100 Причин полюбить тебя

Палата погрузилась в тишину. Эмма лежала, глядя в потолок, и будто прислушивалась к каждому звуку за дверью. Иногда ей казалось, что шаги в коридоре слишком долгие, слишком тяжёлые, словно кто-то намеренно замедлял их. Она вздрагивала от каждого скрипа, хотя старалась выглядеть спокойной.

Телефон в её руке мигал непрочитанным сообщением. Она открыла экран, набрала несколько слов и тут же стёрла. Её пальцы дрожали. Эмма сжала губы и глубоко вдохнула, будто боролась сама с собой.

Что-то, что она знала, не давало ей покоя. И чем дольше она молчала, тем тяжелее становилось это бремя.

Эмма долго смотрела на экран телефона, словно искала в нём ответы. Наконец, её пальцы решительно набрали номер. Несколько секунд в динамике тянулись гудки, и каждый из них отдавался внутри неё тяжёлым эхом.

— ...Алло? — раздался низкий голос.

Эмма крепче сжала телефон. Взгляд её метнулся к двери, будто она боялась, что кто-то войдёт в палату и услышит разговор.

— Это я, — тихо сказала она, стараясь держать голос ровным. — Нам нужно поговорить.

На том конце воцарилась пауза. Только дыхание собеседника.

— Ты уверена, что хочешь это обсуждать? — прозвучало в ответ.

Эмма отвела взгляд к окну. Вечернее солнце окрашивало белые стены палаты в тёплый оттенок, но её охватывал холод.

— Я больше не могу молчать, — прошептала она. — Всё время думаю об этом.

Голос стал жёстче:

— Помни, если ты заговоришь, всё изменится. Для тебя, для них. Для всех.

Эмма закрыла глаза, сжала телефон до боли в пальцах.

— Я знаю, — её губы едва шевельнулись. — Но я тоже пострадала.

Друг тяжело выдохнул.
— Ты знаешь, что он не из тех, кто разговаривает. Если бы ты рассказала его отцу... это разрушило бы его жизнь. Для него единственный выход — заставить тебя замолчать.

Слова ударили по ней, как холодная вода. Она судорожно сжала одеяло, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

— Но... я же не сказала ничего, — прошептала Эмма. — Я только угрожала, я думала, это остановит его...

— Эмма, — перебил её друг, голос стал резче. — Ты не понимаешь. Он боится тебя больше, чем кого бы то ни было. Потому что ты знаешь о нём то, чего не должен знать никто.

— А если он придёт сюда? — Эмма едва удерживала голос от срыва.

Пауза. Затем твёрдый ответ:
— Тогда я не дам ему приблизиться к тебе.

Телефонный разговор оборвался, и в палате воцарилась гнетущая тишина. Эмма долго сидела неподвижно, сжимая телефон так крепко, что побелели пальцы. В груди всё ещё дрожало эхо чужого голоса, тревожного, настойчивого, будто он знал нечто такое, о чём она боялась даже думать. Ей хотелось позвонить снова, но силы таяли. Тепло больничного одеяла окутывало её, веки наливались тяжестью, и вскоре Эмма провалилась в сон.

Она оказалась дома. Тот самый коридор, знакомый до боли: старые обои, немного отклеившиеся у пола, дверь в гостиную, слегка приоткрытая, откуда тянуло холодом. Всё было так реально, что сердце дрогнуло — как будто она и не спала.

Эмма потянулась к двери... и застывала.

На пороге стоял он.

Парень — рыжие кудри, слегка растрёпанные, круглые очки, сползшие набок. Но больше всего бросалась в глаза его рука. Он сжимал нож. Длинное лезвие бликовало тусклым светом, и каждая капля крови на нём была отчётливо видна. Её было слишком много.

Эмма невольно перевела взгляд вниз — и ахнула.

На полу, в нескольких шагах от него, лежала женщина. Белое платье на ней уже не имело ничего общего с белизной: ткань была пропитана кровью, красные разводы расползались по подолу, превращая её в устрашающий фон. Лицо скрывалось за спутанными волосами, но именно от этого она выглядела ещё более пугающей — безымянная, словно лишённая человеческого облика.

У Эммы перехватило дыхание. Она не могла отвести взгляд, хотя каждая клетка тела кричала: беги.

Парень поднял глаза. Их взгляды встретились. В этих глазах не было ничего человеческого — ни сожаления, ни растерянности, ни страха. Только холодная решимость и затаённая ярость.

Его пальцы крепче сомкнулись на рукояти ножа.

И в тот же миг он шагнул вперёд.

— Нет! — сорвалось с губ Эммы, и она бросилась прочь.

Дверь захлопнулась за её спиной. Она бежала по улице, крича во всё горло:
— Помогите! Кто-нибудь, помогите!

Но улицы были пусты. Дома стояли мёртвым строем, окна зияли тьмой, как глазницы черепов. Ни одного силуэта, ни одного отклика. Казалось, весь мир ослеп и оглох, оставив её наедине с преследователем.

Его шаги были слышны позади. Тяжёлые, уверенные. Он не торопился, словно знал, что догонит её в любом случае. Металл ножа звякал в его руке, и этот звук резал уши хуже крика.

Эмма неслась, срываясь на отчаянные вопли. Её дыхание сбивалось, ноги путались, сердце колотилось так, будто готово было вырваться наружу.

— Пожалуйста!.. Кто-нибудь!.. — голос её хрипел, но ответа не было.

И вдруг — удар. Она споткнулась о камень, торчавший посреди дороги, и рухнула на землю. Боль пронзила колени, ладони в кровь расцарапали асфальт. Она попыталась подняться, но тень уже нависла над ней.

Парень стоял совсем рядом. Его лицо было искажено гримасой, а рыжие кудри прилипли к вискам. Нож блеснул в тусклом свете.

Эмма только успела вскрикнуть, когда лезвие вонзилось ей в живот. Острый холод пронзил тело, и весь мир разом провалился во тьму.

Она очнулась от собственного крика. Воздух обжигал лёгкие, всё тело дрожало, покрытое липким потом. Волосы прилипли к вискам, руки сжимали простыню так, что побелели костяшки пальцев.

— Тише, тише... — рядом стояла медсестра, как раз проверявшая её пульс во сне. Она схватила Эмму за плечи, пытаясь удержать. — Всё в порядке. Это всего лишь сон.

Но Эмма не могла успокоиться. Её глаза были широко раскрыты, она всё ещё видела перед собой рыжего парня и красное платье. Всё было слишком реально. Слишком явственно.

Медсестра нахмурилась, глядя на её испуганное лицо.
— Ты всё ещё дрожишь... Ты видела кошмар?

Эмма молчала. В горле застрял крик. Внутри всё билось в одну мысль: это был не сон. Это было напоминание.

Эмма сидела на кровати, тяжело дыша, сжавшись в комок, словно всё ещё чувствовала холодное лезвие в животе. Медсестра торопливо поправляла подушки, приглаживала простыню, стараясь её успокоить.

— Всё хорошо... слышишь? Это только сон. Никто тебя не тронет, — мягко говорила она, хотя сама бросала тревожные взгляды на её побледневшее лицо.

Эмма закрыла глаза, но веки дрожали. Внутри всё ещё звенело от ужаса, и в голове, как эхо, звучало одно имя. Оно рвалось наружу, сквозь губы, сквозь дыхание.

— ...А...ле...с... — прошептала она почти беззвучно.

Медсестра вздрогнула.
— Что ты сказала?

Но Эмма уже не слышала её. Измотанная кошмаром, она осела на подушку, дыхание стало тише, и вскоре дрожь сменилась тяжёлым, тревожным сном.

Медсестра постояла рядом, задумчиво глядя на её бледное лицо. Имя, сорвавшееся с губ пациентки, звенело в её памяти, как загадка.

Она записала что-то в блокнот и, выйдя из палаты, задержалась в коридоре. В глубине души её не покидало странное чувство — будто Эмма произнесла это имя не случайно.

***

Утро встретило Эмму тусклым светом, пробивавшимся сквозь плотные шторы. Тело казалось тяжёлым, голова немного гудела. Она медленно открыла глаза — и первое, что увидела, был Эдди. Он сидел в кресле у её кровати, с книгой в руках.

— Ты давно здесь? — голос её прозвучал хрипло.

Эдди поднял глаза и слегка улыбнулся, хотя на лице всё ещё читалась усталость.
— С самого утра. Думал, лучше я подежурю, чем оставлю тебя одну.

Эмма благодарно посмотрела на брата, но в глубине души чувствовала тревогу, от которой не могла избавиться.

Не успела она ничего сказать, как дверь тихо скрипнула. Эдди обернулся. На пороге появился парень с рыжеватыми кудрями и очками. В руках у него был пакет, завернутый в полиэтилен.

— Извините, что без приглашения, — тихо произнёс он. — Я... одноклассник Эммы. Услышал про аварию и решил навестить.

Эмма побледнела.

Эдди нахмурился, встал, чуть заслоняя сестру. Эмма же застыла — глаза её расширились, дыхание сбилось. Она узнала его. Но в тот же миг попыталась взять себя в руки, чтобы Эдди ничего не заметил.

Парень сделал шаг вперёд, поставил пакет на тумбочку. Внутри оказались фрукты и сок, как будто обычный знак заботы.

— Надеюсь, тебе уже лучше, — произнёс он, глядя прямо в Эмму. Его голос был ровный, но слишком спокойный, будто натянутый.

Эдди, заметив напряжение сестры, спросил жёстко:
— Ты сказал, что одноклассник? Как зовут?

— Алекс, — ответил парень и тут же добавил, будто заранее подготовился: — Мы вместе делали проект по истории.

Эмма едва заметно дёрнулась. Воспоминания, которых она старалась избегать, вспыхнули в её голове. Она знала: это он. Но сказать вслух — значит подписать себе приговор.

На мгновение их взгляды встретились. В его глазах мелькнуло предупреждение: молчи.

Эдди этого не заметил, но почувствовал что-то странное в атмосфере.

Эдди чуть расслабился, хотя недоверие всё ещё оставалось в его взгляде. Парень выглядел вполне обыденно: аккуратно причёсанные рыжие кудри, чистая рубашка, тонкая оправа очков. Всё в нём напоминало прилежного ученика, того самого «хорошего мальчика», которому учителя всегда доверяют.

— Спасибо, что пришёл, — сухо сказал Эдди, кивнув на пакет с фруктами. — Но Эмме нужен покой, она ещё восстанавливается.

Алекс вежливо улыбнулся, будто соглашаясь.
— Конечно, я ненадолго. Просто... мы все в школе переживали. Хотел убедиться, что она в порядке.

Эдди смягчился. В его глазах мелькнула благодарность за участие.
— Ну, это по-человечески.

Он снова сел в кресло и взял книгу, оставляя гостю пространство. Для него Алекс действительно выглядел искренним, чуть робким, как и любой подросток, неуверенно пришедший в больницу.

Эмма же сидела, опустив взгляд, и старалась не выдать дрожь в пальцах. Каждое слово Алекса отзывалось в ней тревогой. Она чувствовала, что он пришёл не из жалости и не ради фруктов. Его улыбка была маской, а настоящая угроза пряталась за спокойным голосом и вежливостью.

Алекс сделал ещё шаг к кровати и, как бы невзначай, тихо добавил:
— Ты ведь поправишься, правда, Эмма? Мы же все ждём тебя обратно.

Эдди услышал заботу.
А Эмма — предупреждение.

Алекс ушёл, оставив за собой ощущение липкого холода, будто в палате стало душно. Эдди сел обратно на стул и, хмурясь, посмотрел на сестру:
— Слушай, он странный... но вроде заботится. Ты уверена, что всё в порядке?

Эмма резко отвела взгляд к окну.
— Эдди, пожалуйста...я устала. Мне нужно поспать.

— Но я

— Я сказала, уйди! — перебила она его. Голос прозвучал неожиданно резко, даже для неё самой.

Эдди нахмурился, сжал губы. Несколько секунд он молча смотрел на сестру, будто хотел что-то спросить, но передумал. Поднялся, неохотно взял книгу со стула.
— Ладно. Отдыхай, — коротко бросил он и вышел, прикрыв дверь.

Только тогда Эмма выдохнула, словно держала воздух всё это время. Руки дрожали, когда она потянулась за телефоном. Долго смотрела на экран, колеблясь, а потом всё-таки нажала на знакомый номер.

— Он приходил, — прошептала она, едва услышала голос на том конце. — Только что.

— Что?.. — голос напрягся. — И что он сделал?

— Ничего. Принёс сок, улыбался... Но я видела, как он смотрел.

Короткая пауза. Затем холодный ответ:
— Жди. Через час я буду у тебя.

Эмма закрыла глаза и вцепилась пальцами в простыню, стараясь унять дрожь.

Спустя час он действительно появился, как и обещал. Высокий парень с густыми чёрными волосами быстрым шагом прошёл по коридору . Его внешность сразу приковывала внимание: красивый, словно сошедший с обложки журнала, с той самой загадочностью, которая делает образ ещё более притягательным.

Он толкнул дверь палаты, и та мягко отворилась. Эмма, сидевшая на кровати, в тот миг будто забыла и о слабости, и о боли. Её сердце подскочило — она узнала его сразу. Глаза засияли, лицо ожило. Она резко поднялась и почти побежала ему навстречу.

— Ты пришёл... — выдохнула она одними губами.

Не дав ему и слова сказать, Эмма бросилась к нему и прижалась всем телом. Он молча обнял её в ответ — крепко, уверенно, утешительно, будто хотел оградить от всего, что могло причинить боль. Его руки легли на её спину, ладони чуть дрожали, но в этом движении чувствовалась сила и спокойствие.

Эмма закрыла глаза, спрятав лицо у него на плече, и на секунду позволила себе почувствовать безопасность — хрупкую, почти иллюзорную, но такую необходимую в этот момент.

Некоторое время они стояли, не произнося ни слова. Только ритм их дыхания наполнял тишину палаты. Эмма не спешила отстраняться, словно её тело само искало в нём защиту. Но наконец она подняла взгляд.

— Я боялась, что ты не придёшь, — прошептала она, голос дрогнул.

Парень чуть улыбнулся уголком губ — спокойной, почти непроницаемой улыбкой.
— Я сказал, что буду. Я всегда держу слово.

Эмма вгляделась в его лицо, словно проверяя: можно ли доверять? Его глаза оставались загадочными, глубокими, будто прятали в себе слишком многое.

— Он приходил сюда... — произнесла она, с трудом подбирая слова. — Алекс.

На мгновение в выражении парня что-то изменилось: лёгкая тень пробежала по чертам, но он сразу взял себя в руки.
— Что он сказал?

Эмма сжала пальцы так сильно, что побелели костяшки.
— Почти ничего... — её голос дрогнул. — Он просто смотрел на меня так, будто... предупреждал..
— Тогда ты понимаешь, что это не случайность.Но тебе нельзя пока говорить. Даже брату. Особенно ему.

Она сжала пальцы на его рукаве.
— Но я не могу молчать вечно.

Его взгляд стал твёрже.
— Никто не просит молчать вечно. Сейчас главное — не спешить. Если ты сделаешь шаг раньше времени... всё может обернуться против тебя.

Эмма опустила глаза, чувствуя, как холодное предчувствие снова пробирается под кожу.

— Я... доверяю тебе, — едва слышно сказала она.

Парень чуть склонил голову, будто соглашаясь принять это доверие.
— И правильно делаешь.

Тишина вновь повисла между ними, но теперь она была иной — напряжённой, наполненной невысказанным.

Парень молча смотрел на неё ещё несколько секунд, будто проверяя, всё ли она действительно сказала. Его глаза блеснули чем-то тёмным, недосказанным. Затем он едва заметно кивнул, словно принял решение, которое пока не собирался озвучивать.

— Отдыхай, — произнёс он тихо, почти шёпотом.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и быстрым, уверенным шагом направился к выходу. Его силуэт скользнул за дверь, и палата снова погрузилась в тишину.

Эмма осталась одна. Она чувствовала, как сердце стучит слишком быстро, как будто пытается вырваться наружу. Мысли путались, страх и облегчение смешивались в один тяжёлый ком. Всё происходящее казалось сном, но она знала — это только начало.