Глава 10. День рождения Сону
Музыкальное сопровождение:
Jimin (BTS) - Rebirth
V (BTS) - Winter Bear
Stray Kids - Chk Chk Boom
Визуализация:
Намджун: https://ru.pinterest.com/pin/72268769020749341/
Бан Чан: https://ru.pinterest.com/pin/1337074886424661/
Сону: https://ru.pinterest.com/pin/173388654399167714/
Чимин: https://ru.pinterest.com/pin/79938962127130831/
Юнги: https://ru.pinterest.com/pin/140806231682128/
Джин: https://ru.pinterest.com/pin/28499410133490638/
Хёнджин: https://ru.pinterest.com/pin/26177241575191525/
Сынмин: https://ru.pinterest.com/pin/37647346878539933/
«Какие же странные, эти дни, в которые положено радоваться согласно календарю».
М. Леви «Где ты?»
Первая неделя тура проходит тяжко.
Постоянные переезды с места на место, бессонные ночи, что с дневным временем сливаются воедино. За иллюминатором самолета старший Ким видит только облака, но плечами чувствует весь временной груз. Сегодня его ждет Чикаго, завтра расписание приведет в Лос-Анджелес, послезавтра самолет в очередной раз приземлится в Мексике. И так изо дня в день, из ночи в ночь.
Толпы поклонников, яркий свет софитов, тексты песен, что в голове кружат подобием вихря. В родной среде, на сцене, Намджун чувствует себя своим. Улыбается, общается с публикой, отдает всего себя без остатка. И так от начала до самого конца. До тех пор, пока на сцене не гаснет самый последний софит.
Что происходит дальше?
Длинные коридоры к машине, ни единого намека на улыбку. Она гаснет с тем самым последним софитом. Маска для сна, машина, менеджер, что зачитывает расписание в соответствии со следующим днем тура. Чаще всего Джун слушает молча, в пол уха, просто потому что информация одна и та же. Выступления, автограф-сессии, фанмитинги - одним словом мероприятия, на которых нужно делать вид, что все хорошо. И Намджун делает. С едва скрываемым раздражением, с рвущимся на части сердцем, с чувством полного одиночества, что заключает в свои объятия перед самым выходом на сцену. И стоя перед аудиторией, с микрофоном в руках, мужчина вновь натягивает дежурную улыбку, а сам едва преодолевает желание обернуться в поисках поддержки. Да ее нет. И от этого только горше. Столько лет были вместе, а как на деле обошлась судьба. Брата не уберег, группа распалась. Каждый пошел своим путем.
И остается лишь одно: расправить плечи и выйти в свет.
Делать вид, что все как нужно - терпимо.
Отели тоже кажутся бесчисленными. День за днем усталость валит с ног, да с такой силой, что Намджун после каждого выступления едва успевает дотащить до кровати собственные ноги. В частых случаях валится лицом в покрывало в надежде на крепкий сон. Да тот не приходит. Бессонница, что преследует мужчину из ночи в ночь сводит с ума, бой полуночных часов доводит тело до дрожи. С каждым ударом с губ срываются стон и ничем не прикрытое отчаяние. В такие моменты Намджун смотрит в пустоту и думает лишь об одном.
Почему та авария на Лисьем Перевале не оборвала его жизнь вместе с жизнями семьи?
***
Рио-де-Жанейро.
Темная, непроглядная ночь.
Минувшая автограф сессия выжимает из Намджуна не только силы, но и все оставшиеся эмоции. Таким опустошенным мужчина себя еще никогда не чувствовал. Плотно сомкнутые глаза под маской, состояние «еще чуть-чуть и на грани». Несмотря на приоткрытое окно, воздух в машине кажется затхлым, душным. Судорожно перебирает в пальцах полу рубашки, а сам думает. О чем? О тех вопросах, что задавали ему поклонники.
О нем самом, о сольной деятельности участников группы, а главное, свыкся ли бывший лидер с гибелью брата. В такие моменты собственный взгляд упирается в стол, а пальцы непроизвольно сжимаются в крепкий кулак. Хочется ударить, да Намджун держится. Из последних сил улыбается общественности, дает ответы на все вопросы, кроме замыкающего. Банально не хватило времени. Но поклонников не проведешь. Ответом на завершающий вопрос для них послужили угасший взгляд старшего Кима и та же натянутая улыбка.
Одно лицо сменяется другим и так до самого конца мероприятия. Но даже сейчас, сидя в машине, Намджун чувствует на себе тысячи взглядов. Вновь сжимает полу рубашки, вдыхает медленно, глубоко. Нужно держать себя в руках.
Хотя бы до тех пор, пока он не останется в гордом одиночестве.
И он остается. Спустя полчаса, как только за спиной закрывается дверь очередного номера. Приглушенный свет от нескольких точечных светильников, панорама ночного города буквально на расстоянии вытянутой руки. С плеча падает сумка. Несколько шагов в сторону комнаты, мягкий ковер под ногами. Чувствуя ту самую грань, Намджун сам не замечает, как сворачивается калачиком на полу. Прижатые к груди колени, спрятанный в них взгляд, сиплое дыхание. Единственное, что нарушает тишину этого номера. Невыносимо больно от собственного бессилия.
Всхлип, второй, третий.
Содрогаются в рыданиях плечи. Два года в мучениях из-за прошлого, которое никак не забудется.
И то приходит. С тем же боем полуночных часов.
Тэхён мягко ступает по комнате, в какой-то момент опускается на колени рядом с братом. Протягивает ладонь, легко касается серых прядей. Намджун чувствует его присутствие, но взгляд поднять боится.
- Вставай, Намджун, - лишь говорит младший.
Джун внемлет словам, медленно принимает положение сидя. Руки сложены перед собой, голова опущена, взгляд уперт в колени. По щекам ручьями текут горькие слезы, которые бывший лидер даже не пытается скрыть или утереть. Тэхён сидит подле него. Ранее в глазах призрака были лишь холод и сталь. Сейчас же взгляд кажется мягким, таким родным. Младший Ким вновь протягивает руку, касается щеки брата, как бы утирая соленый поток.
- Прости меня, Тэ ... - сбито шепчет Джун. - Прости, пожалуйста ...
За что просит прощения?
За все.
За то, что не уберег.
За то, что отталкивает от себя близких.
За прошлое в целом.
Не может смириться, не может отпустить и жить дальше. Каждая слеза старшего, как очередная рана по давно небьющемуся сердцу. Призраки не умеют плакать, им это не дано. Тэхён смотрит на брата со всей грустью на которую только способен.
- Не у меня тебе нужно просить прощения, Нами ... - лишь произносит он.
- Не могу так больше ... - голос Намджуна сиплый, едва слышимый. - Не могу ... Я так устал ... Понимаешь?
И Тэхён понимает смысл сказанного.
Снова касается щеки брата, хочет обнять, прижать к груди, забрать себе всю ту боль, что терзает старшего, да понимает, что подобное для него невозможно.
- Нами ... - голос призрака тих и спокоен. - Я понимаю. Все понимаю, только успокойся ...
Намджун мимолетно кивает, пытается утереть слезы рукавом рубашки, да те текут не переставая. Смотрит младшему в глаза, словно запоминает каждую черту, каждую эмоцию. Тэхён, в свою очередь, кладет свою ладонь поверх его руки, едва заметно улыбается. Хочет приободрить, но понимает, что подобное так же невозможно, как и физические прикосновения. Намджун не хочет делится этой болью. Та же медленно убивает бывшего лидера, сводит с ума.
Еще одна причина, почему Тэхён никак не может найти покоя в мире ином.
- Тебе нужен кто-то рядом ... - шепчет младший. - Человек, что разделит с тобой все, что преподнесет тебе эта жизнь. Я не могу уйти, пока в ваших жизнях все не наладится ...
Наладится?
В ответ Намджун лишь судорожно обхватывает руками собственные плечи. Тот же направленный в пол взгляд.
- Да кому я такой нужен ... - едва различимый шепот в ответ. - Разбитый, сломленный ... Всем нужен прошлый Намджун, постоянно диктуют, что я должен делать и чего не должен. А я ... Я уже никогда не буду тем, кем был до всего этого ... Кто примет меня таким, какой я есть? Кто?
Мужчина плачет уже навзрыд. Тэхён вновь кладет ладонь на плечо, немо просит обратить на себя внимание. И Джун обращает.
- Иногда нужно лишь внимательно осмотреться по сторонам, - тот же тихий шепот со стороны призрака. - И, может, нужный человек уже находится рядом с тобой ...
За окном раздается грозовой раскат, мимолетно гаснет свет.
Намджун вертит головой из стороны в сторону, зовет брата по имени, да тот не отзывается.
А когда свет вновь включается ...
Намджун просыпается.
Тот же мягкий ковер, голова покоится на руке. От долгого лежания на полу все заметно затекает, но это не мешает мужчине сесть. Наскоро, чуть ли не в панике осматривается вокруг. Ни единого намека на присутствие призрака.
На губах привкус соли. Рука сама тянется к лицу, пальцы проводят по щеке.
Мокро ...
Намджун поднимает быстрый взгляд, смотрит в окно, где едва светает.
Неужели он окончательно сходит с ума?
***
Чашка крепкого кофе едва приводит Намджуна в чувство.
На фоне работает плазма, на столе перед глазами только стопка чистых нотных листов да пара-тройка остро заточенных карандашей. Пишет строчку, две, комкает лист, бросает куда-то за спину. Снова пишет, да в ту же мусорку. Ни одной путной мысли, ни единой нужной ноты. Намджун заметно хмурится, смотрит в кипельно-чистые черные строчки, да откладывает в сторону карандаш. Тот сон заметно озадачивает.
Или же подобное и не сон вовсе?
А ведь действительно, есть человек, перед которым стоило бы извиниться ...
Старший Ким вылезает из-за стола, попутно забирая телефон. Подходит к окну, выбирает из списка контактов первый из номеров. Три длинных гудка и абонент поднимает трубку.
- Да? - голос по ту сторону звучит несколько сонно.
Джун мимолетно смотрит на часы. С учетом разницы во времени в Сеуле около полуночи.
- Чимин, - осторожно начинает бывший лидер. - Это я, Намджун. Не бросай пожалуйста трубку. Я ...
- Намджун? - Пак просыпается практически сразу. - Что тебе нужно в этот раз? Если ты по вопросу с Сону, я ...
- Нет, - говорит старший. - Я по другому поводу. Звоню, чтобы извиниться. Ты был прав, Чимин. Прав с самого начала. Кристофер - хороший человек ...
- Но его все равно уволили! - резко произносит Чимин. - Из-за тебя, Намджун. Поэтому запихни свои извинения знаешь куда? И вообще ...
- Я понимаю твою обиду в мой адрес. Понимаю, что был не совсем справедлив к твоему другу.
- Не совсем? Ты повел себя, как самый настоящий мудак и эгоист. Еще и сделку ему предложил, а мне и слова не сказал! Если бы не Юнги, и не узнал бы!
- Знаю, Чим. Знаю. И, пожалуйста, прости меня. Как только я вернусь в Сеул, обещаю все исправить.
Раздраженный вздох по ту сторону экрана.
- Совести у тебя нет, Ким Намджун, - хмуро произносит Пак. - Если обещание свое не выполнишь, помяни мое слово, я из тебя лично отбивную сделаю!
- Узнаю Пак Чимина в гневе ...
- Мягко сказано, Нами. Ты помнишь, какой завтра день?
Намджун заметно напрягает память, снова хмурится.
Конец апреля ...
- Помню, Чимин, - тихо говорит старший Ким. - Два события, одно из которых не самое приятное ... В этом году я не смогу возложить цветы.
- Это сделаем мы с Юнги. Поедем с утра. Ромашки?
При упоминании цветов сердце Намджуна болезненно сжимается.
- Ромашки ... - лишь отвечает он.
По-прежнему тихо, хрипло. Старший кладет свободную руку на грудь, тянет ткань футболки, едва может дышать. Почему эта боль не отпускает?
Даже спустя года ...
- Нами? - настороженно зовет Чимин. - Все в порядке? Слышишь меня?
- Слышу, - Намджун делает вдох и едва заметный выдох. - Все нормально.
- Не нормально. Я слышу, как ты дышишь мне в трубку. Помнишь, что в этом случае мы всегда делаем?
- Помню ...
- Говори мне о том, что видишь перед собой.
- Глупо это, Чимин ...
- Ты знаешь, я не отстану. И говори так, чтобы я тебя слышал.
- Ладно. Город вижу. Яркий город. Спешащих людей.
- Хорошо, делаем глубокий вдох. Что еще видишь?
- На соседней улице фонари. У пекарни интересная вывеска ...
- Выдох. Продолжай.
Намджун говорит, дышит, а сам чувствует, как постепенно отпускает. Отступают боль и прочие тревоги. Заметно расслабляются разум и тело.
Дыхание размеренное, ровное. Этот метод еще в самом начале столь сложного пути советует Намджуну штатный психолог. Старший Ким чуть ли не с порога называет это тупостью, когда Чимин считает метод действенным. И так из года в год.
В те самые моменты, когда боль и паника накрывают старшего с головой.
- Легче? - спрашивает Чимин.
- Да, - тихо отвечает Намджун. - Спасибо тебе, Чим.
- Ты знаешь, что всегда можешь к нам обратиться. Я не монстр, и как бы ни был обижен, все понимаю и готов помогать дальше. Но повторюсь - с этим нужно работать и тебе, как бы банально это ни звучало, нужен кто-то рядом. Да, я, может, надоел со своими нравоучениями, но держа всю боль в себе, лучше не станет. Только хуже. Ею нужно делиться, Нами. Надеюсь, ты меня понимаешь.
Намджуну бы что-нибудь сказать, да в ответ только молчание. Не замечает, как зажимает телефон между ухом и плечом, как скрещивает на груди собственные руки. И снова эта фраза.
Нужен кто-то рядом ...
- Узнаю это молчание, - вздыхает Чимин. - Ким Намджун вновь замыкается в себе.
- Я не замыкаюсь, - хотелось грозно, а получается несколько жалобно. Умело переводит тему. - Можешь мне помочь? В очередной раз.
- В чем?
- Присмотрите с Юнги за Сону и Крисом. Я понимаю, что Чан справляется с ребенком, но завтрашний день будет особенно тяжелым и есть вероятность неосознанно сделать ошибку, на которой расположение Сону к парню может закончиться.
- Понял тебя, Нами. Сделаем все возможное. Когда ты возвращаешься в Сеул?
- По графику через неделю. После концерта в Калифорнии.
- Уверен, что со всем справишься?
- Не уверен, но справлюсь. Не в первый раз. Мне нужно позвонить Джину ...
- Да, конечно. Спасибо, Нами.
- За что?
- За то, что начал осознанно признавать собственные ошибки. Отличного тебе выступления. Помни, мы всегда рядом. До встречи.
- Пока Чим. До встречи.
Намджун отключается первым. Смотрит в экран, заметно задумывается. По ощущениям с плеч словно сняли тяжелую ношу. Начал признавать собственные ошибки.
А за подобное вообще благодарят?
В той же задумчивости Намджун ищет номер Джина, как в дверь номера кто-то стучит. Старший Ким в несколько десятков шагов преодолевает расстояние, открывает. Менеджер ...
- Доброе утро, господин Ким, - бодро говорит тот.
- Доброе, - настороженно кивает Намджун. - Если Вы пришли по поводу вылета в Канаду, я буду готов в течение получаса.
- Да, я как раз по этому вопросу. Видимо, Вы еще не смотрели новости. Большинство аэропортов закрыты в связи с плохими погодными условиями. Выступление в Оттаве отменено. Та же ситуация с Нью-Йорком.
Намджун заметно напрягается.
- Варианты? - спрашивает он.
- Я связался с агентством, - говорит менеджер. - Обсудил сложившуюся ситуацию. Ближайшие три дня мы проведем здесь, в Бразилии. До тех пор, пока не откроются аэропорты. После тур продолжится. Пока есть возможность, отдыхайте.
- Понял Вас. Спасибо за информацию.
- Буду держать вас в курсе. Хорошего дня.
Дверь за менеджером закрывается.
Намджун сжимает в пальцах телефон, смотрит не в экран, а как бы сквозь него.
Плохие погодные условия, отмена нескольких выступлений, три дня в Бразилии. Другой бы радовался, да не Намджун. Дни бездействия - это дни, что нужно провести один на один с самим собой.
И этот завтрашний день ...
Мысль, что приходит мужчине в голову, кажется безумной. Решение же спонтанным.
Намджун наскоро собирает небольшую дорожную сумку, переодевается, после чего вызывает водителя. То, что предписано, обычно сбывается. Ведь происходящее сейчас больше похоже на знак свыше.
Собравшись, Намджун так же быстро пишет менеджеру о своем отъезде. Куда?
Ответ прост.
Этим утром Намджун делает то, о чем уже и не мечтает - выезжает на раскопки в Перу.
К родителям.
***
Это утро кажется Юнги довольно хмурым.
Темное серое небо, мелкий непрекращающийся дождь, пробки даже в столь ранний час. Двигаясь в потоке машин, Мин практически не замечает, как в напряжении сжимает на руле собственные пальцы. Должен оставаться спокойным по отношению ко всем внешним факторам, но перед глазами только мгновение, что миновало.
Два года назад, в этот самый день ...
Рядом сидящий Чимин кажется не менее напряженным. На коленях букет крупных ромашек, в глазах ни единой видимой эмоции. Пака выдает только одно - кручение обручального кольца на безымянном пальце.
- Поговорим? - тихо спрашивает Юнги.
- Смотри пожалуйста за дорогой ... - так же тихо отвечает Чимин.
Одна фраза, которая выдает Пака с головой. Юнги протягивает руку, крайне осторожно перехватывает пальцы любимого. Чимин не противится, наоборот, сжимает руку мужа. Некрепко, но ощутимо. И этого достаточно, чтобы понять все без слов. Одно рукопожатие, и Юнги считывает весь спектр эмоций. От банального страха до чувства полной потерянности.
- Я ни разу не превысил скорость, - говорит старший.
Дождь припускает несколько сильнее. Барабанит тяжелыми каплями по крыше, стеклу. Чимин слышит, что говорит муж, но пропускает как будто мимо ушей. Смотрит на то, что творится снаружи, вновь сжимает руку супруга.
В разы сильнее прежнего.
- Еще чуть-чуть, и ты сломаешь мне пальцы, - по-доброму усмехается Юнги.
Чимин словно просыпается. Выпускает руку мужа, свои же складывает на коленях поверх букета. Ситуация кажется патовой. Юнги ловко выворачивает руль, выруливает из общего потока на обочину, останавливается. Смотрит на супруга практически в упор.
- Мы опоздаем ... - тихо произносит Чимин.
- В то место, куда мы едем, невозможно опоздать, - возражает Юнги. - Чимин, - мужчина вновь протягивает руку, сжимает ледяную ладонь. - Я знаю, насколько тяжело возвращаться туда, но сегодня именно тот день, когда это нужно сделать. Понимаешь?
- Понимаю, - кивает Чимин. - Просто ...
- Что просто?
- Это действительно тяжело, Юнги. Да, не в первый раз, но легче от этого не становится.
Голос Чимина тих и сух. Взгляд Мина заметно смягчается.
- Расскажи мне, что ты сейчас чувствуешь, - Юнги в очередной раз сжимает ладонь супруга. - Просто расскажи.
Пак поднимает собственный взгляд, смотрит на мужа в ответ. В глазах, что подобны звездам, Юнги видит ту эмоцию, что перекрывает все прочие. Ту, которую увидеть в столь родном лице можно не более, чем раз в году, в один и тот же день.
Мин видит тоску.
По утерянному и в частности по прошлому. То, о чем Чимин никогда не расскажет ему вслух. В точности, как сейчас.
- Едем? - осторожно спрашивает Юнги.
Секундное молчание в ответ.
- Едем ...
***
Бесчисленные дорожки, серые безжизненные камни.
По зонту над головой моросит тот же дождь. Около сотни шагов вперед, столько же налево, вновь вперед. Несмотря на позднюю весну, ветер кажется холодным. Он забирается под одежду, заставляет дрожать. В такие моменты хочется свернуть с пути, как можно быстрее добраться до дома и завернуться в теплый плед с головой.
Закрыться от всего внешнего мира ...
Подобное желание преследует Чимина с самого начала пути. Метр за метром, поворот за поворотом. Несмотря на то, что рядом, под тем же зонтом, идет Юнги, Пак не может унять дрожь в собственном теле. Не согревают ни пуловер, ни пиджак, который ему еще у машины так заботливо накидывает на плечи муж. Зеленые холмы кажутся тусклыми, а дождь больше не напоминает музыку. Это место ...
Как очередная отправная точка в сторону неизбежного.
- Пришли ... - тихо говорит Мин.
Чимин опускает и без того тоскливый взгляд.
Что видит?
То, чего видеть не хотел бы. Те же серые камни, бесчисленные букеты, горящие свечи. Несмотря на дождь, пламя горит непозволительно ровно. Прижимая к себе букет, Чимин опускается на корточки, проводит пальцами по фотографии, с которой на него в улыбке смотрят двое: Ким Тэхён и Ким Ена.
- Эй ... - тихо говорит Чимин. - Привет ...
Осторожно укладывает свой букет поверх прочих, складывает руки на коленях. Взгляд на той же фотографии. При виде подобного сердце, стоящего за спиной супруга, Юнги заметно сжимается. Пальцы мужчины на ручке зонта, внешне кажется непробиваемым. Но если сказать одно неосторожное слово ...
- В это утро всегда идет дождь ... - по-прежнему тихо произносит Чимин, смотря все на ту же фотографию. - И от этого мне всегда грустно. Я скучаю, Тэхен. Скучаю по вам обоим ...
Тихий голос на мгновение превращается в сип. Чимин поднимает взгляд к небу, смаргивает никому ненужные слезы. Старается держать собственные эмоции где-то глубоко внутри. Юнги делает шаг, хочет так же опуститься на корточки, приобнять мужа, но тот лишь отрицательно качает головой. Мол, терпимо.
- Сложно ... - говорит Пак, обращаясь все к тому же невидимому собеседнику. - У Намджуна начались проблемы с опекой, Сону плохо идет со старшим на контакт. - легкая усмешка, от которой начинает дрожать нижняя губа. - Каждый раз, когда я смотрю на него, Тэхен, я вижу тебя. Твою улыбку, родинку на носу, копну темных волос, в которые так и хочется зарыться пальцами, потрепать. У вашего сына даже манера общения твоя. В меру капризен, уперт, всегда стоит на своем. Глаза же, Ена, твои ...
Чимин прячет лицо в коленях, непроизвольно всхлипывает. Юнги перекладывает зонт в другую руку, опускается на корточки и обнимает мужа, который в очередной раз пытается собрать по крупицам все внутреннее спокойствие. Скучает. По тому времени, по прошлому, в котором лучший друг еще был жив. По тем моментам, что их объединяли. Чимин бы и рад отпустить, да от подобного так просто не избавиться.
С той страшной ночи миновало без малого два года. А Чимин по-прежнему плачет каждый раз, когда видит унылый серый камень. Отпустит, когда на собственной душе станет значительно легче.
Когда именно?
Ответ тот же: со временем.
- Ну ты чего? - Юнги осторожно стирает соленые дорожки с таких родных ему щек. - Успокаивайся ...
Чимин кивает ему куда-то в плечо, протягивает руки, обвивает талию супруга. Слезы отступили, но внутри по-прежнему остается пустота.
- Нам нужно ехать, - говорит Мин. - Этот день скорбный не только для нас. Скоро здесь будут толпы людей.
Чимин вновь кивает, заметно кутается в наброшенный на плечи пиджак.
- Нужно позвонить Чану, - говорит Пак. - Думаю, он уже не спит.
- Предупредить? - спрашивает Мин.
- Да. Крис в детях души не чает, на многое для них готов. Но лучше не в этот день, и не в отношении Сону. Если сделать что-то неправильно, пусть даже и не намерено, может случиться непоправимое.
Юнги заметно хмурится.
- Я предупрежу, - говорит он.
- Хорошо. А я позвоню Джину. Он должен был забрать письма.
- Едем?
- Да, едем, - взгляд в сторону безжизненного камня. - До свидания, мои звездочки.
Они покидают место траура рука к руке. Под куполом того же необъятно черного зонта.
Вновь повороты, сотни шагов по прямой до самой парковки. Уже на подходе к машине пара замечает первый десяток человек, что с цветами движутся к тому самому месту, которое они только что покинули. Розы, хризантемы, свечи и охапки ромашек. Цветов, что при жизни так были любимы Тэхёном.
- Мы справимся, - уже в машине Юнги осторожно сжимает ладошку Пака. - Пусть не сейчас, в будущем. Веришь мне?
Чимин едва заметно улыбается.
Грустно, с тем же вселенским унынием.
- Верю ...
***
Уже который день подряд Чан просыпается не от собственных кошмаров, а от того, что затекает рука.
Да так, что руку эту можно отрезать без всякой анестезии.
Перед глазами просторы той же залитой ранним утренним светом комнаты, да темноволосая макушка. Крис крайне осторожно вытаскивает руку, тепло улыбается. С самой первой ночи его пребывания в этом доме Сону упрямо отказывается спать в собственной постели. Находит десятки предлогов, где главным оружием является улыбка младшего. Немного угловатая, широкая, такая искренняя, что Чан чувствует себя обезоруженным и совершенно не может возразить.
Да и чего возражать?
Кровать большая, места на ней всем хватит.
Онемение в руке немного отпускает. Чан так же осторожно поднимается с места, поправляет на плечах крепко спящего ребенка одеяло. Заметно задумывается. С момента, как он переступает порог этого дома проходит без малого неделя. Поначалу было тяжело. Незнакомые стены, обстановка, что в целом навевает на обитателей дома только тоску. Чан не знает, в какие комнаты можно заходить, в какие нет, поэтому ограничивает себя малым. Гостиной, кухней, душем, да собственной спальней. Но, в какую бы сторону ни пошел Крис, его по-прежнему не отпускает чувство, что в этом доме кроме него и младшего Кима есть кто-то еще. Ощущение чужого присутствия буквально преследует, заметно давит. Чан понимает, что никого нет, но собственное мышление выстраивает нешуточные картины. Скрип паркета, нечеткие черные тени. В какой-то момент Бану кажется, что он начинает сходить с ума. Ровно до мгновения, пока не покидает эти проклятые стены и не выходит на улицу.
Погода тоже не особо радует.
День изо дня это затянутое серыми тучами небо, да моросящий дождь, который раз от раза превращается в самый настоящий ливень. В такие моменты самым лучшим другом при прогулке становятся зонт или дождевик. Чан любит гулять, но дальше ворот не выходит. Причина в той же погоде.
Вот тебе и сезон дождей в Корее.
Безделье угнетает. Несмотря на то, что Чан по привычке продолжает бегать вокруг дома по утрам, с головой накрывает скука. Стены навевают такую тоску, что в один из вечеров Крис вытаскивает из рюкзака привезенные из общежития клубки белоснежной пряжи. Пока Сону занят мультиками, Чан, прикусив кончик собственного языка, по видео-инструкциям из интернета учится вязать. Деревянные спицы толщиною с палец, мягкость пряжи. Петля за петлей, ряд за рядом, несложный рисунок, что нехотя, да складываются в единую картину. Подобное развивает в человеке усидчивость, учит терпению. Чан не понимает, что именно вяжет, но это заметно отвлекает его от насущего. От ситуации с агентством, от собственного увольнения. А главное - это от мыслей о Намджуне, который за прошедшую неделю звонит домой один единственный раз.
В тех же раздумьях Крис протягивает руку, практически невесомо убирает со лба ребенка непокорные темные пряди. Сону многого не расскажет. Игры, рисование на асфальте, прочие занятия - это хорошо, но даже за этим Чан видит, как ребенок скучает. Улыбается искренне, да глаза не обманут. Те же стены, что навевают тоску, дождь за окном, компания, состоящая только из одного человека. Чан хочет что-то изменить, да понимает, что подобное ему не подвластно. За спиной младшего стоит человек, что обозначил общедоступные границы.
И границы эти крайне малы ...
***
Из раздумий парня вырывает звонок в дверь.
Чан выходит из комнаты, быстро проходит по коридорам, спускается по лестнице. В собственном взгляде недоумение. На часах нет и семи утра.
Да и не ждут они никого ...
Чан открывает дверь с той же настороженностью. За ней стоит мужчина в белом дождевике. На груди вышито название компании, которая осуществляет доставку.
- Доброе утро, - здоровается курьер. - Примите пожалуйста доставку.
- Здравствуйте, - тихо говорит Чан. - Это, наверное, ошибка. Мы ничего не заказывали.
- Район Сондонгу, частная территория, дом 21Е?
- Да, все верно. Но ...
- Доставка для Ким Сону.
С этими словами Чану протягивают небольшую коробку. Темно-фиолетовая оберточная бумага, серебряные бабочки. Бан принимает посылку, расписывается в бланке получения, а сам не понимает от слова ничего. Перед отъездом Намджун говорил про письма, но не упоминал, что должна прийти посылка.
Точно, имя отправителя!
Чан открывает было рот, чтобы спросить, да понимает, что смотрит в спину уже ушедшему курьеру. В лице то же недоумение. Чан возвращается в дом, вытаскивает из кармана телефон, ищет в контактах номер менеджера старшего Кима. Находит, хочет нажать на кнопку вызова, как экран оживает сам от входящего вызова. Бан смотрит на номер, заметно хмурится.
Мин.
- Да, Юнги, - поднимает трубку Чан.
- Привет, - произносит тот. - То, что не спишь, хорошо. Намджун не звонил?
- Нет, - отвечает Крис, а сам смотрит на коробку, что ранее оставил на журнальном столике. - Но приходил курьер. Принес посылку.
- Курьер? Посылку?
- Да. Сказал, что для Сону.
Молчание.
И Чан все понимает.
- Ты знаешь, что это за посылка, - не вопрос, а констатация факта.
- Догадываюсь, - говорит Юнги. - Собственно, по этому поводу я и звоню. У Сону сегодня день рождения, исполняется пять лет. И, боюсь, что этот курьер на сегодня не последний ...
- День рождения? - переспрашивает Чан.
- Да. И, пожалуйста, убери эту коробку куда-нибудь подальше.
Чан заметно теряется.
- Я ... - запинается он. - Его же нужно поздравить и ...
- Ничего не делай, - немного резко произносит Мин. - Поверь мне на слово, только хуже сделаешь. Мы будем у вас через пару часов.
И завершает вызов.
В той же растерянности Чан смотрит на телефон в собственных руках.
Задумывается.
Перед отъездом старший Ким и словом не обмолвился, что его племяннику сегодня исполняется пять. Парень кладет телефон на тот же столик, переводит взгляд на коробку. Посылка - явно подарок, который нужно спрятать. Ничего не предпринимать, потому что можно сделать хуже. Вновь открытое недопонимание со стороны Бана. Ханна и Лукас обожают дни рождения, каждый год придумывая что-то интересное. В прошлом году это был тематический квест по трансильванской тематике.
Сону не любит собственный праздник?
Или же причина в том, что праздновать никто не хочет?
Крис пытается собрать мысли воедино, да те в конечном итоге сходятся к единственному, по его мнению, верному выводу.
Никакое затворничество и унылые стены не должны лишать ребенка праздника.
Чан смотрит на часы. Времени мало, поэтому парень спешит на кухню. Быстрый взгляд по полкам, открытый холодильник, включение плиты и духового шкафа. Ингредиенты мигом оказываются на кухонном острове. Моя в холодной воде фрукты Кристофер мысленно отмечает, как вовремя они закупились продуктами.
И если правильно распределить то самое время, он успеет воплотить свою задумку в жизнь.
То, что дальше творит на кухне Крис, сродни колдовству. Пустоту дома постепенно сменяют ароматы свежей выпечки. Корж за коржом, слой за слоем. Замес ванильного крема, сладкая вишневая начинка. Порядком перепачканный в муке парень собирает именинный торт крайне аккуратно, со всей любовью, которую хотел бы в этот день подарить младшему. Завершающий этап: цельные ягоды вишни, шоколадная крошка сверху и свечи, что Бан, по счастливой случайности, обнаруживает в одном из ящиков кухонного острова. Пять - ровно по количеству лет именинника.
Кристофер берет в руки блюдо, осматривает торт со всех сторон, легко улыбается.
Что ж, кажется, можно идти будить именинника.
Бан едва успевает зажечь свечи, намереваясь в точности исполнить свой ранее намеченный план, да его опережают. Сону спускается в гостиную сам. Растрепанные волосы, заметно сбившаяся на одно плечо пижамная кофточка. Сонно трет глаза, заметно ведет носом.
И Кристофер понимает. Пора.
- С днем рождения, солнышко! - широко улыбается Чан.
Он ожидает чего угодно, но только не такой реакции. При виде улыбающегося Чана и торта в его руках в лице ребенка вместо ожидаемой радости мгновенно отражается ужас.
- Сп ...спасибо ... - едва слышно шепчет Сону.
Не задув свечей, мальчик резко разворачивается и убегает. Последнее, что успевает заметить Чан - это слезы в некогда ясных карих глазах.
По плечам пробегает заметный холодок.
- Сону? - зовет Крис.
Ставит на стол торт, идет следом, доходит до лестницы, смотрит наверх. Где-то в глубине коридоров раздаются торопливые шаги, что вскоре завершаются громким хлопком межкомнатной двери. Да так, что зазвенели стекла витража. Чан поднимается следом, идет по тем же коридорам. Чувствует тревогу, беспокойство.
Подобный случай в его жизни впервые.
- Сону, - Чан походит к двери, легонько стучит. - Можно я войду?
Вместо ответа по витражу что-то звонко ударяется. Крис заметно вздрагивает.
- Уходи! - голосом на грани истерики. - Уходи ...
Громкие всхлипы, от которых сжимается и без того израненное сердце. Чан нажимает на ручку, да та не поддается. Заперто.
- Маленький, - парень предпринимает еще одну попытку. - Если я сделал что-то не так, прошу, прости меня. Открой, пожалуйста ...
Очередной бросок. Звон того же стекла.
- Ты такой же, как они! - чуть не кричит мальчик. - Уходи!
Чан не замечает, как прислоняется спиной к стене, съезжает на пол. Слышит, как по ту сторону двери плачет ребенок, но даже подобраться к нему не может. Теперь слова Юнги имеют вес.
Действительно, только хуже сделал.
***
Сону не выходит из комнаты ни через час, ни через два. Не помогают попытки начать разговор, ни прочие уговоры. В ответ только одно слово: уходи.
Понимая ценность личного пространства, Крис возвращается в кухню, смотрит на торт, заметно опускает взгляд.
А ведь его действительно предупреждали.
Уборка на кухне занимает не больше десяти минут. Пока посудомойка в работе, Крис убирает в холодильник неиспользованные продукты, протирает столешницы. Взгляд обескураженный, немного потерянный. Желание устроить ребенку праздник оборачивается самой настоящей катастрофой. Чан ведь делает это без какого-либо злого умысла, только из добрых побуждений. Очередной взгляд на торт, заметно нахмуренный лоб.
К черту!
Крис резко открывает дверцу под раковиной, берет в руки блюдо. И он бы выкинул тот торт, если бы не звуковой сигнал со стороны входной двери и Чимин, что залетает в кухню чуть ли не с разбега.
- Так я и думал, - вздыхает Пак, забирая блюдо из порядка онемевших пальцев. - Торт испек? Молодец, Чани. Сону этого не оценил, так ведь?
Чан отпускает тарелку, утвердительно кивает.
- Вот что бывает, когда не слушаешь старших, - Чимин возвращает торт обратно на стол. - Юнги же предупреждал, нужно было послушаться.
- Предупреждал, - тихо говорит Крис, - Но я по-прежнему не понимаю причину. Люди радуются дню своего рождения. Знаю, у Сону слишком мало поводов для подобного, но мне хотелось сделать для него этот день особенным. - вновь опускает взгляд. - Сейчас, из-за меня, он сидит в комнате в слезах, и не подпускает к себе. Что я сделал не так, Чимин? Прошу, объясни ...
Пак отодвигает высокий табурет у кухонного острова, садится. Крис делает тоже самое. Вновь звуковой сигнал со стороны входной двери.
- Заходите, - немного громче произносит Пак.
Не проходит и минуты, как в гостиную выходят Юнги и Джин. В руках последнего большой плюшевый кит.
- Это не я, - произносит Ким, замечая суровый взгляд со стороны Чимина. - Пока парковались, встретили у ворот очередного курьера и ... - замечает торт, - Только не говорите, что ...
- Все верно, - в том же унынии произносит Чан. - Хотел сделать как лучше, вышло, как всегда.
- Сону у себя? - прямо спрашивает Юнги.
- Угу, - кивает Крис.
- Я поговорю с ним. Не в первый раз.
С этими словами Юнги скрывается в тех же коридорах. Джин оставляет игрушку на краю стола, ставит чайник. Чан же окончательно сникает.
- Эй, - Чимин по-доброму треплет парня по плечу. - Ты не виноват в том, что случилось. По правде говоря, ты повторил ту же ошибку, что допустил я сам год назад. Да, у Сону сегодня день рождения, но в этот день мы ничего не празднуем. Причина довольно серьезная. В этот день, два года назад, состоялись похороны его родителей.
Чан резко поднимает голову, смотрит на Пака практически в упор.
- Нет ... - лишь произносит он. - Скажи, что это не правда ...
- Правда, - подтверждает Джин, закидывая в чашку ложку кофе и заливная кипятком. - Молоко есть в доме?
- Есть, - как-то отрешенно говорит Чан. - В холодильнике. - взгляд на Чимина. - Получается, вы совсем не празднуете?
- Празднуем, - отвечает Пак. - Но днём-двумя позже. Повторюсь, в том году я совершил ту же ошибку. Со мной Сону месяц потом не разговаривал.
Даже получив ответ, у Чана по-прежнему остаются вопросы.
День, в котором жизнь граничит со смертью. По коже бегут мурашки, но Крис подобного старается не замечать. Он только начал замечать в Сону изменения. Мальчик стал больше разговаривать, улыбаться, делиться собственными наблюдениями. В такие моменты Чан чувствует тепло, сам готов улыбаться широко и более открыто. Но одно нелепое действие рушит все буквально до основания.
Месяц не разговаривал ...
Крис неловко скрещивает руки, упирается взгляд в стол.
И как теперь заслужить былое доверие?
***
Юнги не знает, сколько проходит времени.
В этих коридорах оно теряет всякий смысл. Темные, практически непроглядные даже в дневное время суток, с подсветкой где-то под самым потолком. Мин знает здесь каждый угол, каждую щель и с каждым шагом мысленно отмечает, что раньше было лучше. Топот ног, яркий заливистый хохот, что отражается от тёмных стен. Тогда мрак кажется светом, любая грусть становится весельем. Когда-то среди пустых стен стояли цветы, висели картины, награды группы. Сейчас нет ничего. Только пустота.
Как во всем доме, так и в душе его хозяина.
Третий этаж, то же знакомое крыло, в котором от силы две комнаты. Детская и гостевая. И если во второй дверь распахнута настежь, то в первой наглухо закрыта. Юнги подходит ближе, осторожно стучит по разноцветному витражу.
- Сону? - тихо зовёт он.
По ту сторону никакого ответа.
- Маленький, - так же тихо говорит Мин. - Это я, дядя Юнги. И я очень хочу с тобой поговорить. Открой пожалуйста.
Другой бы не стал церемониться с ребёнком, да не в ситуации с Сону. Юнги кладёт пальцы на резную ручку, заметно затаивает дыхание, слушает. Год назад он уже был в подобной ситуации. Слезы в три ручья со стороны Чимина, Сону, которому казалось, что весь мир заведомо настроен против него. С ребёнком нужно разговаривать, дать понять, что он действительно дорог и важен. И чтобы ни говорили о холодности Юнги, а к ребёнку он заметно привязался. Именно поэтому сейчас он здесь.
Не вызванивает Намджуна, не читает наставления Кристоферу, а подпирает дверь в детскую. В тот самый момент, когда мальчику на фоне внешних факторов особенно тяжело.
- Чертёнок, - вновь по-доброму зовёт Юнги. - Я понимаю, как тебе тяжело. Прости Кристофера, он ведь ничего не знал...
Говорит, а сам нажимает на ручку. Удивительно, но та поддаётся.
- Сону, - Мин осторожно открывает дверь, заходит в комнату. - Я...
Фраза обрывается, да так и остаётся недосказанной.
В комнате никого нет.
Мужчина на скоро идёт в гардеробную, проверяет ванную.
Никого...
- Сону! - уже громче зовёт Мин.
В голосе старшего только едва скрываемое беспокойство. Быстрым шагом выходит в коридор, проверяет соседнюю комнату, заглядывает в другие. Тоже никого.
Мин спешит, практически бежит. Коридоры, стеклянная лестница, комнаты первого этажа. И только в холле мужчина замечает то, чего ранее не заметил. Приоткрытый шкаф, в котором отсутствует бежевая толстовка и ярко-красные кеды с изумрудными шнурками.
- Блять, - лишь выдыхает Юнги.
Спешит в кухню, на ходу натягивая собственный пиджак.
- Ты чего? - спрашивает Чимин. - Поговорил с Сону?
Юнги забирает со стола телефон, тянется к ключам от машины.
- Собирайтесь, - говорит Мин. - Быстро.
- Что происходит? - не понимает Джин.
За окном угрожающе сверкает. Не проходит и мгновения, как по стеклу начинает барабанить дождь.
Юнги лишь крепче сжимает в руках ключи:
- Сону сбежал.
***
Погода разыгралась не на шутку.
Затянутое чёрными тучами небо, бьющий по крышам домов дождь, который в мгновение ока превращается в самый настоящий ливень. Под порывами ветра прогибаются деревья.
Кутаясь в черную толстовку с капюшоном, Чан спешит в сторону пристани. Тяжёлые капли бьют по телу, мокрая одежда неприятно липнет к телу, но на подобное парень не обращает совершенно никакого внимания. Гулко бьётся собственное сердце, не на месте совесть, чьи отголоски практически съедают изнутри. Сону сбежал из дома по его вине.
И Крис это чётко осознает.
Поиски в доме, на участке не дают совершенно никакого результата. Пока Джин смотрит камеры, Чан несколько раз оббегает прилегающую к дому территорию. Громко зовёт по имени, но в ответ слышит только ту же пугающую пустоту. За какие-то минуты Крис вымокает до нитки. Переодеться бы, да в такие моменты дорога каждая минута. И как только Джин подтверждает, что ребёнок выходит за ворота, парень, что есть силы, мчит за ним. Следом из дома выходят Чимин и Юнги. Разделяются, каждый в своём направлении. Крис без всяких раздумий выбирает путь, что ведёт к озеру.
Почему?
Он и сам не до конца понимает.
Словно чувствует, что должен идти именно в ту сторону.
Шаг, что в скором времени сменяется на бег, частое, прерывистое дыхание. Крис не обращает внимания ни на завившиеся от влаги волосы, ни на одежду, что по мере намокания заметно сковывает движения. Холодно, сыро, но это ни в сравнение с тем, что творится у парня внутри. Наружу рвутся эмоции, в глазах раз от раза появляются слезы. Крис готов молиться всем в Поднебесной, только бы ребёнок нашёлся и с ним все было бы хорошо.
Ведь если что-то случится, Чан никогда себе этого не простит.
Ещё несколько домов, конец проулка. Впереди виднеются просторы озера. Огромное, практически бескрайнее, с ровной гладью, по которой в том же порыве бьют дождевые капли. Выложенные камнем дорожки, ровные ряды деревьев, скамейки и резные беседки. Добежав до пристани, Чан опирается руками о колени, пытается отдышаться, а сам осматривается по сторонам. Ни единой души в округе.
Бан выпрямляется, думает, в какую из сторон бежать. По левую - катера да яхты. По правую - те самые беседки. Парень делает несколько шагов влево, как останавливается. В одной из беседок взгляд цепляется за хрупкую фигурку в коричневой толстовке.
- Сону... - лишь шепчет Чан.
Спешит к беседке, мысленно благодаря всех, кого только можно и нельзя. Мальчик сидит на скамейке, и с тем же отрешенным взглядом сжимает в руках медведя. Чан останавливается у входа, делает несколько осторожных шагов. Сону и взгляда не поднимает. Лишь всхлипывает и утирает носик рукавом собственной кофты.
- Маленький мой... - так же тихо произносит Крис.
Делает ещё несколько шагов вперед. Сону поднимает глаза, смотрит на парня в упор. Чан чувствует, насколько гулко бьётся собственное сердце.
- Крис... - сипит младший.
Слезает со скамейки, спешит навстречу. Чан падает на колени, протягивает руки, обнимает. Так крепко, так трепетно. Сону в его объятиях всхлипывает, жмётся так близко, что между ними совершенно не остаётся свободного пространства. В собственных глазах те же слезы, которые скатывается по щекам теми же солёными дорожками. Бан смаргивает, да те продолжают течь. Оба заметно испуганы.
- Я так хочу на тебя злиться... - плачет Сону. - Но не могу. Прости...
Подобное тронет любое сердце.
Ребёнок дрожит. То ли от холода, то ли от испуга. Крис размыкает объятия, но лишь для того, чтобы стянуть с себя толстовку и укутать в неё младшего.
- И ты меня прости... - шепчет Чан. - Мы очень за тебя волновались...
Волновались...
Сону заметно опускает взгляд.
- Я так по ним скучаю, Крис, - с тем же сипом произносит мальчик. - По маме и папе. И по дяде Намджуну скучаю. Почему они бросили меня? Почему?
Вопросы, на которые ответ есть не у каждого взрослого.
Кристофер вновь прижимает ребёнка к себе.
- Я не знаю... - тихий шёпот в ответ.
- Ты ведь тоже меня скоро бросишь... - так же шепчет Сону. - Уйдёшь, и не вернёшься... Так ведь?
До нельзя горькая правда, которую совершенно не хочется принимать.
Чан не бросит, не оставит. И даже после возвращения Намджуна обещает себе навещать ребёнка время от времени. Но что делать с той привязанностью?
Как игнорировать это чувство?
- Я никуда не уйду, - тихо говорит парень. - Буду рядом столько, сколько потребуется. Веришь мне?
Сону немного размыкает объятия, смотрит пристально, сквозь те же слезы. В глазах Криса ни единого намёка на ложь или притворство.
- Верю...
Сколько в тот момент было пролито слез?
Не сосчитать.
По крыше бьёт тот же дождь, завывает ветер.
А внутри беседки, в объятиях друг друга, Крис и Сону слушают то, чего давно не слушали.
Ту самую музыку.
Музыку природы.
***
Он часто видит сны.
О прошлом, о настоящем, о будущем.
Так же чётко, как раскладывает на столе старинные карты. Эпохи, фигуры, лица, что частично скрыты за масками. Видит события, которые как могут свершится, так и забудутся в дальнейшем.
Сегодня же его сон странен. Мужчина, парень и призрак. От последнего веет могильным, потусторонним. Он делает шаг вперёд, тянет руку, да от неё чувствуется лишь необъятный холод. Ледяной взгляд в сторону избранника мужчины, что в свое время не воспринял его слова всерьёз.
Беги от него...
Беги...
И просыпается.
Темнота комнаты в общежитии, совершенно не осознанные действия. В глазах стальной блеск. Ноги сами несут в сторону стола, руки ищут в темноте. Находят. С коробки слетает крышка. Просыпается кто-то из соседей, включает прикроватную лампу. Кажется, это был Минхо.
- Джинни? - сонно зовёт он.
Да тот не слышит.
В состоянии транса не осознаешь собственных действий. И Хван не осознает того, что делает. Он чувствует опасность, что преследует одного из трейни.
А пальцы в то время собирают из бусин браслет.
Талисман, что на время сбережёт его от воздействия призрака.