Глава 04. Не было такого!
Сентябрь 1951-го.
Давид замолчал. Тремор стал настолько сильным, что молодой человек выронил нож и вилку с насаженным на неё куском козлятины на пол. Казалось, что он этого и не заметил. Правый глаз задёргался.
— Прошу прощения, — пробормотал он, — это всё из-за моей нервной болезни. Всё следствия того страшного года...
Вся семья Яффе не сводила глаз с Давида.
— А что было дальше, учитель? — тихо спросила Офра. Давид посмотрел на девочку и с удивлением обнаружил, что из её глаз потекли слёзы. Неужели ей так сильно стало его жалко? Он тут же попытался успокоить ученицу:
— Офра, не плачь! Дальше всё было даже неплохо: мне помогли сбежать из концлагеря, а почти два месяца спустя в Польшу пришли советские войска дали свободу многим захваченным странам. Они меня и подобрали. Выходили, вылечили мои переломы в полевом госпитале. После войны я поступил в педагогический институт в Варшаве, и когда закончил, приехал сюда. И вот я здесь. Моя мама верила, что Земля Обетованная существует, и кажется, я её нашёл.
Всё семейство словно застыло. Рассказ о непростом прошлом потряс всю семью. (Всю, да не всю).
— Печальной была твоя жизнь, дорогой Давид. — сказал вдруг Хаим. — И всё же скажи, зачем конкретно ты пришёл? Ты же простой учитель музыки, для чего тебе Офра понадобилась?
Давид вздохнул, протёр очки салфеткой.
— Ваша дочь чудесно поёт. Обычно я скептически отношусь к детскому творчеству, даже шефство над хором брать не стал, хоть и платят за это прилично. Не люблю, когда дети делают всё из-под палки. Сам понимаешь, Хаим, что школьников на занятия во внеклассные кружки родители таскают. Им бы резвиться да хулиганить, а тут учиться заставляют после уроков. А Офра... Я не сразу понял, что она особенная. Такие одарённые детки раз в поколение рождаются. В ней есть то, чего нет в других: искры. Она будет гореть музыкой, я знаю! Она...
Послышался громкий стук кулаком по столу.
— Хватит! — взревел Леви. — Меня бесит, как ты ей восхищаешься, сраный растлитель!
— Леви, ты чего истерику закатываешь? Прекрати сейчас же кричать! — попыталась остановить сына Рахиль, но тот жестом дал понять, что матери слова он не давал.
— Полански, я не верю твоим сладким речам. Тебе Офра не для занятий музыкой нужна! Наверняка уже думаешь о том, что будешь с ней делать, когда приведёшь в свою квартиру, да?!
Близнецы попытались встрять в разговор:
— Брат, не пугай учителя! Зачем ты с ним так? — Габриэль дёрнул Леви за руку, но брат толкнул его с такой силой, что тот свалился со стула, утащив за собой Офэра. Близнецы рухнули с сильным грохотом, ударившись спинами о кафельный пол. Оба захныкали от боли.
— Не защищайте его! Он всё это говорит, чтобы я ослабил бдительность и поверил ему, а он...
Хаим встал из-за стола, грузной походкой подошёл к первенцу и влепил ему звонкую пощёчину. Леви ту же склонил голову.
— Ты что себе позволяешь?! Ты не даёшь слова сказать родной матери, поднимаешь руку на младших братьев и клевещешь на незнакомого тебе человека, нашего гостя. Тебе самому-то не стыдно? В глаза мне смотри! — Леви с опаской поднял взгляд на отца. — И что за злые речи о растлении? Уж не грешишь ли ты тем же самым, сын мой?
— Что?.. — Леви не успел слова сказать, как его перебил Исаак:
— Он какую-то девчонку, чуть постарше Офры, домой поздно вечером провожал. Сам видел.
— Врёшь, щенок! Мало ли что ты видел!
С места встал Натан. Он прокашлялся и сказал:
— Это младшая дочка Голдманов, наших соседей. Вроде Циля зовут. Ей лет шестнадцать исполнилось месяц назад, ещё нас на её день рождения приглашали.
Все ахнули и уставились на Леви, как громом поражённые. Даже Давид, который терпеливо сносил оскорбления, удивлённо посмотрел на молодого человека.
— Так вот отчего такая злоба, я понял! — воскликнул учитель. — Ты винишь меня в том, в чём сам виновен. Значит ты гуляешь с невинной девушкой и клевещешь на меня?
— Всё так, адони Давид, — неожиданно вежливо ответил Сефф. — Так ревновать сестру к учителю... Странно, наверное. Отец так о невинности Офры не печётся, как ты Леви, да? А у самого рыло в пуху!
Хаим поднял руку, и все перевели взгляды на него.
— Я поговорю с Голдманами насчёт тебя и Цили, Леви. Если узнаю, что что-то было, лично в тюрьму упрячу, чтобы впредь чужих дочерей не портил. А что до тебя, дорогой Давид... как я понял, ты хочешь обучать Офру музыке? — учитель молча кивнул. — Сам понимаешь, денег у нас немного, двенадцать человек, и в трёх комнатах живём, ещё и этот Шаббат сильно ударил по кошельку... Так сколько ты хочешь за занятия?
Офра сидела натянуто, словно струна, и опустив глаза. Она скрестила пальцы под столом, боясь, что отец не даст добро на её обучение. Вдруг учитель попросит слишком много, и её план сорвётся? Вдруг мечта выскользнет из её рук в последнюю секунду?
— Я не гонюсь за деньгами, Хаим. — спокойно произнёс Давид. — Двадцать шекелей за урок — вот и вся цена. В неделю будет восемьдесят, за четыре урока. Большего мне и не надо. Я хочу обучить вашу дочь всему, что знаю сам. Я больше не могу играть на пианино так же хорошо, как раньше, а на скрипке и подавно, но теорию знаю безупречно. И петь научу. Все свои знания передам. Согласен ли ты?
— Да. Удивительно, что хороший учитель согласен работать почти даром. Я верю, что ты выведешь нашу дочь в люди, раз разглядел в ней способности. Не подведи моё доверие, адони Полански.
Услышав слова грозного отца, Офра засияла. От радости она захлопала в ладоши.
— Спасибо, папа! Я так рада!
Хаим сам не заметил, как на его лице появилась улыбка.
— С тебя только одно условие — учись прилежно.
— Я буду очень стараться! — пламенно воскликнула Офра. — Так стараться, что сама научусь песни писать!
— Про учёбу только не забывай, доченька, — тепло сказала Рахиль. — Музыка музыкой, но образование нужно получить.
Леви вдруг поднял голову и громко произнёс:
— Я не согласен! Всё равно я ему не доверяю, этому Полански.
— Молчал бы лучше, дундук. И так тебе прилетит от отца после Шаббата, — прошипел Натан. — Мало тебе досталось? Вот чего ты возникаешь?
Но Леви всё равно продолжил:
— Нужно чтобы кто-то с Офрой был на этих занятиях и всё контролировал! Авраам, пойдёшь?
Брат Леви покачал коротко стриженной головой и покрутил пальцем у виска:
— У тебя всё с головой хорошо? Я на побывку приехал, забыл? Через четыре дня мне в горячую точку вылетать!
Леви растерянно посмотрел на остальных братьев.
— Может ты, Исаак?
— Ещё чего! Я к экзаменам буду готовиться, мне через год поступать в университет! Мне не до лишних прогулок...
— Сефф, может ты?.. — неуверенно спросил Леви. Брат только отмахнулся:
— Иди ты знаешь куда после сегодняшнего, чёртов педофил! И вообще, у меня перекур. — С этими словами Сефф вышел из-за стола и быстро покинул стены квартиры.
Леви с ещё большей растерянностью посмотрел на свою семью, которая, как ему показалось, вся ополчилась против него.
— Мойше, может ты время выкроишь для Офры?
Тот пожал плечами.
— Сомнительная у тебя затея. В дом учителя вламываться, над душой стоять, пока Офра будет гаммы разучивать... Тебе надо — ты и иди, а я этим заниматься не хочу.
Натан тут же подал голос:
— Тут я полностью на стороне Мойше. У нас всех своих дел хватает.
Леви чуть не взвыл, глядя на Йехиама:
— На тебя последняя надежда!
Йехиам поднял усталый взгляд на старшего брата. Вид у него был, мягко говоря, потрёпанный.
— У меня начался первый семестр. Если я буду вместо учёбы и практики в больнице в гостях прохлаждаться, я из академии как пробка вылечу! Ты бы знал, скольких трудов мне стоило туда поступить. Я не готов терять своё место из-за твоих хотелок. Я ж тебе за такое все рёбра переломаю: ни один хирург этот кубик Рубика не соберёт! — угрожающе произнёс он. — А потом...
— Хватит подробностей! — вдруг вскрикнула Рахиль. — Если это желание Леви — пусть он его и исполняет. Дорогой Давид, ты не против?
Учитель горько усмехнулся.
— У меня и в мыслях не было причинять вашей дочери боль. Но раз уж старший брат хочет следить за мной, то пускай. Мне не впервой общаться с надзирателями, с разницей только, что те были немцами.
После этих слов Леви покраснел, как рак в кипятке. Он потупил взгляд и сел на своё место.
— Ну, я хотел как лучше... Не хотел тебя обижать, Давид...
— Да? А мне показалось, что ты этого и добивался, сын. — произнёс Хаим с долей разочарования в голосе. — Столько всего о тебе узнал... Мама дорогая! Не верю, что мой первенец вырос в такого гнилого человека. Уйди с глаз моих долой.
Леви был вынужден повиноваться. Он встал из-за стола и побрёл в его общую с братьями комнату. Чувствовал он себя полностью выжатым и опустошённым. Мало этого, так ещё и оскорблённым до глубины души. «Как отец мог так ему поверить?! И братья тоже хороши: все меня сдали с потрохами! И Офра, овца такая доверчивая! Поверила, что выберется отсюда, если будет учиться у этого прощелыги... Дура!»
Меж тем праздничный обед подходил к концу. Давид спокойно доел козлятину с картошкой и запил пряным вином.
— Так, стало быть, мы договорились?
Хаим и Рахиль одновременно кивнули.
— Начинай занятия прямо с понедельника. Если наша дочь талантлива, не дай закопать ей свой дар.
Офра посмотрела на Давида с огромной радостью.
— Уже жду не дождусь, когда начнём учиться!
Учитель по-доброму усмехнулся.
— Путь будет тернистым...
— Но я к этому готова!