В Полночь по местному времени

«Если человек уверенно движется по направлению к своей мечте и стремится жить такой жизнью, какую он себе вообразил, то успех придет к нему в самый обычный час и совсем неожиданно»

Генри Торо

Музыкальное сопровождение на главу:

BTS - Idol

Stray Kids - LaLaLaLa

Дом Намджуна: https://ru.pinterest.com/pin/1107604102097046300/ 

Вид дома изнутри: https://ru.pinterest.com/pin/8233211826598178/ 

Намджун: https://ru.pinterest.com/pin/358388082860449100/

Бан Чан: https://ru.pinterest.com/pin/22306960648842830/ 

Феликс: https://ru.pinterest.com/pin/59602395061783873/ 

Сынмин: https://ru.pinterest.com/pin/682928731023498840/

- Ну и кто это написал? - Сынмин машет листами с партитурой перед самым носом.

Чан внимательно просматривает нотную грамоту. Легко улыбается.

- Я написал? - без тени иронии отвечает он.

- Ты?! - возмущению Кима нет предела. - Сам читал, что получилось?! Чан переворачивает страницу.

- Читал, - кивнул он. - Суть проблемы?

- Я в жизни этого не вытяну!

- Как самокритично, Сынмо. Я верю, у тебя все получится.

- Сам это пой!

Партитура приземляется на стол, а сам Сынмин на диван, что стоит немного поодаль. Чан вновь просматривает тексты, улыбается шире, практически смеется.

- Если не будешь браться за более сложные партии, - на спокойной ноте произносит Кристофер. - Не почувствуешь собственного роста. Партия выше всего на полтона и, заметь, без рэп-вставки.

- Со вставкой или без нее, - продолжает возмущаться Сынмин. - А мне октав не хватит. Если принципиально, отдай Ликсу.

- Эта песня написана под твой репертуар.

- Недостаток сна дурно на тебя влияет. Вот скажи, я по-твоему похож на человека, что будет петь саундтреки к дорамам?

- Я этого не говорил.

- Песня говорит больше, чем ты сам. Вот тебе мое последнее слово, Чан. Либо занижай на октаву, либо пой свои сопли сам!

Улыбка на губах Чана сникает, но окончательно не исчезает. Осматривается по сторонам. Небольшая студия, оборудованная звукозаписывающей техникой, помещение аранжировочной. Чан откидывается на спинку кресла, вертит в пальцах ручку, смотрит через стекло на соседнее помещение, в котором, на данный момент, находится Феликс. В студийных наушниках, перед микрофоном, парень пропевает строчки из песни, что написал сам и сравнительно недавно.

Уверенный голос, плавные переходы, отличная рэп-партия на заключительном этапе. В какой-то момент Чан протягивает руку, снижает на пульте тона, убавляет громкость музыки, в знак одобрения показывает Феликсу большой палец. Тот кивает, улыбается, снимает наушники.

- Твоя очередь, - оборачивается к Сынмину Чан. - Пойдешь?

Ким поднимает голову, бросает на Бана донельзя хмурый взгляд. Чану ничего не остается, кроме как протянуть парню брошенные им же бумаги и так же широко улыбнуться. Сынмин вздыхает, поднимается с дивана, практически вырывает из рук партитуру.

- Мы не договорили, - произносит Сынмин.

- Да, да, - немного наиграно кивает Чан. - Иди, давай.

Сынмин проходит в соседнее помещение, что-то спрашивает у Феликса. Тот протягивает парню наушники, утвердительно кивает, что-то произносит. Гнев Кима заметно утихает. Чан вздыхает глубоко, с явным облегчением. Расслаблен, но лишь до момента, пока в аранжировочную комнату не заходит сам Феликс.

Заметно напрягаются плечи, а сам Бан упирается правой ногой в пол. Иногда, между делом, Ликс по-прежнему не оставляет попыток обнять его. Сынмин вовремя одергивает парня, Бан ловко уворачивается, но в такие моменты гложет собственная совесть. Кристофер понимает, что нужно рассказать о фобии, но как к этому отнесутся?

Чан и так на весь состав трейни славит себя странным, а если что-то пойдет не так?

Если окружающие не поймут, не примут?

В этом случае Кристоферу придется попрощаться с агентством, с Сеулом. Забыть о собственной мечте и вернуться в Австралию. Дома встретят, выслушают, поймут и примут. Чан же принять не сможет. Должен пройти столь длинный путь, каким бы сложным он ни был. Скрывал, скрывает и будет скрывать.

Справлялся до этого, справится и сейчас.

***

- Сынмин не доволен, - насторожено произносит Феликс, наблюдая за парнем по ту сторону стекла. - Он хорошо идет по тексту, но с высокими нотами не справляется.

Пальцы постукивают по матовой поверхности микшерного пульта. На пример Ли Кристофер так же наблюдает. Сынмин поет через силу, нехотя. Это заметно даже невооруженным взглядом. Фигура напряжена, руки скрещены на груди, хорошо поставленный голос звучит звонко, но по нотам прыгает от начала практически до середины припева. Чан бегло просматривает партитуру, да так, что вмиг уходит в нее с головой.

Написал, да спеть самостоятельно не попытался ...

- Не понимаю, - Чан переворачивает страницу вслед за спетой и обращается к Феликсу. - Ты же тоже это слышишь?

- Слышу, - кивает Ликс. - Сынмин поет в свои обычные три октавы, легко охватывает куплет, но сыпется на припеве. Завышено, и только глухой этого не услышит. По каким соображениям писал?

- По заказу одной студии, - вздыхает Кристофер. - Песня написана по требованиям, но сдавать ее в таком виде нельзя, и я это четко понимаю. Если занижать куплет в тональности, Сынмин споет, но тогда песню не примет заказчик.

- Замкнутый круг, - Феликс скрещивает руки на груди. - Вариант со сменой певца не рассматривается?

- В точку, - отвечает Бан. - У Сынмина со студией контракт. Срок действия истекает только через три месяца. Мы еле вытянули прошлый саундтрек, текст переписывался дважды и каждый раз с нуля. Через неделю нужно сдать материал, но, на сегодняшний день, сдавать нечего. Можно было бы начать с начала, но, сам понимаешь, у нас нет на это ни времени, ни возможностей.

- Понимаю. Как поступишь?

- Что-нибудь придумаю.

В голосе Бана на миг скользит сомнение, но практически сразу скрывается за улыбкой. Немного натянутая, уставшая, но, как прежде, искренняя. В связи с началом сезона для команды трейни в очередной раз ужесточили расписание, в котором времени на сон теперь едва хватает. Кристофер мысленно представляет, как после изнурительных тренировок будет в ночи переписывать текст, подбирать тональности, петь строчку за строчкой до тех пор, пока музыка и слова не сольются воедино. Иногда хочется попросить помощи извне, но головой Чан понимает, что с подобным, как с испытанием, он должен справиться самостоятельно.

Заметно стихает музыка, подбирается к завершению сам трек. Сынмин вешает на микрофон наушники, возвращается в студию.

- Слышали? - лишь спрашивает он.

Феликс кивает. Чан вторит, да несколько задумчивее.

- Может, ну его этот контракт? - произносит первый.

- Не вариант, - вздыхает Сынмин. - Ты видел размер неустойки, которую нужно заплатить за досрочное расторжение? При нашем статусе и нынешнем заработке мы и за год не расплатимся.

- Тоже верно, - говорит Феликс, а сам смотрит на Чана. - Ты точно с этим справишься?

- А разве у меня есть выход? - лишь спрашивает тот. - Пару ночей не посплю, но сделаю.

В голосе звучит привычная усталость. В целях подбодрить, Феликс делает шаг вперед, протягивает руку, явно намереваясь коснуться плеча парня. Как и прежде, Чан сразу замечает лишнее движение, резко наклоняет корпус вперед, отталкивается опорной ногой и вместе с креслом отъезжает к противоположной стене. Ли так и замирает с протянутой рукой. Сынмин же только тяжело вздыхает.

- Без рук, - тихо и в который раз напоминает Кристофер. - Пожалуйста. Феликс хочет что-то сказать. Открывает рот, но, заметив серьезность в глазах Чана, передумывает. Вспоминает собственную фразу.

У каждого свои секреты ...

- Прости, - это все, что говорит Ли.

Обстановка кажется напряженной. Дабы сгладить острые углы, Чан кивает, улыбается, да несколько натянуто. Феликс отступает на несколько шагов назад, прячет руки в карманах, отводит взгляд в сторону. Наблюдая за ситуацией со стороны, Сынмин обращает внимание на время.

- У нас пять минут до сдачи студии, - говорит Ким. - И полчаса до тренировки. - внимательно смотрит на Феликса, который при упоминании последней заметно кривится, - Будь так добр, лицо попроще сделай. Не хочу напоминать, но из подтанцовки Чон Джиёна нас выгнали именно благодаря тебе и твоему длинному языку.

- Но подножка-то была твоя, - не остался в долгу Феликс.

- Да кто бы за тебя еще заступился, мелюзга?

- Я не просил. И хватит обзываться. Иначе ...

- Иначе что?

- Я тоже буду.

- Ну давай, с удовольствием послушаю.

- Придурок ты, Сынмо.

- Слабовато. Есть еще аргументы? Молчание.

- Содержательный вид диалога. Ты совершенно безнадежен. Пошли, заморыш, иначе от менеджера опять по первое число влетит.

С этими словами Сынмин подхватывает обе сумки, обнимает обиженного Феликса за шею и вразвалочку, вместе с парнем, покидает пределы студии. Как только хлопает входная дверь, Чан шумно выдыхает. Про случай на съемке клипа очередного айдола «под копирку» лучше не вспоминать. Совершенно бездарный певец и Феликс, что практически живет своей работой, с самого начала не сходятся ни в характерах, ни во мнениях. Каждая репетиция становится для Ли персонально созданным кругом ада. Трейни терпит все: любые нападки и оскорбления. Чан и Сынмин готовы вмешаться в любой момент, да Феликс практически умоляет: не нужно, справляется.

Съемки клипа, протянутые по сцене провода. В момент разминки певец в очередной раз делает Феликсу едкое замечание. Тот терпит, все готов снести, но не момент, когда Джиён начинает откровенно переходить на личности. И Феликс отвечает. Красноречиво выговаривает все, о чем последнее время думает.

Завязывается крепкий диалог, в процессе которого не выдерживает уже Сынмин. Четкая подножка, и айдол, в прямом смысле, целуется носом с полом. В процессе ругательств Ким готов был отвесить и пинок под зад, если бы не Чан, который в последний момент перехватывает его за края футболки. В тот день агентство в буквальном смысле трясется в ожидании последствий. Троица понимает, чем ей это грозит, но не сожалеет о сделанном от слова совсем. Перед глазами маячит угроза увольнения, но человечность менеджера и директора агентства играет в истории отнюдь не последнюю роль. Парням дают последний шанс, но отстраняют от работы с основным составом айдолов. Трейни на второстепенных ролях - именно так, по сей день, говорит Сынмин. А что еще остается?

Из агентства не вылетели - уже удача.

На пол падает ручка. Это возвращает Чана в какую никакую реальность. Парень поднимается, легко потягивается, разминает порядком затекшую спину. В процессе так же обращает внимание на время. Если поторопится, есть все шансы забежать в кафетерий и перехватить тот же кофе.

Увлеченный собственной мыслью, Кристофер набрасывает на плечи толстовку, забирает со стола тексты неудавшегося саундтрека, вешает на плечо сумку и покидает пределы студии.

Предстоит много работы.

***

С момента, как Чимин целует Сону на прощание в аэропорту и треплет в знак поддержки по плечу Намджуна, проходит без малого четыре дня. Старший Ким, в свою очередь, данное ранее обещание сдерживает - на время отъезда Пака забирает племянника к себе.

Загородный дом, что находится от Сеула минутах в двадцати езды на машине. Ничем непримечательный район. Ухоженная зеленая территория, высокая ограда, что по всему периметру оснащена видеонаблюдением, черные кованые ворота. Сам дом - хитроумное воплощение современности. Четкие строгие прямые линии, такая же темная отделка, панорамные окна, покатая крыша. От ворот к дому ведет выложенная камнем дорожка. Далее широкое крыльцо, три ступени вверх, такая же строго оформленная входная дверь. Вставки из стекла и серого металла, кодовый замок, резная ручка. Снаружи и участок, и сам дом кажутся жилыми. Но, как говорится, до момента, пока не повернуть ту самую ручку и не открыть дверь ...

Большой холл, широкие коридоры, черные мраморные полы, лестница на второй этаж из закаленного стекла и темного металла, интерьер в серо-черных тонах, что ненароком превращает современный стиль в подобие склепа. На стенах ни картин, ни фотографий, минимум мебели, трекерно-точечная система освещения. Каждый шаг отдается звонким эхом, а если провести пальцами по какой-нибудь полке, и вовсе задохнуться можно. Пыльно, неуютно, пространство кажется заброшенным. Клининг не заказывается - последние два года мужчина в доме практически не живет, предпочитая перекантовываться в студии. Ко всему прочему, можно отметить и беспечность самого хозяина. В какое бы место вещь ни прилетела, в частых случаях там и остается.

С этим домом связано многое. Моменты веселые, грустные. Бывшая база распавшейся группы, пристанище для заплутавших в собственных переживаниях душ. Порой, шагая по коридорам, Намджун может остановиться, замереть, вспомнить. В тех случаях на губах появляется улыбка, да жаль, что мимолетная. Когда-то этот дом сотрясал смех, сейчас же он не рассчитан даже для одного гостя. Его попросту некому будет принять и некому будет позаботиться.

После проводов Чимина, Намджун возвращается в этот дом нехотя, через силу. Минует холл, проходит по гостиной, снимает с мебели когда-то наспех наброшенные чехлы. Крепко прижимая к себе плюшевого медведя, за старшим Кимом следует Сону. Внимательно осматривается, да ничего не говорит. Взгляд растерянный, движения скованные. Намджун распахивает на панорамных окнах тяжелые шторы, проходит в кухню, что совмещена с гостиной. Открывает холодильник, но не найдя в нем от слова ничего, вытаскивает из заднего кармана телефон и заказывает доставку продуктов. Сону медленно вышагивает по гостиной, смотрит в окно. В глазах, если присмотреться, можно прочитать весь спектр эмоций: от растерянности до страха. Оформив заказ, Намджун убирает телефон в тот же карман, смотрит на племянника, но, что сказать, не знает. Между ними пропасть шириною в километры. На языке вертятся слова, но произнести их у старшего Кима не получается. Хочется спросить о многом, попробовать выйти на контакт, но смотря на фигурку, что застыла у окна, из груди вырывается лишь рваный тяжелый вздох. Есть, о чем поговорить, но, явно, не в этот раз.

Когда-нибудь он отважится сказать, что думает и попросить прощения. Будет ли от этого толк?

Ведь племяннику всего четыре года ...

В ожидании доставки, Намджун поднимается на второй этаж. В западном крыле, на солнечной стороне дома располагаются несколько комнат. Гостевая и когда- то переоборудованная детская. Войдя внутрь последней, Намджун мельком осматривается. Теплые светлые тона, та же немногочисленная мебель, но затхло и пыльно. Джун проходит в комнату, настежь распахивает окно, впуская в помещение свежий весенний воздух. После идет в ванную, набирает в ведро воды, добавляет моющее средство. В детской, закатав рукава рубашки, протирает все поверхности. Моет темный ламинат, окна, зеркала. Все, чего за время отсутствия коснулась пыль. Меняет постельное белье на чистое, встряхивает лежащий на кровати, цвета индиго, плед. Напоследок проверяет освещение, вытаскивает в свет ящики с немногочисленными игрушками. В просторной гардеробной пусто, поэтому Намджун приносит из коридора привезенную с собой сумку и раскладывает по полкам вещи племянника. Одежда в основном такая же светлая, с принтами и картинками - в духе Чимина. Детские кофточки в мужских руках кажутся игрушечными, но Намджун складывает их донельзя бережно. После разборки сумки кажется, что в гардеробе ничего толком не прибавилось. С десяток кофточек, трое штанов, джинсы с драными коленками, две пижамы, ворох цветных носочков и одна единственная толстовка с капюшоном и кармашками на животе. Обувь в холле - ярко-красные кеды с изумрудными шнурками. И так же, в единственном экземпляре. Намджун понимает, что Сону у него временно, но не может примириться с собственной совестью. Принимает решение в ближайшее время посетить с племянником торговый центр, заполнить гардеробную и ящики с игрушками. Слишком долго носит траур ...

Но ведь ребенок в этом не виноват?

Раздается звонок. Намджун спешит к дверям, открывает и забирает у курьера пакеты с продуктами. Возвращается в гостиную, немного хмурится. Сону молча сидит на диване, сжимая в руках ту же игрушку. Следит за движениями мужчины исподлобья и более пристально. Намджун закидывает продукты в холодильник, предусмотрительно оставив в раковине свежие овощи. Под тем же взглядом моет, крошит в салатницу, которую в последствии ставит на кухонный остров.

Вопрос с ужином остается открытым.

- Сону, - тихо говорит Намджун, вытирая руки о бумажное полотенце. - У нас с тобой есть маленькая проблема. Я не представляю, чем тебя кормит Чимин и, если говорить всю правду, я совершенно не умею готовить. Ты же не будешь против пиццы?

Сону не говорит ни слова. Лишь слегка опускает голову и продолжает сверлить старшего Кима тем же тяжелым взглядом. Намджуна заметно передергивает. Вылитый Тэхён в детстве.

- Поможешь мне? - так же тихо спрашивает Джун.

В этот раз мальчик отвечает отрицательным кивком головы. Намджун оставляет салфетку на столе, идет в сторону племянника. С каждым шагом мужчины ребенок заметно вжимается в мягкую спинку дивана. Старший Ким останавливается в паре метрах - в ясных глазах показались слезы.

- Сону ... - растеряно произносит Джун. - Маленький, не плачь, пожалуйста ... Делает еще шаг. Сону морщит нос, губы, прижимает к себе медведя и заходится в громкой истерике. Крупные соленые капли стекают по щекам, падают на кофточку, оставляя на ней мокрые пятна. Намджун теряется окончательно, заметно отступает на пару шагов назад. Юнги предупреждал, что старший Ким, в силу незнания, с ребенком в одиночку не справится. Джун знает причину подобного поведения, но звонить Мину, чтобы тот помог разобраться в ситуации, последнее дело. Нужно пробовать самому.

Каждая слеза, как очередной удар по и так истерзанному сердцу. Намджун поднимает ладони в обезоруживающем жесте и осторожно опускается в кресло. Сону хлюпает носом, вытирает его рукавом кофточки, смотрит куда-то в пустоту. Медведя из рук не выпускает. Джун хочет подойти ближе, обнять, прижать к груди. Попробовать наладить любой контакт, пусть даже малейший. Но как быть, если сделать это мешает давняя ошибка? Один шаг - ребенок плачет. А если контакт не наладить, призрак никогда не покинет их семью.

Душа Тэхёна мечется, не может уйти. «Полюби» - не просто слово. Это призыв, то, на что в первую очередь следует обратить внимание. Намджун не умеет, но хочет научиться. Понимает, что родителей не заменить, но будет изо всех сил стараться. Только бы понять, как правильно подступиться.

- Смотри, - Джун делает собственный голос в разы мягче. - Я не подхожу к тебе. Видишь? - Сону поднимает заплаканный взгляд, а Намджун продолжает. - Помнишь, где твоя комната? - легкий кивок со стороны мальчика. - Да? Хорошо. Если хочешь, можешь идти в детскую. Я позову тебя, как ужин будет на столе. Повторять дважды не приходится. Сону быстро слезает с дивана и убегает в глубь коридоров. Намджун смотрит племяннику в спину, но в последний момент сам опускает взгляд. Он не Тэхён, не Ена. Не ведает, как найти подход к ребенку. Спина сгибается, а сам Намджун упирается локтями в колени. Прячет лицо в ладонях, протяжно вздыхает. Сложно.

Но кто говорил, что будет легко?

***

Найти к ребенку подход не получается ни через день, ни через два, ни даже через три.

Сону практически не покидает пределов собственной комнаты, чем загоняет Намджуна в очередной тупик. Чего только старший Ким не делает. Применяет все доступные ему методы. Включает в гостиной мультики, зовет гулять, предлагает съездить в парк аттракционов, заказывает племяннику новые игрушки. Да безрезультатно. Мультикам и прогулкам Сону предпочитает тишину четырех стен, а новым игрушкам заметно потрепанного медведя. Намджун не наседает, потихоньку приводит в порядок дом. Мысленно обещает себе навести идеальную чистоту, но откровенно плюёт на порядок после того, как частично, с психом, отмывает холл и стеклянную лестницу между этажами. С готовкой так же не ладится, питаются доставками. Чимин пишет, интересуется, как дела и нужна ли помощь, да Намджун тот еще упрямец. На сообщения Пака отвечает, что все хорошо, терпимо, когда, на самом деле, все вокруг рушится. В доме бардак, с племянником контакта никакого.

Утром Намджун просыпается с мыслью, что все еще получится. Засыпает же с чувством полной безнадежности. Порой руки сами тянутся к телефону, но мужчина вовремя себя одергивает. Все получится, нужно лишь немного времени. И эта уверенность дает ему силы для следующего тяжелого дня.

На четвертый день Сону спускается в гостиную сам. На минимальной громкости работает плазма, а сам Намджун сидит на диване с текстами на коленях. Пишет, зачеркивает. Пишет, комкает и бросает куда-то за спину. Мальчик идет осторожными шагами, доходит до кресла, присаживается на самый краешек, внимательно наблюдает. Взгляд из-под густых черных ресниц сосредоточен на текстах. В какой-то момент Намджун прикусывает нижнюю губу и обращает внимание на племянника.

- Что такое? - тихо спрашивает он.

Сону смотрит так же пристально, изучающе. По плечам старшего Кима пробегает холодок.

- Идем гулять, - едва слышно произносит мальчик, а сам указывает на коробку с цветными мелками в собственной ладошке.

И Намджун не возражает. Собирает тексты, натягивает кеды и вместе с племянником выходит из дома. Небо хмурое, в воздухе влажно, но пахнет весной. Намджун предлагает выйти за территорию дома и прогуляться до озера, да Сону отказывается. Открывает коробку с мелками, вытаскивает ярко-зеленый, присаживается на корточки и начинает рисовать на дорожке. Намджуну в этом случае остается только наблюдать. Занимает место на самой нижней ступеньке, левой рукой подпирает подбородок. Росчерк за росчерком, на дорожке появляются самые разные узоры. Сону увлечен делом, двигается вперед спиной, оставляя на темном камне линию за линией. Наблюдая за подобным, Намджун заметно улыбается. Мелки - не маркеры.

С дорожки и дождем смоет.

В тот день Намджуну кажется, что он на полпути к примирению. Сону несколько раз оборачивается, смотрит на старшего Кима, так же еле заметно улыбается. В какой-то момент Джун подается вперед, опускается на колени, вытаскивает из коробки желтый мелок и тоже начинает рисовать. Криво, косо, но пытается.

Сону держится на расстоянии, но, когда Намджун не может ровно нарисовать линию, сам подходит к дяде и кладет маленькую ладошку тому на плечо.

Намджун растерян, хочет что-то сказать, да на макушку падают первые капли.

- А вот и дождь, - произносит старший Ким.

Оба собирают мелки и только успевают уйти с дорожки под крышу, как начинается самый настоящий ливень. Тяжелые капли ударяют по крыше и стеклам панорамных окон. Уйти бы в дом, да Кимы продолжают стоять на крыльце. Слушают ту музыку, что сотворила для них природа. Намджун прикрывает глаза, легонько притоптывает в такт, как чувствует на себе уже вопросительный взгляд.

- Как тебе идея выпить по чашке горячего какао? - непроизвольно спрашивает Джун.

Сону улыбается так, как раньше улыбался Тэхен. Белозубо, широко. Кивает в ответ.

На сердце тяжело, но эта улыбка, пусть и на короткий миг возвращает Намджуну немного уверенности.

Уверенности в том, что сейчас он, впервые за несколько лет, поступает правильно.

***

Расположения Сону к Намджуну хватает не больше, чем на несколько часов. Ровно до момента, пока старший Ким не затевает стирку.

С бельевой корзиной в руках Намджун в течение получаса собирает по дому вещи. Выносит ворох шмотья из собственной спальни, снимает пыльные шторы в комнате племянника. Быстро пробегает взглядом, практически выходит в коридор, но в последний момент прихватывает с кровати того самого плюшевого медведя. Небольшой, изрядно потрепанный, давно нуждающийся в чистке.

Мужчина идет в прачечную, что находится в глубинах первого этажа, делит вещи между двумя стиральными машинками, загружает. Добавляет порошок, кондиционер для белья, выставляет программу и запускает первую стирку. В процессе запуска второй, Намджун не глядя тянет руку, чтобы забрать из корзины медведя, но ничего не находит. Поднимает быстрый взгляд, смотрит по сторонам, за спину. Пропажа находится практически сразу - в руках племянника.

- Мое, - взгляд мальчика не предвещает ничего хорошего.

- Не спорю, - говорит Намджун, при этом протягивая руку, чтобы забрать игрушку. - Медведя нужно постирать.

Сону отступает на шаг назад и крепче прижимает к себе плюшевого.

- Не дам, - небрежный и такой же односложный ответ.

- Сону, пожалуйста, - в голосе Джуна скользит усталость. - Не усложняй мне жизнь хотя бы этим. Я просто постираю и ...

- Нет!

Сказано громко, почти выкрикнуто. Сону разворачивается, хочет уйти, да старший Ким не позволяет. В два шага оказывается возле племянника, пытается выхватить медведя. Сону уворачивается, игрушку не отдает. Схватив плюшевого за лапы, Намджун в полсилы тянет того на себя в надежде, что ребенок отпустит первым. Сону не сдается - тянет в свою сторону. Одно неверное движение, треск материала, и лапа медведя остается в руках Намджуна.

Воцаряется тишина.

Джун испуган - подобного он никак не ожидает. Сону бегло переводит взгляд с дяди на игрушку. Так же в обратном порядке. Пальчики ребенка мелко дрожат, как и нижняя губа. Глаза заполняются слезами. Намджун открывает было рот, чтобы отвлечь, успокоить, исправить ошибку, да не тут-то было. Сону бросает в Джуна медведем и с громким ревом выбегает прочь. Намджун в ступоре.

Смотрит на испорченную игрушку, чувствует, как гулко бьется сердце.

- Что же я наделал ... - шепчет мужчина.

В тот вечер Сону из комнаты не выходит. Джун зовет, пытается подойти, извиниться, обнять наконец. Но младший непреклонен, даже на порог не пускает.

Незадолго до полуночи, когда на дом опускается мрак, Джун решается на отчаянный шаг. Тихонько открывает дверь, заглядывает внутрь комнаты, но практически сразу захлопывает. Отходит на пять шагов назад. Сердце, как и душа уходят в пятки. Что он видит?

Мягкий свет от прикроватной лампы, плюшевый ковер, на котором, за немым разговором и игрой в гляделки сидят двое. Отец и сын: Ким Сону и Ким Тэхён.

***

В кафетерии агентства в обед практически не протолкнуться.

Уже подступая, Чан понимает, что при его временных рамках может остаться без кофе, но не сдается. Терпеливо стоит в очереди, смотрит куда угодно, да только не на часы. Знает, что до репетиции не больше пятнадцати минут, но, когда ты отстоял уже больше половины очереди, глупо поворачивать назад и возвращаться в самое начало. Но эта толпа ... До человека впереди - расстояние вытянутой руки, когда позади оно стремительно сокращается. Кристофер дважды уворачивается от чужой ладони, что так и норовит попросить его двигаться дальше. И опять это «странный» ...

Как клеймо, от которого не избавиться.

Десять минут спустя Чан наконец получает свой заветный стаканчик. Вдыхает аромат кофе, делает глоток. Губы расплываются в блаженной улыбке - матча со смородиной и темной шоколадной крошкой.

Несмотря на проблемы с песней, день обещает быть добрым.

***

- Ты действительно странный, - произносит Сынмин на выходе из кафетерия. - Отстоял такую очередь, а в итоге взял эту дрянь, - принюхивается. - Смородина?

- Угу, - кивает Чан, делая очередной глоток. - Люблю смородину, но в живом исполнении. А если эти ягоды приправлены шоколадом, прощу все, что угодно.

- Как оказывается просто у тебя вымолить прощение, - говорит Ким.

- Просто? - усмехается Чан. - Что ж ... Стоит напоминать, что смородина в Корее редкость?

- Всегда можно найти альтернативу, - к разговору подключается Феликс, что так же покидает кафетерий со стаканом в руке. - Порошковую, конечно, но альтернативу.

- Так себе перспектива, - произносит Сынмин. - У тебя что?

- Ванильный Фраппе, - отвечает Ликс, попутно протягивая стакан другу. - Будешь?

- Нет, - Сынмин отрицательно качает головой. - Сам знаешь, не пью я кофе, - смотрит на часы. - У нас пять минут, чтобы дойти до соседнего корпуса. Не успеем, влетит по первое число.

Чан переглядывается с Феликсом. Тот, в свою очередь с Сынмином.

- Идем.

В коридорах агентства жизнь так же идет своим чередом.

Спешащие менеджеры, танцоры, что разбиваются на группки и продолжают отрабатывать то, что не дотанцевали в зале. На выходе из основного корпуса парни встречают очередь из тех, кто только собирается примкнуть к рядам трейни. В их руках тексты и записи с демо, в глазах большинства читаются страх и немая паника. Проходя мимо, Чан на мгновение вспоминает себя на их месте.

Помнит, как дрожат ноги и руки, как путаются любые мысли. Но что тогда, что сейчас, Кристофера ведет мечта. Хочет стать знаменитым, но не для того, чтобы задрать выше гор собственный нос. Ради семьи, ради человека, что нечасто, но приходит ему во снах. В реалиях между ними бездонная пропасть, да и кто такой Чан, чтобы тот человек обратил на него свое внимание?

Просто трейни, у которого нет ничего, кроме мечты. Но даже это лучше, чем ничего.

- Куда идти? - спрашивает Чан, после чего останавливается и осматривается по сторонам.

- Минуту, - Сынмин вытаскивает из кармана телефон, наскоро открывает вкладку, просматривает расписание. - Корпус 4Н, второй этаж, студия 1224Е.

- За углом. - констатирует Феликс. - С кем мы сегодня работаем?

- С очередным засранцем, что возомнил себя звездой, - отвечает Сынмин. - Ликс, сегодня, пожалуйста, молчи. Я не прочь наподдать, но вылететь именно сегодня из агентства не хочу.

- Понял я, - говорит Ликс. - Ты тоже держи себя в руках.

- Я само спокойствие! - легко парирует Сынмин.

Звонкий смех на всю округу. Чан оборачивается к друзьям, улыбается. Осторожно идет вперед спиной. Поворачивается не глядя, делает пол шага и врезается в широкую мужскую грудь. В нос сразу ударяет запах лайма вперемешку с разлитым кофе.

- Вот черт ... - послышалось со стороны друзей.

Чан испугано отступает на несколько шагов назад, поднимает взгляд. Эти широкие плечи, пепельные волосы, карие глаза, в которых читается раздражение, и чужой костюм, что Кристофер по неосторожности только что залил собственным кофе. Мелко дрожат руки, но это не в сравнении с тем, что творится у парня на душе.

Это ведь он. Человек, что приходит во снах.

Тот, с кем он так давно мечтает познакомиться. Лидер известной группы, мечта миллионов. И он так близко, буквально, в двух шагах.

- Ким Намджун?!