2. Отголоски прошлого
Мадина Воскресенская. Все свои семнадцать с половиной лет она провела в культурной столице России - Ленинграде. Редко, раз в три года, она на лето ездила на родину своей матери, в Дагестан, где многие дальние родственники старались чуть ли не с самых пелёнок привить ей любовь к мусульманству.
Но Мадина непоколебима. Вот ей уже семнадцать полных лет и она не носит хиджаб. Лишь по приезде родственников по материнской линии. Лишь когда этого требует мать, чтобы не слышать грубых высказываний в свою или в сторону дочери.
**
Мадина боится родного отца.
Особенно в те моменты, когда он прикасается к бутылке водки. Тогда она готова прятаться в любой угол своей крохотной комнатушки, затыкать уши, чтобы не слышать криков и ссор родителей, а затем уже рыданий матери.
Каждый раз, после ссор с женой, он заходит в комнату к своей дочери, тихо, как он думает, открывая двери. Заплетающимися ногами идёт в середину спальни, пьяными глазами ищет ее и, не найдя в темноте никого, говорит в пустоту:
- Ты у меня послушная девочка, Мадиночка. Когда ты вырастешь, надеюсь, ты не станешь такой, как твоя мать.
А какой тогда быть? Такой как ты - угашеной алкоголичкой?
Мадина сидит в углу, за шкафом, до самого утра, пока входная дверь не захлопнется за спиной ещё полупьяного отца, который уходит на работу. Она выползает из своего тайника с болью во всем теле и ложится на кровать, надеясь выспаться.
Так для Воскресенской проходит часть детства - с восьми до двенадцати лет. До переломного момента.
*
Снова отец пьянствует. Снова Мадина прячется за шкафом, рыдая чуть ли не в голос. Ей уже двенадцать, но животный страх огромным клубком скопился в ее груди. А в мозге уже инстинктивно, стоит только услышать грохот стеклянной бутылки с кухни и радостный голос отца, рождаются не самые лучшие картинки.
Она снова слышит крики матери, которая какой раз старается вразумить мужа, но все как всегда безрезультатно. Звон разбившейся бутылки сопровождается громкими возгласами и бранными словами отца, визгами матери, наполненными ужасом и страхом.
Мадина хочет выйти и помочь, но понимает, что лишь сильнее усугубит ситуацию своим появлением. Что сама может напороться на эту разбитую бутылку. Она боится за свою мать, но не меньше этого она боится и за себя. Девочка не понимает, как именно ей может навредить родной отец. Да и может ли он вообще навредить ей? Она всячески надеется, что нет...
Крики за дверью стихают и страх младшей Воскресенской все больше и больше возрастает. Она уже опирается ладонью о стену, ища себе опору на возможность подняться, но тихие шаги в коридоре резко меняют ее планы. Мадина старается затихнуть, заткнув рот ладонью и приглушив всхлипывания.
Входная дверь в спальню с противным и протяжным скрипом раскрывается и на пороге появляется фигура отца. Он входит в комнату, останавливаясь в середине, как всегда он делает, и пьяным взглядом окидывает темные просторы.
- Мадиночка, выходи, папочка не сделает тебе больно. Он просто хочет поиграть со своей любимой дочуркой.
А Мадина лишь глубже забивается в угол, плотнее прижимая ладонь к губам. По щекам градом льются слезы, смешиваясь со слюнями, в которых была уже вся кисть.
- Милая доченька...
Мужчина пьяно протягивает эти два слова, покачиваясь из стороны в сторону. А для девочки время будто останавливается. Она вжимается в самую стену, стараясь слиться с ней, опускает голову, жмуря глаза и подавляя в себе желание закричать. Закусывает руку, сжатую в кулак.
Проходит несколько минут и мужчина уже готов покинуть комнату, но громкий всхлип, который слышится с угла за шкафом, привлекает его внимание.
- Мадиночка, чего же ты прячется?
Ладони Воскресенского потные и холодные, Мадина это сразу же чувствует, стоит ему только ухватить ее за запястье и потянуть в центр комнаты. Она не успевает подняться на ноги, поэтому пару раз падает на пол, ударяясь коленями и локтем свободной руки.
Мужчина отпускает дочь только тогда, когда она уже лежит на ковре в центре спальни. Садится перед ней на корточки, хватая за длинные черные волосы.
- Боишься меня? Правильно, главу семейства нужно бояться.
Плечи Мадины дрожат, а по щекам текут непрекращающиеся слезы, которые капают на темный ковер. Она чувствует, как от отца несёт спиртом, кривит нос, но боится поднять на него лицо.
Мужчина поднимается, тянет за собой дочь за волосы вверх, чтобы та тоже поднялась. Толкает ее сразу же на кровать, которая стоит возле стены. Девочка совсем не понимает, что сейчас ее ожидает.
Но стоит только пряжке ремня щёлкнуть на отцовских брюках, Мадина со страхом в глазах отползает к стене, зажимая в ладонях махровый плед.
- Папа... папочка, что ты делаешь? Пожалуйста...
Она рыдает, захлебываясь слезами и слюнями, старается отпихнуть от себя тучного мужчину, который жмёт ее сильнее к стене.
- Будешь сопротивляться - хуже только себе сделаешь.
Воскресенский старший хватает дочь за волосы, тянет её, опрокидывая животом на кровать, затягивает свой кожаный ремень на ее запястьях, чтобы было меньше проблем.
Платье Мадины существенно облегчает работу мужчине, который задирает его вверх, оголяя бедра и светлые трусики с рюшами родной дочери. Сжимает ещё детскую светлую кожу, оставляя красные следы.
- Ты не будешь такой, как твоя мамочка, да, Мадиночка?
Девочка кричит, моля о помощи, зовёт родную мать, но коридор за открытой дверью ее спальной комнаты давит гнетущей тишиной. Надежда тает с каждой секундой для неё.
Светлое нижнее белье быстро остаётся где-то на полу и детское, не привыкшее к сексу и чему-то подобному, тело встречает мужской член.
Рыдания смешиваются с мольбами и криками о помощи хоть от кого-нибудь, но соседи лишь стучат по батареям, намекая на тишину и позднее время.
Каждый толчок внутрь отражается огромной болью и Мадина, не переставая рыдать, старается ногами попасть по телу отца, хоть как-то защитить себя от его дальнейших издевательств. Но это дело не венчается успехом и мужчина лишь сильнее прижимает дочь своим весом, придавливая ее лицо в подушку.
Плачь девочки становится с каждой минутой все тише, а действия все слабее и слабее. Мужчина заканчивает дело, расстёгивает ремень на ее руках и оставляет дочь в таком состоянии. Выходит из комнаты, а Мадина теряет сознание от боли.
Воскресенская младшая просыпается от прохладного ощущения на лице. Разлепляет опухшие веки и, сфокусировав расплывающийся взгляд, видит перед собой побитую мать. Заплывший левый глаз, синюшные пятна и яркие гематомы - даже в таком состоянии она сидит возле дочери и плачет из-за случившегося с ней, обтирая ее лицо влажным полотенцем.
Азиза, заметив, что дочь ее проснулась, обхватывает ее за плечи, прижимает к себе, говоря ей что-то через рыдания, поглаживает по волосам, старается успокоить. Мадина утыкается в ее плече лицом и вновь начинает рыдать, размазывая слезы и слюни по домашней кофте матери, сжимает толстую ткань на ее спине.
*
Волосы Мадина обрезает сама, в ванной комнате, почти по линию челюсти. Рыдая, обхватывает край пожелтевшей раковины ладонями до побелевшие костяшек.
Чёрные шелковистые локоны огромным комком лежат в этой же раковине вместе с ножницами. Часть из них лежит на полу, цепляется за пальцы на ногах, словно путы прошлой недели.
Всю эту неделю Азиза водит дочь то по больницам, то по участкам милиции, надеясь на помощь. От хранителей порядка она помощи так и не дождалась.
Воскресенская старшая уже потихоньку начала готовиться к разводу. Оставалось только получить соглашение одного человека - виновника всего этого беспорядка. Но мужчина лишь скалился, глотая водку прямо из горла стеклянной бутылки и говоря что-то по типу: «без меня ты и твоя шлюшья дочь - никто».
Проходит вторая неделя и в глазах Мадины сияет пустая черная бездна. Она все ещё боится отца, но уже внутри себя теплит не тот животный страх, который был у нее до этого, а лютую ненависть. Она готова даже убить его, лишь бы мать наконец стала свободна.
*
Вновь с кухни слышится звон бутылок, полных водки. Это уже традиция для отца - вечером приложится к нескольким литрам.
Азиза уже не пытается его остановить, ничего не пытается ему сказать или как-то вразумить. Надежда на это уже потеряна. Она лишь стоит у плиты и что-то варит в небольшой кастрюле, иногда косо поглядывая на мужчину.
- Чего косишься так на меня?
Он поднимается из-за стола, хватая уже пустую бутылку из-под огненной жидкости. Женщина замечает это действие, начинает быстро пятиться к выходу из кухни, ближе к телефону.
С громким звоном бутылка разбивается о край кухонного стола и осколки разлетаются по полу. Мужчина крепче обхватывает горлышко и медленно, словно крадучись, направляется к жене, наведя на нее стеклянную розочку.
Из спальни выходит Мадина. Пустым взглядом окидывает сначала отца, а затем остатки бутылки.
В голове что-то щёлкает и, заприметив ближе всего крупный кусок стекла, она хватает его, наведя на отца и прикрывая собой родную мать.
Девочка меньше ее и это выглядит комично, но Дину это не капли не волнует. Она понимает, что нужно действовать быстро, но страх и неуверенность тяжёлыми цепями сковали ее грудь.
- Мадиночка... положи осколок, иначе порежешься.
Мужчина старается вложить в свой пьяный голос больше нежности, но девочка лишь скалит губы на это. Все эти две недели она не попадалась на глаза своему отцу, думая, что страх не позволит даже посмотреть в его глаза. Но сейчас, она понимает - нужно прекращать все это.
Стекло впивается в ее пальцы, оставляя мелкие царапины, из которых сразу же начинает выделяться кровь.
Первый шаг.
Второй.
Третий.
Мадина твердо и медленно идёт в сторону мужчины, сильнее зажимая двумя руками осколок между пальцев. Она готова, словно животное, наброситься на него, вонзить это стекло ему в глаза, в глотку, чтобы он не мог ни видеть, ни дышать.
Но он вонзается всего лишь куда-то в бок, задевая только мягкие ткани. Розочка из-под бутылки, которую Воскресенский старший держал на готове, острым концом проходится по шее ребенка, разрезая откуда-то из-за уха до самой межключичной ямочки.
Азиза кричит в ужасе, видя эту картину. Слезы текут по ее лицу и женщина, быстро бежит в коридор, где стоит телефон. Набирает номер скорой помощи и судорожно называет адрес.
Дина зажимает дрожащей рукой рану, а мужчина в панике отходит в сторону окна. Пара секунд и девочка уже лежит на полу, среди всех тех осколков, которое раскидало из-за разбитой бутылки.
Женщина подбегает к дочери, падает на колени, не обращая внимание на боль от впивающихся в кожу стекол, зажимает двумя руками рану на шее, громко рыдает.
Глава семейства в страхе бежит в сторону выхода, заплетаясь в своих ногах, готовый уже убежать. Но стоит ему только распахнуть дверь квартиры, как его встречает милиция, вызванная соседями, на громкие женские крики.
Сотрудники скорой помощи забегают в квартиру и, погрузив детское еле дышащее тело на носилки, убегают вниз по лестнице, прямо к машине. С громкими мигалками и сиреной она срывается с места и несётся к зданию больницы.
*
Дина приходит в себя через два дня. Рядом сидит мать, синяки которой стали принимать зеленовато-желтый оттенок и потихоньку проходить. Слезы она свои вырыдала ещё в первый день, сидя возле палаты дочери и вполуха слушая слова врача.
- Мадиночка.
Она целует костяшки на бледных руках дочери, замечая, что та пришла в себя. Гладит ее по тыльной стороне ладони, будто бы успокаивая и готовя к каким-то неприятным словам.
- Доченька, врач сказал не очень приятную вещь. - Азиза старается говорить аккуратно, чтобы лишний раз не травмировать своего ребенка, хотя куда ещё хуже. - Он сказал, что ты беременна. Но я подписала бумаги и, пока ты была без сознания, была проведена операция.
Мадина все это понимает. И поэтому чувствует себя ужасно. Она уже не рыдает, слез просто нет. Шов на шее неприятно тянет ее кожу.
*
- ...таким образом Воскресенский Алексей Данилович приговаривается к пяти годам лишения свободы. Воскресенская Азиза Дамировна, вы имеете право на разрыв брака.
Мадина сидит рядом с матерью, сжимая ее руку крепче. Слышит, как она соглашается на слова судьи.
Суд заканчивается быстро. И Азиза с дочерью покидают здание. Сразу же едут домой. И девочке остаётся надеяться на то, что теперь их ждут только лучшие дни.
***
Дина подрывается на кровати, сжимая шею и тяжело дыша. Шрам больно покалывает и она сразу же начинает его чесать до красных отметин аккуратными ноготками.
Поднимается с немного влажной из-за пота простыни и распахивает окно, впуская в спальню ночной сквозняк. Опирается локтями на подоконник и смотрит на тонкий серп луны.
Часовая стрелка гордо приближается к трем часам ночи, в то время как минутная покоится на шестёрке. Пол третьего. Ещё очень рано для утренней рутины.
В ящике своего стола Мадина находит купленную днём пачку сигарет и достает одну никотиновую трубочку. Зажимает ее губами, чиркает спичкой по коробку, поджигая ее. Втягивает тяжёлый никотиновый дым, готовясь закашлять.
Во дворе, возле коробки, ошивается какая-то темная фигура, освещаемая лёгким лунным светом. Не шибко понятно, кто это, но по высокому росту и широким плечам Дина делает вывод, что фигура принадлежит либо мужчине, либо парню.
Она ещё пару минут наблюдает за фигурой, кругами шастающей по детский площадке и, зашторив все ещё открытое окно, вновь ложится в кровать, надеясь, что оставшуюся часть ночи ее больше не посетят кошмары прошлого.