В Полночь по местному времени

«Когда наступает нужное время, родственные души всегда находят друг друга - даже если находятся в разных мирах»

Меж двух миров

Музыкальное сопровождение на главу:

Seventeen - Maestro

JK - Standing Next To You Stray Kids - Cover Me

Хорошие новости! Мы создали ТГ-канал по фанфику: https://t.me/channimidnight 

В нем мы будем публиковать материал, который не войдет в основной состав

произведения, визуализации, арты, музыкальное сопровождение. Одним словом - эксклюзив. Так же будем проводить челленджи. И один из них мы уже запустили!!!

Подписывайтесь - всем будем рады!!!

Визуал:

Комната в общежитии: https://ru.pinterest.com/pin/246501779597561100/ Юнги: https://ru.pinterest.com/pin/37647346878645268/

Чимин: https://ru.pinterest.com/pin/82683343151364288/ 

Намджун:https://ru.pinterest.com/pin/5488830789901039/ 

 Бан Чан: https://ru.pinterest.com/pin/156429787050330236/ 

Феликс: https://ru.pinterest.com/pin/5488830790263583/ 

Сынмин: https://ru.pinterest.com/pin/708261478928111631/ 

Хёнджин: https://ru.pinterest.com/pin/10907224091511545/ 

Карты Хвана: https://ru.pinterest.com/pin/6403624464197725/

Всю тренировку, от начала до конца, Сынмину не спокойно.

Каждый взгляд в зеркало, четко отточенные движения в до одури ровном строю, переглядки с Феликсом, который так же не может скрыть причину своего беспокойства. Это видно даже невооруженным взглядом. Движется легко, но совершенно бессвязно, порой, даже непонятно. Как бы сказал продюсер: не по плану. Оба смотрят прямо, но так, словно взглядами прожигают впереди стоящих. Сделав несколько несложных движений, поменявшись местами в линиях, Сынмин оказывается подле Феликса, едва ощутимо касается запястья, после чего вновь делает переход. Обычно, подобное вызывает у парня легкую улыбку. В этот же раз ситуация иная. Ли взмахивает рукой, делает несколько шагов в сторону, оборачивается, едва заметно прикусывает нижнюю губу. В глазах сосредоточенность с нотками испуга. Сынмин кивает в такт музыке, сам не сводит взгляда с младшего. Видит беспокойство и разделяет его. Почему?

Потому что есть, о чем беспокоиться. И имя ему: Бан Кристофер Чан.

Блок по четыре человека. Сынмин поворачивается к Феликсу спиной, по- прежнему четко выполняет все ранее выученные движения. Ли оказывается лицом к одному из танцоров первого плана - Хван Хёнджину. Нехотя вкладывает руку в протянутую ладонь, едва заметно кривится. Два шага вправо, четыре вперед, мелодия, как колокольчики на ветру. В какой-то момент Хван подхватывает Феликса на руки, кружит, да так легко, словно тот ничего не весит. Три четких оборота, высокая музыкальная нота, и ноги Феликса вновь касаются земли. Хёнджин возвращается в блок, да с блондина глаз не сводит, улыбается. Вновь едва касается, да уже пальцев.

- Руки убрал, - долетает до сынминова слуха.

Ким осторожно обходит двоих, что идут практически навстречу, усмехается.

- А если не уберу? - слышит тихий голос Хвана.

- Я тебе их сломаю.

В голосе Феликса сталь. Донельзя холодно, далеко. Мелодия движется к логическому завершению. Несколько песенных строчек, финальная поза. Первый ряд делает два шага, замирает. Второй вторит. Резкий поворот, спиной к зеркалу, замирают каждый в своей позе. Сынмин чувствует хруст в собственной пояснице, но держится ровно, стойко - как подобает любому танцору. Хлопок в ладоши - как сигнал к окончанию.

Взглядом ищет Феликса, едва заметно кивает. Репетиция окончена.

***

- Какой же он мерзкий, - произносит Феликс, стоит только ему и Киму покинуть тренировочную площадку. - Каждую репетицию лапы свои тянет, трогает, где не разрешали, так еще хватает наглости улыбаться!

Сынмин поправляет на плече лямку спортивной сумки, усмехается.

- Чего ты взъелся на него, мелюзга? - спрашивает он. - К тебе внимание проявляют, а ты нос воротишь!

- Да в гробу я видал такое внимание! - Феликс резко одергивает рукава толстовки, натягивая их практически до самых пальцев. - Не нравится мне этот Хван. Скользкий тип.

- Ух, как мы заговорили! - Сынмин в два шага оказывается подле Ли, ерошит того по волосам. - Не прошли мои уроки даром - научился скалиться!

- Сынмо, мне не до шуток.

- А кто шутит, мелочь? Честно, мне самому не нравится этот парень. Мордашка смазливая, должен привлекать внимание, но что-то в нем все равно отталкивает.

- Ты тоже заметил, да?

- Конечно, заметил, Ликс. Я же не слепой. И если совсем начистоту, на данный момент меня волнует не только Хван Хенджин.

Взгляд Феликса заметно напрягается.

Явно вспоминает то, что происходило не более нескольких часов назад.

- Я понимаю, о ком ты, - говорит парень. - Ким Намджун, Чан, паническая атака. Мы не должны были уходить из общежития, Сынмо. Не должны были оставлять Криса с ним один на один. И от этого мне только тревожнее.

- Мне тоже, - соглашается Сынмин, заметно сжимает в кулак пальцы левой руки.

- Одно нелепое столкновение приводит к неконтролируемой панической атаке. Парень хмурится.

- Если Чан сегодня же не объяснит, что это было, я больше молчать не буду. Помяни мое слово!

- Сынмин, - Феликс берет парня за руку, сжимает крепко, успокаивающе. - Пожалуйста, не руби с горяча. Я сам не все до конца понимаю. И, если честно, вообще не понимаю, но надеюсь, что Чан свою историю расскажет сам. Да и что это может быть?

- Сам посуди, - рассуждает Сынмин. - Ни один из нас не может к Крису прикасаться. Два года назад, как только мы въехали в общежитие, подобное было оговорено чуть ли не с порога. Про твои «объятия» я даже упоминать не буду. Не в обиду, Ликс, но Чан, как только видит тебя, готов бежать куда подальше. На репетициях держится немного в отдалении, но это не мешает ему быть профессионалом. То, что произошло сегодня, наталкивает меня только на одну мысль.

- На какую? - спрашивает Ликс.

- А как насчет пораскинуть собственными извилинами?

Парни выходят из корпуса 4Н, обходят по левую сторону, направляются в сторону общежития. Ликс задумывается, да так, что несколько раз спотыкается. Сынмин только шумно вздыхает. В какой-то момент Феликс оборачивается, на пример Чана, идет спиной вперед, по-прежнему думает. Сопоставляет факты, да из тысячи выводов на ум приходит только один. И Ликс бы озвучил его вслух.

Громко, с едва скрываемым сожалением. Оборачивается, да лишь открыв рот, сражу же его закрывает. Из дверей общежития выходит виновник панической атаки - Ким Намджун, что за руку ведет за собой ребенка.

- Господин Ким! - Феликс спешит навстречу мужчине. - Скажите, как Чан? Он пришел в себя?

Намджун смотрит прямо перед собой. И взгляд этот не сулит ничего светлого. Ликс заметно передергивает плечами.

- Что ... - едва слышно начинает он.

- Мне очень жаль, - холодно произносит Намджун, после чего проходит мимо и вместе с притихшим племянником покидает территорию общежития трейни.

Феликс молча смотрит ему в спину. Сынмин делает то же самое. В какой-то момент парни переглядываются, но уже между собой.

- Черт! - восклицают оба практически в унисон.

Срываются с места, бегут по лестнице, вылетают на свой этаж, мчат по коридору. Сынмин минует коридор несколько быстрее, добегает до жилого блока, распахивает дверь.

Что он видит?

Полумрак общей комнаты, горит один единственный светильник на столе. Чан сгорблено сидит на коленях перед раскрытым чемоданом, складывает футболку. Уложив ту, тянется к спинке стула, снимает с нее толстовку, так же пытается сложить. С первой попытки не получается. Парень опускает руки на колени, склоняет голову. Сынмин делает несколько осторожных шагов, молча присаживается напротив, забирает кофту из дрожащих рук. Ликс так же в комнату проходит, дверь за собой прикрывает, спиной подпирает, таким образом отрезав Бану все пути к отступлению. Чан склоняется ниже, едва не задевая носом колени. Заметно вздрагивают плечи.

- Отдай ... - шепчет Крис.

- Что ты делаешь? - спокойно спрашивает Сынмин.

- Отдай говорю, - повторяет Чан. - Мне нужно собираться ...

- Куда? - вопрос со стороны Феликса. - Ты вообще понимаешь, что говоришь?

- Понимаю ... - едва слышно отвечает Чан. - У меня нет выхода ...

- Да что случилось-то?! - не выдерживает Ким.

Вопрос звучит непозволительно громко. Чан в очередной раз вздрагивает, хочет ответить, да слова так и застревают в горле непроизнесенными. А слезы? Те выходят из-под контроля, вырываются наружу. Крис плачет в голос, практически навзрыд. Руками утирает соленый поток, да тот течет уже не переставая.

«Мне ничего не остается, кроме как просить о твоем отстранении, Чан. И это для твоего же блага».

Слова, что в одно мгновение рисуют перед парнем незримую черту, которую, как ни пытайся, а не преодолеешь. Чану нужно время, чтобы свыкнуться и принять действительность. Сейчас же внутри только боль. И она со слезами постепенно ослабевает.

- Крис ... - Сынмин стягивает с феликсова стула махровое полотенце и кончиком прикасается к дрожащей руке. - Посмотри на меня. Посмотри пожалуйста, - Чан поднимает зарёванный взгляд. - Вот, хорошо. Прости за резкость. За то, что напугал, тоже прости. Сейчас мне нужно чтобы ты успокоился, и тогда мы сможем поговорить. После того, что мы видели, это необходимо. Согласен?

Чана трясет. Снова, но не так сильно, как в приступе панической атаки. Парень забирает из рук Кима полотенце, промакивает глаза. Сердцем понимает, что рассказать придется, но разум твердит поступить вплоть наоборот. В какой-то момент Чан смотрит на дверь. Если изловчиться, можно выйти за пределы комнаты и попробовать убежать. От друзей, от правды, частично от самого себя. Но стоящий на пути Феликс внимательно отслеживает его взгляд, отрицательно качает головой. Чан смотрит на Сынмина, подсознательно ищет в нем спасения, но Ким так же качает головой. И тогда Чан понимает - в этот раз от разговора ему не уйти.

- Вы не поймете ... - лишь произносит Крис.

- В очередной раз все решил за нас, - фыркает Сынмин. - Спасибо тебе, Чанн-и, за доверие.

- Я не говорил, что не доверяю, - возражает Чан. - Просто ...

- Что просто?

- Просто ... Это тот момент жизни, который я не хотел бы вспоминать.

- Ты не всегда был таким?

- Нет, не всегда. В это тяжело будет поверить, но до определенного момента я был не менее тактильным, чем Феликс, - Крис смотрит куда угодно, но только не на друзей. - Сынмин, помнишь я рассказывал тебе про свою семью? Про то, что у сестры, брата и у меня есть только мама.

- Конечно, помню, - кивает тот, но, кажется, понимает, к чему ведет разговор. - Чан, - глаза парня заметно округляются. - Черт, только не говори, что ...

На это Крис лишь коротко кивает.

- Мама развелась с отцом, когда мне было десять, - Бан говорит тихо, едва слышно. - Ханна и Лукас тогда еще были совсем детьми. По решению суда мне было суждено остаться с отцом. Мама не хотела меня оставлять, но кто-то должен был поддержать папу после бракоразводного процесса. Знаете, за время их брака он ни разу не поднимал на нас руку, но люди на ровном месте не разводятся.

Парень нервно сжимает край собственной футболки.

- Началось это примерно месяц спустя. Первый подзатыльник, который позже вошел в его привычку. Не сосчитать и количество пощечин, что я получал даже за малейший проступок. Из-за работы мама звонила раз в несколько дней, но я ничего не мог ей рассказать. Почему? Скорее по собственной глупости и из-за любви к отцу. Но лучше бы не молчал ...

На этом Чан окончательно замолкает.

- Что было дальше? - тихо спрашивает Феликс. - Что он сделал с тобой? Крис обхватывает руками собственные плечи, явно собирается с мыслями.

- С момента развода проходит около трех месяцев, - нехотя продолжает свой рассказ Бан. - Из-за проектной работы я задержался в школе, пришел домой практически затемно. Обычно отца в это время еще не было, но в тот день что-то пошло не так. И вместо приветствия он меня ударил. Просто, без объяснения причин. Помню, как схватил за кофту, как его пальцы сжимали мое горло. И помню его взгляд. Это были глаза безумца, который потерял над собой всякий контроль. Подобное происходило не единожды. С каждым разом удары были сильнее, как и страх за собственную жизнь. На фоне этого я перестал общаться со сверстниками, выходить на улицу, кроме как до школы и обратно. Постоянно сидел в своей комнате, да так, чтобы никто не увидел, и не услышал. В нашем доме у меня было единственное убежище - маленькая гардеробная, в которой я очень умело прятался. Но, как говорится, все до раза.

Парень поднимает взгляд на Феликса.

- Включи пожалуйста свет. Я вам кое-что покажу.

Ли кивает. Щелкает выключатель. Крис поворачивается спиной, слегка задирает футболку. В неярком свете на смуглой коже проступают едва заметные рубцы.

- Нет ... - едва слышно выдыхает Сынмин.

- Да, - произносит Чан. - Вот она причина, по которой ни я, ни меня не могут касаться люди. Боль, которую не чувствуешь, но она преследует меня и по сей день. Простите за то, что не рассказал сразу. Словами это выразить крайне сложно.

Сынмин и Феликс переглядываются между собой. Первый протяжно вздыхает, запускает пальцы в собственные волосы.

- Фобия чужих прикосновений, - говорит Ким. - Чан, - смотрит практически в упор. - Понимаю, сложно, но нужно было рассказать об этом сразу. Мы все понимаем. - переводит взгляд на Феликса. - Да, мелюзга?

- Конечно, - Ликс пропускает очередное обзывательство мимо ушей. - Теперь все встало на свои места. Я ни на что не намекаю, но скажи, ты ведь прорабатывал это с психологами?

- Я не вылезал из их кабинетов в течение семи лет, - с нервной усмешкой отвечает Чан. - Со средних классов школы вплоть до окончания университета. Смог адаптироваться к жизни в обществе, но не к самому обществу. Отсюда "странный", "поехавший", "помешанный".

- Есть ли кто-то, на кого твоя фобия не распространяется?

- Да. На семью и на детей. Но это уже не важно.

- Почему?

- Потому что скоро об этом узнает менеджер. Лучше я уйду сам, чем меня выгонят из агентства прилюдно.

И возвращается к сбору чемодана. Сынмин и Феликс вновь переглядываются. Оба думают об одном и том же, быстро соотносят факты.

«Мне очень жаль ...»

- Подожди, - Ким практически вырывает у Чана из рук джинсы. - Это тебе Намджун сказал? Если да, я завтра сам к менеджеру пойду и все ему объясню.

- Не нужно, - произносит Бан, поднимаясь с колен на ноги. Подходит к столу, - Да и какая уже разн ...

Слово так и обрывается без продолжения. Чан смотрит на стол так, словно видит его впервые. Среди книг он замечает партитуру и текст песни, над которыми последнее время работал и где нужно было вносить изменения. Да те уже были внесены. Ярко красной ручкой, почерком с наклоном влево. Партитура частично переписана, на поля вынесены пометки.

Крис берет партитуру в руки, наскоро листает. Не нужно гадать, кто поработал с песней. Ясно по ситуации.

И только один вопрос повисает в тишине.

Зачем помогать и вносить исправления, если автора песни, по его же прихоти, в скором времени уволят из агентства?

***

- Пахнет смородиной, - с едва скрываемой усмешкой произносит Юнги, припарковывая машину напротив ворот дома. - И явно с примесью шоколада. Сменил парфюм?

- Очень смешно, - Намджун совершенно не расположен к юмору. - Нет, не сменил. Я бы назвал это «подарком» от трейни.

- Разлитый по футболке кофе тебе к лицу.

- Захлопнись, а?

Стихают звуки мотора. Намджун наощупь открывает дверь, выходит из машины и только тогда снимает маску, осматривается. Округа погружена в вечерний мрак, ни единого огня в возвышающемся перед глазами доме. Освещение горит лишь по периметру участка и вдоль дорожки, что ведет к самому дому. Намджун глубоко вздыхает, слушает тишину, да ту нарушает негромкий щелчок. Значить это может только одно. Несмотря на то, что машина припаркована во внутреннем дворе, Юнги по старой привычке ставит ту на сигнализацию.

- Частный сектор, - напоминает Намджун.

Держа на руках спящего Сону, Юнги лишь вздыхает.

- Мало ли ... - произносит Мин. - Открой входную дверь.

- Да, конечно.

Две ступени по крыльцу, шестизначный код. Намджун пропускает Юнги, после заходит в дом сам. В воздухе стоит едва уловимый запах моющего средства и морозной свежести. Нет затхлости и ощущения пыльного пространства.

Намджун делает несколько шагов вперед, тянется к выключателю, да его кто-то опережает. Клик, и холл заливается теплым приглушенным светом.

Уловив рядом столь знакомый цветочный парфюм, Джун оборачивается, легко улыбается. Обоняние не обмануло - за его спиной стоит Чимин.

- Чим ... - лишь выдыхает старший Ким. - Как? Когда вернулся?

- Два часа назад, - отвечает Пак, а сам подходит к мужу, обнимает того за талию и легко целует в щеку. - Привет, милый.

- Привет, - Юнги в долгу не остается, ответно чмокает парня в нос. - Почему не позвонил? Я бы встретил.

- Хотел сделать сюрприз, - отвечает Пак. - Я звонил в твою галерею, помощник сказал, что ты сегодня на студии с Намджуном. Как продвигается работа с сольным альбомом?

Вопрос, что надо. Вместо ответа старший Ким спинывает кеды, снимает пиджак. Почему? Потому что ответ будет простым и однозначным. Никак.

- Я отнесу Сону в комнату и вернусь, - переводит тему Мин.

- Угу, - кивнул Джун. - Сварить кофе?

- Будь любезен.

Юнги идет к лестнице, поднимается. Звонкие шаги эхом отражаются от стен, да вскоре окончательно стихают. Шлепая по полу босиком, Намджун минует холл, проходит в гостиную, попутно включая свет. Пройдя в совмещенную кухню, открывает ящики кухонного острова в поисках кофе. Находит, открывает, смотрит на коричневый порошок, да варить не спешит. Казалось бы, всего лишь кофе, но именно с него сегодня началось какое-то сумасшествие. Одно неверное движение, залитая напитком футболка, испуганные карие глаза, как в замедленной съемке падение в пучину паники. Джун поднимает взгляд, смотрит куда-то прямо перед собой. Ничего особенного не произошло, но все равно настораживает. Что не так было с тем парнем из состава трейни?

Чимин так же заходит в кухню, едва заметно тянет носом воздух.

- Смородина? - лишь спрашивает он.

Мысленно чертыхнувшись, Джун упирается руками в кухонный остров.

- Что ты знаешь о Бан Чане? - прямо спрашивает Ким. Чимин чуть не падает со стула. Цепляется за столешницу.

- С чего такой вопрос? - как можно спокойнее спрашивает Пак.

- Есть причина, - говорит Джун. - Скажу больше, я более чем уверен, что ты в курсе его панических атак. Не так ли, Чим?

На мгновение воцаряется тишина. Два внимательных взгляда друг на друга. Упрямый, требующий ответов и более мягкий, в котором прочитать что-то практически невозможно.

- Как ты узнал? - Чимин непроизвольно заправляет за ухо выпавшую из челки прядь. - Откуда ты вообще знаешь Криса?

- Случайность на территории агентства, - отвечает Джун. - Врезался в меня, еще и кофе облил. Поэтому и пахну я этой вашей смородиной.

- Врезался ... - голос Чимина звучит несколько тише. - Где это произошло?

- На выходе из главного корпуса. Я в жизни не видел в человеке столько паники, сколько увидел в глазах этого парня за какие-то три минуты.

- Он отключился?

- Да, именно так. Можешь объяснить? Чимин тяжело вздыхает:

- Не могу, Намджун. Не моя тайна. Единственное, что я могу сделать, это только предупредить тебя. С человеком в ситуации, как у Криса, нужно быть втройне осторожным. Не только в действиях, но и в собственных словах. Главное, никогда не пытайся коснуться его самостоятельно. До тех пор, пока сам не позволит.

- Что с ним, Чимин? Почему обычное столкновение вызвало у него паническую атаку вплоть до потери сознания?

- Нами, я повторюсь: это не моя тайна. Когда придет время, но только если оно действительно придет, Чан сам расскажет тебе об этом. Прошу только об одном. Никому не говори о том, что видел - это может существенно усложнить ему жизнь в стенах агентства и в обществе в целом.

Намджун заметно поджимает нижнюю губу. От взгляда Чимина подобное так же не ускользает.

- Что ты сделал? - холодно спрашивает Пак.

- Ничего я не делал, - с той же интонацией отвечает Намджун. - Просто донес до комнаты в общежитии. И еще, я намереваюсь поговорить с менеджером их состава.

- Зачем?! - Чимин явно понимает ход мысли. - Зачем, Намджун?!

- Затем, что ему не место среди трейни! Как бы он ни скрывал, рано или поздно об этом узнают! Если сейчас он бросит карьеру и вернется домой, возможно, избежит крупного скандала. А он будет, если правда выплывет наружу!

- Что ты говоришь, Намджун?! - Чимин не верит, что слышит подобное от бывшего лидера. - Ты знаешь, сколько сил он положил на то, чтобы попасть в состав трейни? Нет? Так я с тобой охотно поделюсь! Семь лет от психолога к психологу, сотни бессонных ночей. Ты видел его среди танцоров? Нет? А я видел! Работает до изнеможения, держится до последней ноты! И человек он хороший!

- Хороший, - равнодушно произносит Джун. - И это единственное, в чем я с тобой согласен. Но уступить не могу. А если подобное повторится? Это ради его же блага.

- Ты понимаешь, что своим упрямством можешь сломать ему жизнь?

- Я своих решений менять не намерен. Закончим на этом, Чимин. Спасибо за ответ.

- Ты ...

- Договаривай.

- Ты ...

- Ну?

- Ты действительно придурок, который не видит ничего дальше собственного носа!

С этими словами Чимин срывается с места и практически бежит в сторону холла. Намджун идет по пятам, но последнее, что видит - это пальто в руках Пака и захлопнувшуюся входную дверь. Намджун прислоняется к стене спиной, медленно съезжает на пол. Вот тебе и встреча ...

- Где Чимин? - со второго этажа спускается Юнги.

- Ушел ... - едва слышно произносит Джун.

- Поругались?

- Отрицать ведь бессмысленно?

- Именно. Я все слышал.

- Поругались.

Юнги обеспокоенно смотрит то на бывшего лидера, то на входную дверь.

- Завтра после работы я заберу Сону, - говорит Мин.

- Делай, что хочешь ... - с неким безразличием отвечает Намджун.

- И ты ничего мне не скажешь по этому поводу?

- Не скажу.

- Ясно. Тогда я поехал.

- А кофе?

- Дома попью.

Без слов прощания, без прочих реплик Юнги пересекает холл и так же покидает дом. Намджун упирается затылком в стену, прикрывает глаза. Окружает тишина, но на душе Джуна нет покоя.

Почему?

Потому что сегодняшний день его по-прежнему не отпускает.

Ярко-красные чернила первой попавшейся в руки ручки, ровные партитурные строчки. Сравнивает нотную грамоту, песенный текст, делает правку. Сидя в кресле, слушая тихое дыхание буквально на расстоянии вытянутой руки. Десять минут до собственной записи ...

Улыбается едва намечено, грустно, обращается к племяннику, что сидит, уткнувшись носом в ранее данную Феликсом книгу:

- Посидишь с ним? Я скоро вернусь.

Не сразу, но получает положительный кивок головы. Улыбается чуть шире:

- Хорошо ...

Где-то снаружи раздается громовой раскат. От неожиданности Джун вздрагивает - по стеклу ударили первые дождевые капли. Старший Ким возвращается в кухню, нажимает на кнопку электрического чайника. Пока тот закипает, мужчина вновь упирается руками в столешницу, да смотрит не прямо, а куда-то вниз. Завтра Мин заберет племянника, а сам Намджун через пару дней отправится в двухнедельное турне по Америке. Пытается вспомнить программу, с которой будет выступать, да мысли только о том пареньке из состава трейни. И эти карамельного оттенка глаза ...

Намджун заметно встряхивает головой, собирается с мыслями, как в доме неожиданно гаснет свет. Мрак мгновенно ослепляет грозовая вспышка. Мужчина движется вперед практически по наитию. По коже пробегает холодок. Еще одна вспышка, включается освещение, а сам Ким заметно начинает пятиться назад.

В центре гостиной стоит Тэхён.

- Опять ... - шепчет старший.

Призрак движется в его сторону. Резко, порывисто, да так, что в четыре шага оказывается напротив. Взгляд брата так же холоден. Сердце бьется, как бешеное. В надежде сохранить достаточное расстояние, Намджун оббегает кухонный остров. На подходе самая настоящая паника.

- Почему ты не можешь оставить меня в покое? - едва слышно произносит Джун.

- Почему?!

Последнее слово выкрикнуто. С болью. С недопониманием. Тэхён, как и прежде, подходит практически вплотную.

- Не слышишь ... - тихо произносит призрак. - Меня не слышишь ...

Джун перед ним практически сжимается. Чувствует, как в глазах собираются слезы.

- Слышу, - на выдохе произносит старший Ким. - Тэхён, я тебя слышу ...

- Не слышишь!

По руке проходит вибрация, да Джуну совершенно не нужно смотреть на время. Сердце словно льдины сковывают. Старший хватается за футболку в области груди, дышит часто, прерывисто. С болью опускается на пол. Призрак ему вторит.

- Ты не понимаешь слов, Намджун! - голос брата эхом отдается и в без того тяжелой голове. - Не слышишь, что до тебя хотят донести!

Намджун задыхается. Неосознанно протягивает руку, но та, как и прежде, хватает лишь морозный воздух.

- Если ты понимаешь только язык боли, - в той же ледяной манере продолжает Тэхён. - Мы будем общаться только на нем. Исправляй, а лучше не допускай ошибки, брат. Иначе, - в глазах мелькает вспышка. - Я заберу вас с собой!

Вибрация, грозовой раскат, мигнувший свет, и призрак исчезает. Так же внезапно, как и пришел мгновением ранее. Отпускает и удушье. Тяжело дыша, Намджун лишь касается головой холодного паркета, судорожно хватает ртом воздух, прикрывает глаза. Хочет закричать: от ужаса, от отчаяния, да из горла вырывается лишь короткий хрип.

Вдох, выдох, вновь вдох.

Мужчина находит в себе силы подняться, по стене добирается до холла, до входной двери. Из дома практически выбегает. Босиком сбегает по ступенькам, из-под крыши в ледяной дождевой поток. Пробегает несколько метров, совершенно не разбирая дороги, но в какой-то момент спотыкается, падает с высоты собственного роста. Болью обжигает ладони, обтянутые джинсами колени, по телу бьет дождь, да Намджун совершенно не обращает на это внимания. Взгляд, сквозь непослушную челку направлен вниз, в голове сущий хаос. Старший Ким хочет бежать от всего этого. Забыться в работе, забиться в угол - что угодно, только бы не оставаться в этом доме. Но где-то на подкорке есть осознание - он не может бросить ребенка.

И призрак четко это обозначил.

Намджун не знает, сколько проходит времени. Насквозь промокшая одежда неприятно липнет к телу, продрог настолько, что не чувствует собственных рук. На душе одновременно и горько и противно. От самого себя, от собственных действий. Мужчина в очередной раз поднимает голову, но понимает, что совершенно не ощущает дождя. Оборачивается. За его спиной стоит Сону, держа в руках раскрытый зонт. В легкой футболке, в расшнурованных кедах. При виде племянника Намджун чувствует, что вновь задыхается. Почему?

Потому что осознает первую из ранее совершенных ошибок.

- Прости меня ... - едва слышно шепчет старший Ким. - Прости пожалуйста ... Он перед Сону не на корточках. Среди мрака и после полуночного дождя он

перед ним на коленях, молит о прощении. Сону сжимает ручку зонтика, смотрит на Джуна, а что сказать в этом случае, не знает.

- Пойдем домой, - мальчик кладет ладошку старшему на плечо. - Холодно ... Подобное заставляет Джуна улыбнуться и закивать в ответ. Так же горько, грустно, сквозь нахлынувшие слезы. Поднимается, берет племянника на руки. Доверие - не вещь. Его не купишь за деньги, не обменяешь. Доверие нужно заслужить, да путь к этому будет крайне сложным.

И Намджун это понимает.

***

В ту ночь Чану тоже не спится.

За окном бушует непогода, тяжелыми каплями по стеклу бьет дождь. Слушая внешние звуки, Крис ворочается с бока на бок. То поза неудобная, то подушка слишком мягкая, то одеяло в ногах сбивается. В голове десятки мыслей и как на зло - ни одной светлой. Ложится на спину, смотрит в темный потолок. Не за горами час, когда его вызовут к менеджеру, чтобы объявить об увольнении из состава трейни. Чан следит за тенями на потолке, а сам крепко сжимает в левой руке край одеяла. Прикрывает глаза, да те открываются сами.

Вспоминает, как практически с боем отбирал у Сынмина собственные джинсы. Тот отдает, Чан продолжает сборы, но в какой-то момент замечает, что вещей в чемодане не хватает. Ответ находится сразу, в лице Ликса, который пытается незаметно вынести из комнаты стопку чановых футболок и пару конверсов. Отбирать с тем же боем?

Бесполезно. Парни делают все возможное, чтобы Чан не завершил сборку чемодана.

Просить понять?

В том то и дело, что они понимают.

И Крис сдается. Поднимает руки в обезоруживающем жесте, говорит, что подождет вердикта менеджера. Но уходить из агентства с позором ...

Снова ворочается с бока на бок. Один нелепый случай, который может поставить на карьере крест. Чан мог бы объясниться перед менеджером один на один, да кто станет слушать его - трейни? Слова Намджуна, при его статусе, будут казаться весомее.

Чертова фобия!

- Ты чего? - сонно спрашивает Феликс, едва отрывая голову от подушки.

- Не могу уснуть, - тихо говорит Чан. - Не обращай внимания.

- Угу ... - тот же сонный ответ.

Феликс отворачивается к стене, укутывается в одеяло чуть ли не с головой. Понимая, что бессонницы не избежать, Чан садится в постели, мимолетно смотрит в сторону Сынмина. Тот развалился на кровати пятиконечной звездой, с книгой где-то под левым боком и свисающим на пол пледом. Крис непроизвольно усмехается. Знает он, что книги действуют на Кима, как персональное снотворное. Буквально две страницы, и тот проваливается в беспробудный сон.

Чан осторожно слезает с постели, в несколько шагов доходит до соседа. Осторожно вытаскивает книгу из-под бока, поднимает с пола плед и по давней привычке Кима накрывает.

- Заботливый какой ... - тихий шепот со стороны Феликса.

Чан улыбается несколько шире. Оставляет книгу на столе, подходит к Ли, крайне осторожно поправляет то же одеяло.

- Спи давай ... - так же тихо шепчет Бан.

- Угу ...

Комната вновь погружается в тишину. Да сон так и не приходит. Мимолетный взгляд на часы - половина третьего ночи. А внутри - все та же тревога. Дабы не мешать друзьям, Крис берет со стола привычную коробочку с чаем, тексты песен, ручку и покидает комнату. Если сон не приходит, потратить время нужно с пользой. Тем более, что пометки сами себя не внесут, а партитура сама по себе не перепишется.

Но надеждам на поработать сбыться было не суждено. Еще на подходе Чан замечает на полу узкую полоску света. Доходит до кухонного блока, открывает дверь, да замирает на пороге. У приоткрытого окна, за круглым столом сидит тот самый парень, с которым Бан столкнулся не больше недели назад.

- Хёнджин? - непроизвольно спрашивает Чан.

Тот медленно поворачивает голову, коротко кивает.

- Привет, - говорит Хван. - Ты чего тут?

- Не спится, - кивает Чан, проходя в кухню. - А ты?

- Тоже. В частности, из-за соседей. Минхо храпит так, что не просто слышно на весь этаж, так и стены трясутся.

- Пробовал уснуть раньше?

- Обычно я так и делаю. Но сегодня работы много - не до сна было.

В голосе Хвана Чан слышит такую знакомую ему усталость. Смотрит на слегка сгорбленную спину, на руку, что подпирает подбородок. Без лишних слов включает электрический чайник, достает с полки две одинаковые чашки, бросает в них по ложке принесенного с собой чая. Чайник закипает через пару минут, отключается. Чан заливает кипяток до верху, после чего подходит к Хёнджину и ставит перед ним одну из чашек.

- Что это? - настороженно спрашивает тот.

- Моё средство от бессонницы, - отвечает Чан, присаживаясь по другую сторону стола. - Пей.

Хёнджин берет чашку в руки, делает один осторожный глоток. Чан вторит, да делает несколько. Воздух вокруг наполняется таким успокаивающим ароматом морозной мяты. Хван делает еще один глоток, и сам не замечает того, как расслабляется. Голова больше не кажется тяжелой, а мысли не вертятся бесконечным водоворотом.

- Расслабляет, - говорит Хёнджин, ставя чашку обратно на стол. - Думаю, я все же смогу поспать этой ночью. Спасибо.

- Не за что, - кивает Чан. - Обычно, я засыпаю где-то через полчаса.

- Поверю на слово, - Хёнджин задумчиво смотрит в чашку. - Полчаса говоришь? Подожди ...

С этими словами Хван поднимается с места и покидает кухню. Чан в недопонимании смотрит ему в след, делает еще несколько глотков чая. Что это только что было?

Хёнджин возвращается довольно скоро. Приносит с собой то, о чем Чан никогда бы не подумал - колоду мистических карт.

- Эээ, что? - не понял Бан.

- Не люблю оставаться в долгу, - произносит Хёнджин. - Это Таро. Карты, что рассказывают, как прошлое, так настоящее и даже будущее. Тебе когда-нибудь раскладывали на судьбу?

- Нет, - качает головой Чан. - Да и не верю я в это.

- Большая часть агентства с тобой бы не согласилась, - усмехнулся в ответ Хван.

- Странные. Как можно верить картам? Это хобби у тебя такое?

- Раньше хобби было, сейчас воспринимаю как вторую работу.

- Что тебя сподвигло, так сказать, обратиться к высшим силам? Хёнджин заметно нахмурился.

- Ты зарплату трейни видел? - ответ не заставляет себя долго ждать. - Хотя, о чем это я? Конечно же видел. Я очень люблю искусство, но два холста, краски, кисти - и зарплаты нет. Питаться тоже как-то нужно. А тут хоть какой-то сторонний доход. В общем, не жалуюсь.

- Заплатить мне тебе нечем, - говорит Чан.

- И не нужно, - Хёнджин протягивает колоду по направлению к собеседнику. - Это моя тебе благодарность за чай. Сними верхние карты пишущей рукой.

- Ладно ...

Чан протягивает правую руку и осторожно двигает верхние карты. Хёнджин кивает, убирает те карты под низ, тасует колоду. Движения рук четкие, отточенные, наполненные ловкостью. Чан наблюдает внимательно, старается запоминать, но в какой-то момент понимает, что смысла в этом нет. Почему? Потому что все равно не запомнит. Хёнджин в свою очередь отставляет собственную чашку в сторону, раскладывает карты. Две карты наверху, две внизу. Столько же посередине. Одна по левую руку, одна по правую.

- Я буду говорить поочередно, - говорит Хёнджин, открывая верхние карты. - То, что символизирует прошлое. Башня и перевернутый Отшельник. Тяжела твоя жизнь, Бан Чан. Людей боишься, доверяешь единицам, живешь воспоминаниями, которые в своем роде на это и повлияли. Был в той жизни человек, что принес много боли, страданий, да утратил ты его. И явно давно.

Открывает карты посередине.

- Перевернутая Верховная Жрица и Маг. В настоящем ты молчишь о чем-то важном. О том, что никогда не расскажешь прилюдно и боишься, что об этом узнают. Но несмотря на это, идешь ты четко протоптанной дорогой. Обозначить это могу только силами духа и воли. И еще, что немаловажно. Несмотря на прошлое, ты не разучился любить.

Чан слушает. Сжимает в пальцах чашку, но действительно слушает. Хёнджин же, в свою очередь, подбирается к картам будущего.

- Колесница, двойка кубков, - продолжает Хван. - Будущее вижу четко, да странно оно. Мечта сбудется, добьешься многого. Будут в твоей жизни еще люди, и любви твоей хватит на всех. Отдашь всю без остатка, - открывает карту по левую руку. - Королева Пентаклей. У тебя будут помощники, кого-то из них ты уже встретил. Вижу, что заботишься о них, молодец.

Открывает последнюю карту, ту что по правую руку.

- Что-то не вяжется. Подожди ...

Хёнджин вытаскивает из колоды еще три карты. Кладет на последнюю. Заметно хмурится.

- Что-то не так? - настороженно спрашивает Крис.

- Не понимаю, - говорит Хёнджин. - Перевернутая Императрица, такой же Висельник и Дьявол. Адское месиво, Чан. Я говорил, любви твоей на всех хватит. И на родных, и на друзей, и на будущих поклонников. Но у тебя уже есть человек, которому ты готов вверить собственное сердце. У человека этого тайна есть. И тайна эта связана с потусторонним. Механизм времени давно запущен, но лучше сторонись, берегись этого человека. И только в этом случае сможешь обмануть собственную судьбу.

Голос Хёнджина звучит тихо, да настолько, что Чан слышит удары собственного сердца.

Обмануть судьбу? Потусторонний мир? Есть человек с тайной?

- Это же не правда? - с надеждой в голосе спрашивает Крис.

- Обычно мои расклады не врут, - задумчиво произносит Хван. - Но в этот раз даже я не уверен.

Произнесено с той же долей задумчивости. Хёнджин скрещивает руки, когда Чан вздыхает и поднимается с места.

- Спасибо за представление, - говорит Бан. - Судьбу картами не определишь, ее самому вершить нужно.

- Верно, - Хёнджин улыбается. - Верить в это или нет, решение целиком и полностью твое. Еще раз спасибо за чай. Я соберу карты и пойду спать.

- Не за что. Пока?

- Да, пока.

Чан забирает с собой чашку с остатками чая и буквально через пару минут выходит из кухни. Хёнджин тянется к основной колоде, но замечает среди расклада карту рубашкой вверх. Из партии, что была выложена в самый последний момент. Хван переворачивает карту, кладет ее поверх предыдущих, смотрит вначале на стол, а после на дверь. Словно в спину ушедшему.

- Луна, - бормочет парень. - Не лучший расклад в моей жизни. Берегись Чан, - заметно опускает взгляд. - Ведь если вовремя не отступить, любовь к тому человеку тебя и погубит ...