер:
— Алло? — прозвучал его знакомый голос.
— Эмма. — дыхание её чуть сбилось. — Ты можешь прийти ко мне домой? Срочно.
На том конце повисла пауза.
— Хорошо, я буду через несколько минут.
И через некоторое время раздался звонок в дверь. Эмма быстро открыла.
— Дэн... — выдохнула она, не думая ни о чём другом, и сразу бросилась к нему.
— Что случилось? — тихо спросил он, удерживая её в объятиях.
Они зашли в дом. Дэн осторожно отпустил её, но оставался рядом, наблюдая за каждым её движением.
— В больнице... — начала Эмма, сев на диван. — Я видела силуэт. И... я подозреваю, что это был Алекс.
Дэн нахмурился, прислушиваясь.
— Эмма... — его голос стал настойчивым, но мягким. — Что произошло в тот день, на вечеринке? Что ты видела?
Эмма сжала руки в кулаки, пытаясь собраться с мыслями. В голове всё ещё крутились тени того вечера, и она понимала — правда больше не может ждать. Эмма сидела, обхватив себя руками, её голос дрожал, будто каждое слово давалось с трудом.
— В тот день... в доме Алекса... я видела всё сама... — она запнулась, стараясь перевести дыхание. — Алекс... он... он толкнул её... с лестницы. Я видела это собственными глазами.
Дэн нахмурился, не понимая.
— Кого? — тихо спросил он. — Эмма, кого толкнул Алекс?
Она подняла на него глаза, и в её взгляде дрожала тень ужаса.
— Свою мачеху... — голос её сорвался на шёпот. — Она упала... и больше не поднялась.
В комнате повисла гробовая тишина. Даже дыхание казалось слишком громким.
Дэн долго не мог ответить, лишь ошеломлённо смотрел на неё, пытаясь осознать услышанное.