Винил 02 - Ханаанская лань

Три дня спустя.

Офра проснулась ни свет ни заря. Сегодня была священная Суббота, и девочку переполнял волнительный трепет, не столько из-за праздника, сколько из-за того, что сегодня должен был прийти адони Полански. Она встала с кровати, на цыпочках пошла в коридор. Ступать пришлось очень тихо, чтобы не разбудить братьев, которые вдевятером ютились в одной комнате. Половица предательски скрипнула. Офра замерла, словно лань, почуявшая спрятавшегося льва, однако никто не проснулся. Бесшумно выдохнув, девочка добралась-таки до своей цели – до телефона. Покрутив дисковый номеронабиратель, она нажала кнопку вызова и стала слушать длинные гудки. Ждать слишком долго не пришлось – трубку взял Давид.
— Ради всего святого, кто решил мне в такую рань позвонить? Время четыре утра, я спать хочу. — сонным недовольным голосом проворчал учитель.
— Адони, это я, Офра! Ты придёшь к нам на субботнее застолье?
— Зачем?
— Ты что, забыл? — девочка расстроилась и хотела повесить трубку, как вдруг услышала вновь знакомый голос:
— Я всё помню, Офра. Просто подумал, что буду лишним на вашем празднике. Но раз ты настаиваешь, я приду к одиннадцатому часу дня.
— Отлично! Я тебя жду, — девочка повесила трубку. Удовлетворив своё желание позвонить учителю и пригласить его в гости, она пошла в свою комнату, как вдруг...

— И чего это ты здесь делаешь, сестрёнка? — над Офрой нависла высокая тень. Это был её старший брат, Леви. — Кому ты в такую рань звонила? — строго спросил он.
— Давиду, своему...
— Что, в таком раннем возрасте у тебя уже с парнями шашни?! — прошипел Леви в лицо сестре. Девочка почувствовала, как тяжело дышит брат, и задрожала. — Ты хоть понимаешь, чем это кончится? Девушек, которые так себя ведут, очень легко обесчестить и пользовать как самому захочется, а потом бросить. Такую замуж никто никогда не возьмёт. У тебя с ним что-то было? Говори!
— Ты всё не так понял! — воспрянула Офра. — Это мой учитель музыки из школы. Мне брат Йехиам посоветовал найти кого-то, кто петь научит. И сегодня он придёт, чтобы договориться с мамой и папой о занятиях!
Леви задумался. Какими-то нескладными показались ему слова младшей сестры.
— Вот оно что. Хорошо. Посмотрим днём на твоего этого Давида. А сейчас дуй спать, а то весь дом перебудишь.
Офра кивнула и на цыпочках добралась до спальни. Она легла на кровать и долго смотрела в потолок. Леви и раньше был «странным», но сейчас его поведение напугало девочку. «Неужели и вправду переживает, возьмут меня замуж или нет? Не рано ли о таком думать? И что он имел в виду, когда решил, что у меня с адони что-то было?» Скоро до девочки дошло, о чём ей толковал брат, и она скорчила гримаску отвращения. «Фу! И как он мог о таком только подумать?! Совсем дурной стал». Офра не заметила, как начала засыпать. Её веки стали тяжелеть, мысли начали путаться.

Проснулась девочка от громкого скрипа двери и хриплого голоса Сеффа:
— Офра, хорош дрыхнуть! Вставай и помоги матери на стол накрыть!
Девочка еле-еле продрала глаза, щурясь посмотрела на брата.
— А где все? И сколько времени?
— Где-где? К Шаббату готовятся, как и обычно. Мойше только куда-то опять слинял. Не дай Всевышний опять на рынок сбежал, дурень. А время сейчас без пятнадцати минут одиннадцать. Ну ты и спать могёшь, сестра! — с этими словами Сефф захлопнул дверь.
— Без пятнадцати одиннадцать?! Я же не успею собраться! — Офра пулей выскочила из-под одеяла, открыла ящик с вещами в поисках подходящей одежды. На самом дне она нашла красивое фиолетовое платье, бархатистое на ощупь. Недолго думая, она быстро запрыгнула в него. Наспех причесавшись, Офра спокойно вышла из спальни и пошла на кухню. Рахиль уже разложила скатерть и достала тарелки, столовые приборы и винные бокалы. Девочка насчитала их тринадцать штук.
— Леви всё утром рассказал. Твой учитель будет нашим гостем, — доброжелательно произнесла мать.
Офра мягко улыбнулась.
— Давай помогу, — девочка надела рукавички, вытащила из духового шкафа запечённого козлёнка и поставила его на центр стола. Очень скоро он заполнился различными блюдами, к слову, довольно-таки дорогими, хоть семья Яффе не отличалась богатством. Скорее наоборот – эти репатрианты из Йемена были очень бедными, и часто сводили концы с концами.

Офра вздрогнула, когда услышала скрип входной двери. «Адони Полански!» – успела было подумать она. Но нет. Это был её брат, Мойше, запыхавшийся, с грязными от дорожной пыли ногами. Сефф, сидевший на кухне и протиравший винные бокалы, пулей подбежал к младшему брату. Тот смотрел на старшего как волчонок, исподлобья.
— Ты где был, ушлёпок? — грозно спросил он.
— На рынке, — как-то виновато ответил Мойше.
— Карманы выворачивай. — приказал Сефф. Юноша подчинился старшему брату. Он вытащил из широких карманов горсти орехов. Сефф всё понял мгновенно.
— Миндаль?! Это же очень дорогие орехи. Ты как их достал?
— Купил. — Мойше склонил голову и инстинктивно накрыл макушку ладонями.
— Ты ври, да не завирайся! — Сефф замахнулся, чтобы отвесить брату подзатыльник, но в последний момент остановился. — Ты как их вынести-то смог?
— Да торговка с кем-то собачилась, вот я и напихал орехов полные карманы. А как она опомнилась, меня и след простыл.
Сефф с осуждением посмотрел на Мойше.
— Если в следующий раз узнаю, как ты на рынке «геройствовал», то отлуплю по самое не балуйся, понял?
Младшего брата не пришлось спрашивать дважды. Он кивнул и поспешил ретироваться с глаз долой.

Очень скоро вернулся отец и остальные братья. Все они заняли свои места за столом. Когда часы пробили одиннадцать, в доме послышался звонок. Дверь пошёл открывать Авраам. На пороге он увидел низкого неказистого молодого человека в старом костюме и огромных очках.
— Это ты, Давид Полански? — спросил Авраам.
— Верно. А ты брат Офры?
— Тоже верно. Ну ты не стесняйся, заходи. Только про Офру слишком хорошо не говори, — чуть тише сказал старший брат, наклонившись к учителю.
— Это почему же?
— Узнаешь, — ухмыльнулся Авраам. Его выражение лица было каким-то странным. Как будто парень знал какую-то каверзную тайну про Давида, и только и ждал момента, когда всё раскроется за праздничным столом.
Авраам провёл учителя до кухни. Давид был шокирован такому количеству людей: во главе стола – мужчина и женщина, родители Офры, девять парней от двадцати с небольшим лет до ровесников юной певицы – её братья-близнецы, и сама Офра, единственная дочка. Все такие разные, но всё равно чем-то похожие. Какое-то воспоминание вогнало Давида в ступор.
— Адони, ты чего? Проходи к столу, не стесняйся! — вдруг звонко выкрикнул один из близнецов-тройняшек. Мать семейства шикнула на него:
— Офэр, а ну прекрати паясничать!
— Мама, я вообще-то Габриэль, — хихикнул мальчик. Рахиль стушевалась, не зная, что и сказать. Близнецы вдруг громко засмеялись.
— Вот умора — прокатило! Нас опять перепутали! — заливались весёлым хохотом братья. Старшие сдержанно улыбались, прикрыв лица ладонями.
Вдруг послышался громкий стук по столу.
— А ну замолчали оба! У нас в гостях учитель, а вы ведёте себя как две дикие макаки! — гаркнул Хаим, отец семейства.
Габриэль и Офэр тут же опустили кудрявые головы.
— Настало время праздновать! — попытался разрядить обстановку Авраам. Его предложение тут же подхватил Исаак, постучав вилкой по бокалу:
— Да, давайте зажжём свечи на нашей ханукии!

Давид молча наблюдал, как члены большой семьи Яффе зажигают свечки на девяти рожках, читают молитву вслух и наливают вино в блестящие бокалы. Ему вспомнилось детство, такое далёкое, такое недосягаемое... Словно оно было не с ним, а может быть и не в этой жизни. Там тоже была семейная менора из чистого золота, пение молитв и вкуснейшие блюда из индейки и баранины, приготовленные по кашруту. Куда всё это подевалось? Почему он остался один в целом мире? Почему милые его сердцу традиции навсегда ушли из его жизни?
А впрочем, он сам прекрасно знал ответ.
Пока Давид молча сидел и смотрел в пустоту, члены семейства Яффе пели молитву. Чем-то она напоминала народную песню, знакомую каждому иудею:

В сей Шаббат вновь
Сидим мы все за праздничным столом.
О, Яхве, пусть любовь
И радость наш не покидают дом!

Хор голосов был очень нестройным. Братья пели то высоко, то низко, и только Офра тянула этот хор на себе. «Всё-таки у неё чудесный голос. Распевный такой, нежный. Поставить бы его немного, чтоб увереннее стал — и цены б ему не было!»

За раздумьями учитель не заметил, как молитва закончилась, и начался сам праздничный обед.
— Ну что ж, Давид, расскажи о себе, — сказал Хаим, прервав тишину и стук приборов о посуду. — Откуда ты родом? Как попал в Израиль? Как про нашу Офру узнал? Что тебе нужно от нашей семьи?
Почему-то учитель музыки услышал в голосе Хаима опасность и скрытую угрозу. Он решил начать издалека:
— Моя жизнь не так уж и интересна. Родился я в Варшаве. Отец был врачом-хирургом: в первую мировую в госпитале работал — солдат лечил. Мать была гувернанткой при богатых поляках. У меня ещё сестра была, лет на восемь меня младше... — Давид вдруг снял очки, опустил голову и закрыл лицо ладонью. Его дыхание перестало быть ровным, а сам он затрясся, как будто от страха или от холода.
— Адони, что случилось? — тихо спросила Офра, поняв, что что-то с учителем не так.
Давид поднял голову, протёр рукой покрасневшие глаза.
— А дальше начался ад... — его глаза смотрели куда-то поверх всех за столом.