Винил 02 - Ханаанская лань

Сентябрь 1951-го.

Давид в очередной раз почувствовал тремор. Руки дрожали так сильно, что учитель едва мог держать указку. Молодой человек вздохнул, поправил очки с толстыми стёклами и посмотрел на класс. Тридцать первоклашек сидели за партами в ожидании. Они перешёптывались, хихикали, а несколько самых активных начали кидаться бумажками. Давид начал понимать, что его новый класс будет очень неспокойным.
— Здесь не шуметь! — вдруг крикнул прежде тихий скромный учитель музыки. — Я знаю, что большинству из вас мой предмет никогда не пригодится. Однако вам зачем-то поставили музыку в расписание. Проявите уважение, и может быть, мои уроки станут для вас временем отдыха. Поверьте, другие учителя будут требовать с вас очень много. Если не будете мешать мне работать, я не стану с вас лишнего требовать.
Первоклассники тут же замолчали. Давид сел за рояль, начал играть самую простую гамму. Ученики нестройным хором запели семь нот, названия которых были написаны в их тетрадках. Учитель несколько раз сбивался, и рояль выдавал режущие слух фальшивые ноты, ломающие гамму.
— Адони*, а почему у тебя руки трясутся? — спросил вдруг кудрявый мальчуган в огромных круглых очках.
— Одни нехорошие люди сделали со мной страшные вещи, Исраэль.
Ребёнок понял, что имел в виду Давид, стушевался и опустил голову.
— Прости, учитель. Я понял о ком ты.
— Не переживай, я почти здоров и в состоянии работать, — Давид тепло улыбнулся. — Продолжаем урок!
Молодой учитель заново заиграл гамму. Дети чуть более оживленно запели. После Давид рассказал первоклассникам о том, что первая музыка на Земле появилась ещё в первобытные времена.
— Древние люди играли на флейтах и струнных инструментах, сделанных из костей крупных животных, больше сорока тысяч лет назад! Они устраивали различные обряды, чтобы воздать почести своим богам. Из шаманского музицирования и зародилась музыка, которая живёт и по сей день.
Скоро зазвенел звонок с урока. Дети быстро схватили портфели, единой волной сорвались с мест и помчались на перемену. Давид облегчённо вздохнул, открыл классный журнал и начал его заполнять. Скоро страницы были исписаны новыми именами и отметками посещаемости.

От этого на самом деле утомительного занятия учителя отвлёк стук в дверь. В класс вошла худенькая нескладная девочка с пышными кудрявыми волосами цвета горького шоколада.
— Адони Полански, можно войти?
Давид посмотрел на девочку поверх очков, как будто пытался вспомнить, кто она такая. «Класс шестой на вид. И лицо очень знакомое».
— Твоя фамилия Яффе, верно? — спросил учитель. Девочка кивнула.
— Да, адони. Мои старшие братья...
Учитель начал загибать пальцы.
— Леви, Авраам, Сефф, Йехиам, Натан, Мойше, Исаак, Габриэль и Офэр. Наслышан я о твоих братьях.
— И что ты о них думаешь?
— Ну, я только Офэра и Габриэля застал, два года назад же младшую школу закончили. А вот Акива Беркер, наш учитель математики, им же мечтает уши оборвать. Хулиганят много. Ты сама-то зачем пришла? — Давид замялся. — ... как тебя звать-то?
— Офра, учитель! Я в параллельном классе с братьями училась, вот ты меня и не знаешь. А пришла я вот зачем. — Девочка набрала в грудь воздуха и начала тараторить, явно волнуясь, — младшая школа же закончилась, и уроки музыки с ней... А я хочу учиться ей дальше, но у родителей едва хватает денег на меня и братьев, понимаешь?
Давид терпеливо выслушал школьницу, после чего спросил:
— А я-то тут причём?
— А! Мои мать и отец сказали, что на репетитора у них денег нет. Они и так с трудом устроили меня в эту школу. Тут же уклон в физику и математику...
— Я всё ещё не понимаю, зачем ты ко мне пришла.
Офра на секунду замолчала и выпалила:
— Стань моим учителем!

Давид от удивления выронил ручку.
— Чего?!
— Родители мне условие поставили: раз хочу петь, то учителя должна найти сама, главное, чтобы недорого стоили занятия. Адони, ты же даёшь частные уроки?
Давид покачал головой.
— Никогда таким не занимался. Я не репетитор, и за символическую сумму сверхурочно работать не готов. Да и не хочу обучать отдельно тех, кто бездарен изначально. Хватит с меня фальшивого пения младшеклассников и их несерьёзного отношения к моим урокам. Хором занимается Сара Фихтенгольц, почему к ней не пошла?
— Ты сам ответил на свой вопрос, учитель. Она работает с хором, и она сама же сказала, что не сможет заниматься отдельно и со мной.

Давид задумался. Он сгорбился на стуле, опустил взгляд.
— Вижу, что ты настойчивая девочка, Офра. Подожди минутку, — молодой учитель встал, подошёл к большому книжному шкафу. Среди учебников и стопок тетрадей он нашёл потрёпанную книгу и протянул её Офре. — Это сборник классических стихотворений нашего народа. Выбери любой и придумай, как можно положить его на музыку. Если уж сумеешь, придумай мотив сама. Времени тебе до конца учебного дня.
Офра опешила от заявления учителя. Она смотрела то на томик стихов, то на Давида, который опять устало рухнул на стул и начал что-то писать.
— Я справлюсь, адони. — Офра ушла с книгой подмышкой.
«Не справится. Никто из желающих не мог такое задание выполнить. Вундеркиндов у нас точно нет».

После урока у четвёртого класса Давид почувствовал голод и вспомнил, что не ел со вчерашнего дня. Мысли о вкусной запеченной курице со свежим хумусом мгновенно пробудили в учителе желание поесть. Как только он отпустил учеников на перемену, так сразу засобирался в столовую. Он запер кабинет и боковым зрением увидел Офру, сидящую на корточках у стены. Девочка читала тот самый сборник и что-то записывала карандашом в тетрадь.
— Яффе, а ты чего не на уроках? — спросил Давид. Девочка вздрогнула от неожиданности. Она выглядела так, как будто её отвлекли от дела всей её жизни.
— Адони, не пугай так! Я пытаюсь подобрать мотив для народной песни. Мне кажется, что тут хорошо подойдёт высокая тональность и быстрая скорость.
Давид и думать забыл о голоде. Он посмотрел на тетрадку Офры. Там был переписанный текст стихотворения, а над ним начерченные стрелочки. Судя по всему, они были нужны для того, чтобы юная певица понимала, где нужно повышать голос, а где понижать.
— Ля-мажор в аллегро, — подсказал он. — Это так называется. Остальное придумай сама, хорошо?
Офра кивнула.
«Ну и отлично. Пусть помечтает, что понимает что-то в музыке. Надолго её не хватит». С такими мыслями Давид всё-таки отправился в столовую.

Весь остальной учебный день прошёл для молодого учителя обыденно. Хумус оказался несвежим, каким-то прогорклым что ли; детям было совершенно по барабану на уроки музыки, и тремор не отступал. Кажется, врач-травматолог говорил, что боли от переломов, вырванных ногтей и защемившихся нервных окончаний будут с ним всю его жизнь. Одно выбивалось из привычного ощущения стагнации и безысходности — Офра. Девочка с оленьими глазами, в которых загорелась искра, яркая и пылающая, да настолько, что Давид почти поверил в чудо: вундеркинды всё-таки существуют.

Наконец закончился шестой урок, на котором молодой учитель просто включил детям народную музыку, а сам смотрел в стену в полной апатии.
Спас его только звонок с урока. Уставшие дети быстро покинули кабинет, и только тогда Давид облегчённо выдохнул.
— Вот он, конец грёбанного рабочего дня, — проворчал учитель себе под нос. Он достал из шкафа лёгкую осеннюю куртку и был почти готов идти домой, как вдруг дверь в кабинет с громким скрипом распахнулась, и на пороге предстала Офра. Она трепетно прижимала к груди тетрадку, в её осанке виделась уверенность и желание поделиться своим творением если не со всем миром, то хоть со школьным учителем.
— Адони, всё готово! Я придумала как спеть!
«О Боже, за что мне на голову свалился этот гиперактивный ребёнок?!»
Давид пожал плечами.
— Делать нечего, придётся тебя послушать. — и он покорно сел за рояль. — Начинай петь, а я подыграю.
Офра взволнованно подошла к учителю, набрала в грудь воздуха и начала петь. Давид поразился тому, насколько неожиданно нежным и сладким оказался голос девочки:

Любить двоих нельзя,
Ведь наши чувства очень хрупки.
Любя двоих, сотрёшь ты их,
Оставив только острые осколки.

Учитель даже к клавишам не притронулся. Он внимательно слушал девочку, которая самозабвенно пела по мелодии, которую сама придумала. Только выбор текста его несколько обескуражил. Стихи про любовь — да бог бы с ними, но почему про такую несчастную, разрушающую, к двум людям одновременно?
— Офра, отчего именно это стихотворение? Оно какое-то печальное, тебе не по возрасту. И почему не спела в аллегро?
Девочка смутилась, даже слегка покраснела.
— Ну как же, про любовь ведь... Красиво так... А что до мелодии, то я только сейчас подумала, что её надо сделать медленнее.
Давид кивнул.
— Твоя интуиция тебя не подвела. Только тогда нужно не в мажоре петь, а в миноре.
Офра с непониманием посмотрела в глаза учителя. Точнее в линзы очков, в которых видела своё отражение и блики от лампы.
— А что это такое? — спросила она.

Учитель вдруг улыбнулся. Это первый раз на памяти Офры, когда закрытый молодой человек одарил её светлой улыбкой.
— А это я тебе расскажу, когда начнём с тобой учиться. Я понял, что готов преподавать.
Офра, кажется, засияла от счастья.
— Спасибо, адони! Когда начнём?
Давид задумался.
— Давай вот как поступим: сперва я договорюсь с твоими родителями, а уж как договорюсь, начнём занятия. Идёт?
Девочка кивнула.
— Конечно! Буду ждать с нетерпением.