В Полночь по местному времени

"Страх — это болезненное осознание собственной исключительности"

Карл Густав Юнг, швейцарский психолог и психиатр

Музыкальное сопровождение на главу:

TEN - Nightwalker V - FRI(END)S

Темное узкое помещение. Хаотично развешанные ряды одежды, где-то по левую руку свалены немногочисленные коробки. Пыльно, затхло, душно, но это единственное место, где он смог найти пусть временное, но все же убежище. Поджав под себя ноги, закрывая рот ладошками, чтобы никто не услышал. Перед глазами только старое зеркало и узкая полоса просвета меж дверьми. Смотрит в то зеркало, да практически не узнает себя. Темные в беспорядке волосы, разбита верхняя губа, на щеке едва зажившая ссадина. Растянутая горловина серой футболки не скрывает синяков, шорты едва держатся на бедрах, босоногий.

Нервно дрожат руки, плечи, а карие глаза, что ранее лишь улыбались, сейчас наполнены слезами. Боится грядущего, понимает, что неизбежно ...

Тихо, практически неслышно всхлипывает, прячет лицо в коленях, а сам готов разрыдаться в голос. Развод родителей, решение суда, по которому старший ребенок вынужден остаться с отцом.

Сколько ему? Десять, одиннадцать?

А сколько он перенес за последние несколько месяцев ...

Неправильно сказанное слово, действие, даже взгляд - все несет за собой тяжелые последствия. И этот день не исключение.

Забывается, плутает в полете собственной мысли и ... Сдаёт очередное промежуточное тестирование на самые низкие баллы. Это влечёт за собой череду крайне неприятных событий, среди которых звонок родителям. Мама примет ситуацию, как должное. Приложит все усилия, чтобы помочь сыну исправить оценку. У отца же, что был крайне суровым человеком, методы воспитания иные. И эти методы не только оставляют на теле юнца лиловые синяки, но и поселяют в нем самый главный страх.

Фобию прикосновений ...

- Вот ты где!

Как гром среди ясного неба. Настежь распахнутые двери гардеробной, сильная рука, что хватает парня за тонкое запястье и практически выволакивает в свет. Тот ударяет по глазам, которые от яркости и страха слезятся в разы сильнее.

- Ннн ... не надо ... - с дрожью в голосе молит младший, - По ... пожалуйста ... Удар. Без слов, без всякого предупреждения. Бьют с неконтролируемой силой, наотмашь, да так, что в какой-то момент ноги парня не выдерживают. Падает на колени, перед очередным ударом успевает лишь прикрыть руками голову.

Сдавленные крики, слезы ручьями и боль, которая уже стала его частью. Всхлип за всхлипом, перед глазами только белая пелена. Она и спасает юнца, что после очередного удара падает практически без чувств.

Только бы больше не прикасался ...

Тяжелое дыхание, тихий, едва различимый шепот.

Заметно сбилось в ногах одеяло, пальцы раз от раза крепко сжимают складки простыни. Взмокший лоб, вертит головой из стороны в сторону. Пытается убежать, проснуться наконец, да только глубже проваливается. Видит тот день.

Осознает, что даже почти десять лет спустя по-прежнему не может защититься. Помнит все. Каждый взгляд, каждый удар и чувство, что не покидает и по сей день.

Страх ...

И кошмар, наконец, отпускает.

Бан Чан подрывается резко, практически не осознавая того, что творится вокруг. Сердце стучит, как бешеное, взглядом ищет то, что поможет быстро прийти в себя. За окном темная ночь, в стекле отражается лишь свет от одиноко горящего фонаря в улице. Где-то в глубине комнаты, досматривая десятый сон, мирно сопят соседи. Парень проводит тыльной стороной ладони по мокрому лбу, глубоко вдыхает, успокаивается. Все, что вокруг него, не более, чем комната в общежитии агентства. Тихо, мирно.

А главное - совершенно безопасно.

Понимая, что сон в ближайшие полчаса вряд ли придет, Чан спускает ноги на пол, поднимается, внимательно осматривается. Совершенно бесшумно делает три широких шага до ближайшего соседа - белокурого парня, что во сне обнимает подушку, и практически невесомо поправляет на его плечах одеяло. Второго соседа и вовсе укрывает пледом - тот как читал, так и уснул с раскрытой книгой на груди. Не касаясь чужих рук, осторожно вытаскивает из-под ладоней временем потрепанный том, и оставляет его на прикроватной тумбе рядом с едва начатой бутылкой воды. Взглянув на соседа, Чан усмехается. В этом весь Сынмин. Громко и на публику обещает всю ночь учить английский, а по итогу уснул, остановившись практически на той же странице, с которой начал.

Чтобы не нарушать атмосферу сонного царства, Чан берет с собой коробку с чаем, выходит из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь. Перед глазами длинный извилистый коридор, с десяток одинаковых дверей по обе стороны, и та же тишина. Идет медленно, еле переставляя ноги. В такие моменты хочется позвонить сестре, но, опустив взгляд к запястью с часами, парень лишь протяжно вздыхает. Если в Сеуле три часа ночи, в Сиднее пять утра. Столь раннему звонку дома вряд ли кто-то обрадуется.

Щелкает выключатель. Заливается светом небольшая, но уютная кухонька. Черный гарнитур, два круглых стола, шесть стульев, окно в западной стене скрыто за серыми жалюзи. Чан щурится, подходит к раковине и первое, что делает - умывается. Задумывается. Он давно не живет с отцом, даже более - практически не общается. Тот случай решил многое. Крис в течение недели не посещает школу, прячется от всего внешнего мира за четырьмя стенами. Побои умело скрываются от окружающих, но не от миссис Бан, которая после очередного звонка сыну чувствует неладное. Хриплый голос юнца в трубке заверяет, что все хорошо, терпимо, умело отговаривает от приезда и встречи. Но встреча состоялась. В тот день плачет уже не только Кристофер, но и его мама, которая вопреки всем запретам сразу же увозит сына с собой. Мистеру Бану за издевательства над сыном предстоят разбирательства с полицией.

Идут годы.

Любящая семья и психолог помогают Чану справится со многим. Он вновь улыбается, чувствует себя свободно, окрыленно. Оканчивает школу, престижный в Сиднее университет, ночи напролет пишет музыку и тексты песен. Рядом с ним младшие сестра и брат, мама, которые в любую минуту готовы поддержать. Но было то, от чего Крис так и не может избавиться. Месяцы, проведенные с отцом один на один, остаются на его памяти вязким чернильным пятном. Кошмары, от которых он просыпается каждую ночь в поту, дрожь в руках, которая нечасто, но возвращается. И он перестаёт подпускать к себе людей. Держит всех на расстоянии вытянутой руки, как бы очерчивая собственное пространство.

Мимолетное чужое касание вызывает приступы панической атаки. До ряби в глазах, до слез, тяжелого дыхания и метаний. Убегает, просто потому что не может это контролировать. Не может защититься ...

Угроза, которая в последствии обернется ударом. А переступить через это ... Невозможно и по сей день ...

Кто может прикасаться к нему?

Только члены семьи. Те люди, которым Чан беспрекословно доверяет. Как решается на отчаянный шаг стать айдолом и подаётся в трейни?

Дело случая, где решающим звеном выступают стремление к заветной мечте, и подвернувшаяся возможность пройти прослушивание. По приезду в Сеул у парня есть только один вариант - выстроить вокруг себя крепкие каменные стены и не подпускать к себе ближе, чем на несколько шагов. Чего он только не слышит в свой адрес. Чокнутый, помешанный, странный, недотрога! Да Чан на подобное только улыбается. Когда-нибудь он переступит через себя. Даст кому-то чужому возможность прикоснуться не только к телу, но и душе. Не сегодня, не завтра, когда-нибудь ...

Как в ту самую ночь, когда автобус с группой трейни из агентства едет через Лисий Перевал в сторону Тэгу ...

***

- Чего не спишь?

Вопрос, заданный со стороны входа, мгновенно возвращает Чана в реальность. Вздрагивает, поворачивает голову, облегченно выдыхает.

- Не спится, - говорит Кристофер, смахивая со лба непокорную прядь волос. - А ты?

- Я еще не ложился, - сухо отвечает пришедший.

Проходит в глубь кухни, доходит до холодильника, открывает дверцу. Легкий звон стекла, шорох коробок из-под еды. Чан внимательно смотрит, наблюдает. Ночным гостем оказывается высокий парень в простом сером спортивном костюме. Едва достающие до плеч, блондинистые волосы стянуты в хвост на затылке, руки ловко перебирают содержимое холодильника. Заостренный подбородок, слегка вздернутый курносый нос, глаза цвета темной карамели. Из- под толстовки заметно выбиваются края небрежно заправленной белой футболки. Крис напрягает память. Он точно видел парня вчера на тренировке.

Как его там ...

- Хван Хёнджин, - слышится раздраженное.

- Что? - не понимает Чан.

- Зовут меня Хёнджин, - парень берет апельсиновый сок, йогурт и с ноги закрывает холодильник. - Работаю с тобой в одной группе по части хореографии. Неужели не помнишь?

- Скорее, не обращал внимания, - отвечает Чан, поднимаясь со своего места и включая электрический чайник. - Честно скажу, в общежитии я вижу тебя впервые.

- Переехал по настоянию агентства пару дней назад. Живу в комнате 6А. С соседями не повезло. Те еще гады.

- На своих не жалуюсь. Меня все устраивает.

Сказано на самой спокойной ноте. Хёнджин на подобное только усмехается. Вот же ж ...

Чайник закипает довольно быстро, отключается.

Чан достает с полки чашку, закидывает в нее ранее принесенный с собой чай. Мята, ромашка - то, что успокаивает и расслабляет. Заливает кипятком, подносит к носу, вдыхает аромат, что из раза в раз напоминает ему о доме. О тех самых мгновениях, когда он и семья были в поисках средства от его ночных кошмаров. Перепробовали многое - от успокаивающих бесед до сильнодействующего снотворного. Первое не эффективно, второе помогает, но серьезно бьёт по здоровью. Естественно, многое зависит от человека. От его стремления к выздоровлению. Чан пытается, стремится, во многих случаях просто молчит. Средство находится спустя долгие пять лет и совершенно случайно. Во время поездки в Пекин - в одной из чайных лавочек. С тех пор Кристофер раз в полгода наведывается в лавку за возможностью спасть спокойно. И мятный чай действительно помогает ...

Аромат мгновенно разносится по всей кухне. Чан делает глоток, от удовольствия прикрывает глаза, заметно выдыхает. Одна чашка напитка и пара часов сна у него в кармане. В надежде на крепкий сон, парень неожиданно чувствует приближение. Тихие шаги, ноздри щекочет аромат чужого парфюма. Кристофер распахивает глаза, делает несколько быстрых шагов назад, выставляет перед собой горячую кружку, как бы показывая границы личного пространства.

Хёнджин так и замирает с протянутой к ящику рукой.

- Ээээ, - произносит Хван. - Ты чего?

- Мне показалось, - Чан чувствует, как гулко бьется собственное сердце. - Что ты

... Ты хотел прикоснуться ...

- Да ты ящик загородил, - говорит тот, доставая ложку. - У тебя все нормально?

- Да, - более уверенно произносит парень. - Все хорошо. Я пойду.

- Иди, - пожимает плечами Хёнджин, а сам себе под нос произносит. - Странный какой ...

Сжимая в руке чашку, Крис чуть ли не выбегает из кухни. Быстрыми шагами пересекает коридор, в комнату практически влетает. Дверь же закрывает тихо, чтобы не разбудить соседей.

Вдох, выдох, вдох ...

В комнате прохладно. Чан дышит часто, прерывисто, пытается сладить с внезапно нахлынувшей паникой. Та отпускает, но спустя какое-то время. Чай заметно остыл, поэтому парню не остается ничего, кроме как оставить чашку на письменном столе и вернуться в постель. Слушая в тишине мерное сопение соседей, под частый стук сердца, Чан ворочается с бока на бок. Найдя более- менее удобное положение, устраивается, взгляд же направлен в потолок. На улице проезжает машина, свет фар, как и свет наружного фонаря отскакивает от стен и проникает в комнату. Наблюдая за пляшущими тенями, Чан вскоре засыпает.

Под тот же ритмичный стук сердца.

С образом в собственных мыслях, что придумал себе когда-то давно. В тот самый момент, когда больше всего нуждался в защите.

***

Следующий день не задаётся с самого утра.

Чан не слышит ни одного будильника (а их на телефоне стоит с десяток, с интервалом в десять-пятнадцать минут). Как ему кажется, просыпает, да настолько, что по времени пропускает одну из тренировок. Подобное за все его время нахождения в трейни происходит с ним чуть ли не впервые. Мечется по комнате в попытках собраться. Второпях не может найти ни подходящих шорт, ни глаженой футболки. Наспех натягивает на себя первое, что попадает под руку, хватает ключи, телефон и уже готов бежать вон из комнаты, как слышит заливистый смех Сынмина. Наблюдая за сборами хёна, младший, что ранее читал книгу, чуть ли не катается по кровати от хохота.

Подобное возвращает Чана в реальность. Заметно злит.

- Что смешного? - сквозь зубы произносит тот. - Вместо того, чтобы ржать, мог бы и разбудить! И вообще, почему не собираешься?

- А зачем? - продолжает смеяться Сынмин.

- В смысле зачем?! Проспали тренировку!

- Нет, я не могу с тебя, ночной колоброд! Ты бы видел свое лицо! Нет у нас сегодня тренировок!

- Это еще почему?!

- Да потому что каждая вторая суббота месяца - выходной!

Комнату вновь наполняет смех. Не понимая в сущности ничего, Чан включает экран телефона, открывает календарь, рассеянно смотрит на дату с красной пометкой. Вот же ж черт ...

- И правда суббота, - парень возвращает ключи на крючок за дверью и садится за письменный стол, попутно подпирая рукой подбородок. - Так вот почему не сработал будильник ...

Смех Сынмина стихает спустя пять минут после осознания Чаном происходящего. Тот по-прежнему сидит за письменным столом и бесцельно листает первый попавшийся журнал. Бывает с ним такое, да крайне редко. Когда от усталости смещаются внутренние грани дня и ночи. Работа на износ, воспоминания, кошмары - все это накладывает свой неизгладимый отпечаток.

Кристофер тонко чувствует эту самую грань, но бывают в его жизни дни, когда она истончается и становится практически незаметной. В такие моменты помочь может только отдых, который за несколько лет в трейни стал для парня чуть ли не роскошью. Чан вновь открывает календарь, загибает пальцы, считает. До желанного отпуска около месяца. Смотрит на время, улыбается. Около одиннадцати утра. Можно и позвонить ...

Ханна отвечает три гудка спустя.

- Чанни, - при виде брата девушка так же широко улыбается. - Привет, братец!

- Привет, сестренка, - Кристофер ставит телефон на стол, складывает руки перед собой. - Как дела? Как Лукас и мама?

- Все хорошо, но ты можешь так же спросить их об этом сам, все сегодня дома. - Ханна оглядывается куда-то за спину, машет рукой. - Мама, мелкий, Чан звонит! Все, кто скучает, сюда!

Произнесено в шуточной манере, так по-домашнему. Не проходит и минуты, как в экране вместо одного лица возникает уже три.

- Чан! - с широкой улыбкой кричит Лукас. - Привет!

- Привет, тигренок, - Чан отвечает брату той же улыбкой. - Я не видел тебя неделю, но, кажется, что ты еще подрос!

- Я уже большой и сильный, - подхватывает младший. - Совсем, как ты! И ...

- Чанни, солнышко, - среди гомона брата и сестры парень различает голос мамы.

- Как ты? У тебя все хорошо? Ты уже покушал?

Кристофер готов рассмеяться в голос. Мама даже для взрослого человека остается мамой. Обычно подобные вопросы раздражают. Многие, уехав из родного города, страны, домой даже не звонят. Но не Чан. Каждый звонок родным для него своего рода ритуал, в котором он не только может пообщаться с семьей, но и почувствовать их поддержку и заботу.

- У меня все хорошо, - повторяет парень. - Да, мам, я поел (вопросительный взгляд со стороны Сынмина). Много работы. Очень по вам скучаю. Если повезет, в отпуск приеду домой!

- Отличные новости, дорогой, - миссис Бан широко улыбается сыну. - Мы тоже очень скучаем и надеемся, что ты сможешь приехать! Расскажи, чем ты сейчас занят? Как твоя практика?

И Чан рассказывает. В красках, эмоционально, как умеет только он. Домочадцы по ту сторону экрана задают вопросы, смеются вместе с ним. В какой-то момент Лукас перебивает Ханну, та же в свою очередь показывает брату язык. Вновь заливистый смех. В процессе своего рассказа Кристофер смотрит куда-то вглубь кадра. В Сиднее ярко светит солнце. Мимолётный взгляд в окно общежития.

Небо затягивает серыми тучами. Значит, скоро пойдет дождь. Парень вздыхает, возвращается к сути разговора с родными. Когда тоскует природа, на сердце Бана тоже грустно. Почему?

Вопрос, на который у парня и по сей день нет ответа.

- Милый, - говорит миссис Бан. - У тебя точно все в порядке? Чан мгновенно возвращается в реальность.

- Да, мам, - отвечает он. - Не беспокойся. Созвонимся завтра?

- Хорошо, родной, - кивает женщина. - Любим тебя!

- И я вас, - напоследок улыбается Чан. - До завтра! Хор голосов в ответ:

- Пока!

Экран с видеозвонком гаснет. Чан поднимается с места, легко потягивается, снимает с плеч толстовку, оставаясь в футболке. Сынмин лениво перелистывает страницу в манхве.

- Врать не хорошо, - философски замечает он. - Особенно, маме.

- Это была ложь во благо, - говорит Чан, собираясь оставить толстовку на спинке стула. - Тем более, что я иду завтракать.

- Скорее уж обедать, - язвит Сынмин. - Не подавись!

- Пф, ты невыносим ...

Сказано совершенно беззлобно.

В голове Чан уже представляет себе пибимпаб из кафешки напротив, как в дверях чуть не сталкивается с Феликсом. Заметив на губах Ли улыбку, Кристофер отступает на несколько шагов назад и вновь стискивает в руках толстовку.

- Чанни! - Феликс делает те же два шага навстречу, раскинув для объятий руки в стороны. - Доброе утро!

На подобное Чан реагирует довольно быстро. Ловко уворачивается, в полуприсяде ныряет под руки обнимающего (так, чтобы ни в коем случае не соприкоснуться) и оказывается у того за спиной. Феликс подобного не ожидает, руки опускает. А Чан, пока порыв соседа обняться не повторился, как можно быстрее ретируется из комнаты, попутно крикнув уже из коридора, что придет позже.

- И что это было? - Феликс не понимает от слова ничего.

- Держи свои клешни при себе, рукоблудыш, - усмехается Сынмин, не отрывая взгляда от книги. - Сколько можно повторять? Этот громила терпеть не может объятия.

Феликс заметно супится.

- Не называй меня так! - с обидой в голосе произносит он. - Я ведь по-доброму, по-дружески. Каждый раз одно и то же ...

На подобное Сынмин только вздыхает. Откладывает книгу в сторону, поднимается, подходит к соседу и без зазрений совести щелкает того по носу. От неожиданности Феликс успевает только ойкнуть.

- Уважай личное пространство, мелюзга, - поучительно произносит Сынмин. - Если Чан не признает объятий, значит, на это есть свои причины. Больше повторять не стану.

Феликс заметно скисает.

- Сам знаешь, я тактильный человек и люблю обниматься, - тихо говорит парень.

- Почему он меня избегает? Может, я ему противен?

- Не в тебе дело, Ликс, - поясняет Сынмин. - Ты не так давно присоединился к команде трейни, поэтому многого еще не знаешь. Скажу больше, я так же, как и ты, вхож в тот круг, кто не может к Чану прикасаться. Я знаю его два года, а ситуация не изменилась и по сей день. Просто это нужно принять.

Феликс поднимает взгляд, попутно скрещивает на груди руки.

- Я постараюсь понять, - произносит он. - Ведь у каждого из нас свои секреты, не так ли?

***

В кафе через дорогу жизнь идёт своим чередом.

Небольшое, уютное лофтовое пространство заполнено растениями и редкими посетителями. Круглые стеклянные столики, фигурные светильники под сводчатым потолком. В воздухе витает аромат свежесваренного кофе. Высокие в пол окна, по западной стене тянется замысловатое, сложенное из треугольных полигонов панно, среди переплетений которого можно разглядеть несколько полок с книгами. Манхва, манга, романы, фантастика, приключения. Чтиво на любой вкус. Музыка играет легкая, непринужденная.

Обычно Чан приходит в это место запоздало, практически в ночи, когда в кафе нет ни одного посетителя. Заказывает до одури сладкий кофе, берет с полки книгу, устраивается за самым дальним столиком, в тени плюща, и таким образом расслабляется. В тишине, подальше от чужих глаз. Сегодня он не берет ни кофе, ни книгу. Проходит мимо людей, садится за привычный столик и пытается отдышаться. С тех пор, как к ним в комнату подселили тактильного Феликса, Чан постоянно находится под ударом. Парень так и норовит то прикоснуться, то обнять, то по волосам потрепать. Кристофера заметно передергивает. Если так дальше пойдет, придется разговаривать с менеджером о переселении в другой блок. Остается только подумать о главном - как объяснить причину столь резкого переезда.

Но и бегать постоянно ... Это невыносимо!

Чан прикрывает глаза, дышит глубоко, так, чтобы окончательно успокоиться. Порой, он себя ненавидит. За прошлое, за собственные страхи, за переживания. Знает, что Феликс не виноват. Не виноват и Сынмин, которому он так же не может рассказать истинную причину своего странного поведения. Годы идут, а перед глазами до сих пор встают месяцы, проведенные с отцом. Тот после развода словно с ума сошел! Чан чувствует, с какой силой сжимают пальцы складки толстовки, как напрягается собственный разум. Пространство поминутно плывет, качается. Вдох, выдох, вдох. Мысленный счет до десяти и обратно. Заметно расслабляются плечи, возвращается четкость изображения. Не вспоминай о том, что миновало.

Не вспоминай ...

О себе вовремя напоминает урчащий желудок. Кристофер заставляет себя подняться и идет в сторону стойки, чтобы сделать заказ. Овощной пибимпаб, низкокалорийная булочка с морской солью, кофе без сахара - то, что заменит сегодня Чану не только завтрак, но и обед. Может, частично и ужин. Озвучив заказ, оплачивает, после чего возвращается за свой столик. В ожидании листает ленту в соцсетях, но не найдя ничего путного, откладывает телефон в сторону и наблюдает за посетителями. Малолюдно, никого примечательного, но в какой-то момент глаза Бана округляются. В кафе заходит не кто иной, как Пак Чимин, ведя за руку ребенка.

- Айс Американо, - говорит Пак на пункте приема заказа, после чего обращается к своему спутнику. - Сону, солнышко, хочешь чего-нибудь? Булочку, конфетку? Но мальчик в ответ только молчит.

Чимин осматривается по сторонам в поисках подходящего столика, как сам замечает Чана. Легко улыбается.

- Вот так встреча, - произносит Пак, подходя к столику. - Мы составим тебе компанию?

- Конечно, - ответно улыбается Чан. - Давно не виделись, Чимин. Как ты? Смотрю, времени зря не терял. Очень милый малыш.

- Его зовут Сону, - с теплотой в голосе говорит Пак. - Солнышко, - заботливо поправляет капюшон кофты на ребенке. - Поздоровайся с дядей Чаном. Но ребенок по-прежнему не говорит ни слова. Приносят заказ Бана и кофе Чимина. Чтобы разрядить обстановку, Чан поднимается со своего места,

подходит к стулу, где сидит мальчонка, опускается на корточки, улыбается. Детский взгляд кажется ему настороженным.

- Эй, - тихо, по-доброму говорит Кристофер. - Привет, Сону. Меня зовут Чан. Я друг твоего папы.

- У меня нет папы ... - неожиданно выдает ребенок. Бан заметно озадачен.

- Как нет? - тихо спрашивает он. - Вот же он, рядом с тобой.

- Дядя Чимин не мой папа, - для ребенка речь Сону кажется на удивление чистой.

- И дядя Юнги тоже ...

Чимин опускает взгляд в стеклянную поверхность стола. Чан возвращается на свое место, внимательно смотрит на Пака. Тот явно не знает, как продолжить разговор. Кристофер вспоминает все, что знает. Так же внимательно смотрит на ребенка. Худенький, темноволосый, глаза большие, на кончике курносого носика еле заметная родинка. Сону, очень знакомое имя ...

И тут до Чана доходит.

- Ким Сону? - лишь спрашивает он. 

Пак поднимает голову.

- Все верно, - кивает Чимин. - Это сын Тэхёна.

- Мне так жаль, Чимин, - совсем тихо произносит Чан. - Ты его опекун?

- Нет, - качает головой Пак. - Ни я, ни муж. Ты не подумай, мы не забирали ребенка. У Сону есть официальный опекун, брат Тэхёна. Но тот постоянно в разъездах, а за Сону нужно присматривать, любить и вообще ...

Речь Чимина кажется сбивчивой. Чан непроизвольно выпрямляется, кладет руки на стол аккурат перед собой. Та самая авария на Лисьем Перевале два года назад. Дело было настолько громким, что не умолкало месяцами. Бан слушает внимательно, не перебивает, но раз от раза посматривает на Сону. Тот сидит совершенно спокойно, мнёт в маленьких пальчиках найденную в сумке у Чимина бумажку. В лице ни единой эмоции.

- Я люблю детей, - продолжает Пак. - Очень люблю. Поэтому, когда Намджун попросил присмотреть за Сону, я сразу же согласился. Но не думал, что все зайдет так далеко ...

Напряженное молчание. Чан внимательно следит за мимикой Чимина, так же наблюдает за Сону. В глазах первого видит весь эмоциональный спектр - от неловкости до переживаний. Мальчонка же, наоборот, кажется лишен всяких эмоций.

- Заменить родителей сложно, - говорит Чан. - Сколько Сону?

- Четыре, - отвечает Чимин. - Весь в Тэхёна, и внешностью, и характером. Извини, обычно Сону более разговорчив.

- Ничего, - кивает Бан и вновь улыбается ребенку. - Я понимаю.

Следующие полчаса проходят на более позитивной ноте. Чимин рассказывает о своей карьере модели. Чан же, в свою очередь, говорит о своей жизни в группе трейни. Сону с Кристофера глаз не сводит. Молча следит, наблюдает за мимикой и движениями.

- Скажи, - говорит Пак, делая последний глоток кофе. - Как твоя эээ ... фобия?

- Все по-прежнему, - нехотя признается Чан. - Не так, как раньше, но все еще порой доходит до панических атак.

- Ясно, - вздыхает Чимин. - Ты же понимаешь, что рано или поздно это вскроется?

- Понимаю, - кивает Бан. - Но оттягиваю этот момент, как могу и ...

- Папа! - неожиданно выкрикивает Сону.

Мальчонка быстро вылезает из-за стола, бежит в сторону выхода. Чимин реагирует сразу же.

- Позвони мне, - в спешке говорит Пак и, схватив сумку, бросается вслед за ребенком. - Сону, маленький мой, подожди. Там никого нет ...

Оба покидают кафе. Чан внимательно следит за ними через окно. Сону останавливается аккурат напротив, смотрит в пустоту, улыбается, что-то говорит. Вслед за ним появляется Чимин. Поднимает ребенка на руки, так же что-то говорит, после чего вместе уходят. Ребенок видел отца ...

От подобного по коже Чана бегут мурашки:

- Что это только что было?