Майнкрафт

Раннее утро.
Небо — серое, как пепел.
Над деревней стелился туман, обволакивая багровые листья и обугленные хижины мягкой дымкой. Всё вокруг было затянуто покоем — зыбким, как дыхание перед бурей.

Я медленно вышел из шалаша, зевнул, потянулся. Холодный воздух обжёг кожу. Где-то неподалёку — смех, знакомый, хрипловатый, с оттенком дерзости. Сарвар.

Я пошёл на звук, шаг за шагом проходя мимо сонных пиглинов. Один из них лениво потянулся, другой жевал что-то, не отрывая взгляда от земли.

За одним из хижин открылся вид:
Сарвар и Мадина.
Они стреляли по мишеням — деревянным, грубо сшитым из шкур и досок.
Мадина сосредоточена. Один глаз прищурен. Арбалет натянут, выстрел — в центр.
Сарвар, смеясь, стреляет быстрее, разбрасывая болты направо и налево, как будто ведёт бой с воображаемыми демонами.

Я невольно улыбнулся. Было приятно видеть их такими живыми — пусть и на мгновение. Я тихо подкрался и хлопнул Сарвара по плечу.
Он даже не вздрогнул.

— Даже не пытайся, Диёр, — сказал он, поворачиваясь, направив арбалет мне в нос. Лицо серьёзное. Глаза — смеются. — Тут тебе не Верхний мир, где можно втихую подкрасться.

Я поднял руки, изображая капитуляцию:

— О, милорд, сдаюсь.
— Мадина, скажи ему, что я пришёл с миром.

Мадина хмыкнула, кивнула Сарвару и сощурилась на меня:

— Ну что, миротворец, раз уж ты тут... не хочешь к нам присоединиться?

Я сделал шаг вперёд — но внутри уже зарождалась тревога.
Что-то подсказывало: время не на нашей стороне.

— Ребят, — начал я, серьёзно, глядя то на одного, то на другую. — Я рад, что мы можем хоть немного выдохнуть... но нельзя останавливаться. Время играет против нас. Если Херобрин и Энди действительно что-то замышляют — возможно, нас заперли здесь специально.

Смех угас. Мадина опустила арбалет. Лицо стало задумчивым.

— Энди не такой уж плохой, — тихо произнесла она. — Даже... милый.

Я нахмурился.

— Милый? Ты ведь слышала, что говорил Вождь. Он сжёг их деревню, Мадина. Это чудовище, а не герой.

Она отвела взгляд.
Свет тумана играл на её лице, делая его почти прозрачным.

— Может, у них была история, о которой мы не знаем. Старые счёты. Может, это не он начал.
И... — она посмотрела прямо в глаза, — если бы он был таким, как ты говоришь, он бы не спас нас от хоглинов. Он бы дал им растерзать нас.

Я замолчал.
В груди зашевелилось сомнение. Лёгкое, как дым, но неприятное.

— Или... он спас нас, потому что нуждаемся ему. У него, возможно, свои цели. Цели, где мы — инструмент. Он не дал нам умереть, потому что мы ещё ему пригодимся.

Сарвар фыркнул, покрутил арбалет в руках:

— А может, он просто решил устроить нам реалити-шоу: "Выживание в аду". Сегодня: арбалеты, завтра — гасты, потом — свидание с лавой.

Мы рассмеялись. Мадина даже на секунду опустила голову, улыбнувшись, но взгляд её снова стал сосредоточенным.

Я сделал шаг ближе, на этот раз уверенно:

— Мы должны вернуться. Найти обсидиан. Построить портал. Если он не враг — не помешает. А если начнёт мешать... значит, мы не ошиблись.

Сарвар кивнул.
Глаза его потемнели, будто что-то внутри стало жёстче, чётче.

— Тогда в путь.
— К чёрту хижины. К чёрту этот дым. Пора напомнить Верхнему миру, кто мы такие.

Мадина молча взглянула на нас обоих... и, наконец, тоже кивнула.

Мы пришли к Вождю.
Он сидел в шалаше, склонившись над деревянной миской. Пар от густого грибного супа поднимался вверх, впитываясь в потолок. Он ел торопливо, с тем первобытным упоением, как будто впервые за долгое время. Рядом стоял пустой чан и ложка с отломанной ручкой.

Заметив нас, он вытер рот, бросил ложку в сторону и поспешно поднялся:

— Ох, это вы? Извините, мне даже неловко! У нас все пиглины едят вот так... ведь мы же свиньи, хо-хо-хо!

Он хрюкнул, немного смутившись, но в глазах всё ещё сверкал хищный голод.

Когда мы объяснили, зачем пришли, он кивнул. Спокойно. Как будто ждал.
— По адресу, — только и сказал.

Затем наклонился к тяжёлому сундуку, утопая по локоть в груде свитков, камней и металлолома. Что-то нашёл. Вынул карту — старую, помятую, с кляксами и обгоревшими краями.

На ней было отмечено около двух десятков бастионов, рассредоточенных вдоль самых краёв адских земель. Почти все — в чёрных пятнах. Один — кроваво-красным.

— Выбирайте бастионы и отправляйтесь туда за девятью блоками обсидиана, — произнёс Вождь, не глядя на нас.

— Девять? Почему девять? Нам ведь нужно десять блоков, — спросил я, нахмурившись.

Он ничего не объяснил. Просто вновь скрылся в сундуке, будто не слышал вопрос. Через секунду вытянул оттуда массивный обсидиановый блок, обломанный по краям.

Протянул мне:

— Вам это понадобится больше.

Я взял. Блок был тяжёлый, будто в нём скопилась не только плотность, но и тьма.

Сарвар в это время уже изучал карту. Его палец остановился на том самом красном пятне.

— А это что за бастион? Почему он выделен таким образом?

Вождь резко вскинул взгляд. Его лицо стало другим. Не испуганным — пустым. Как будто он хотел отстраниться от того, что скажет:

— Это не бастион.
— Это Дворец... того, кого нельзя называть.

На мгновение наступила тишина.
Мадина прищурилась, склонилась ближе, фыркнула:

— Ого, так надо будет заглянуть к этому "Тому, кого нельзя называть" в гости, а, парни? — поддразнила она и легонько пихнула нас с Сарваром локтями.

Мы рассмеялись. Но Вождь тут же вскинул руку:

— Даже не думайте! Он убьёт вас, не моргнув и глазом. Вы даже представить не можете, насколько он силён.

Его голос сорвался на шёпот. Руки сжались. Взгляд — стеклянный.

Мадина вздрогнула. От удивления, от того, с какой силой в его словах прозвучал страх.

— Да ладно вам, Вождь, — сказал я. — Мы и близко к его дворцу не подойдём, это я обещаю.

Он долго смотрел. Молча.
Потом, будто нехотя, кивнул.

Мы поблагодарили Вождя за карту и обсидиан, и, собравшись с духом, отправились в путь. Дорога вела через искажённый лес. Наверху клубились синие кроны, ветер едва слышно шелестел в листве, как будто сам лес прислушивался к нашим шагам.

Из теней, беззвучно, наблюдали эндермены. Их чёрные силуэты возникали между стволами, как застывшие призраки. Мы избегали смотреть им в глаза. Шли быстро, стараясь не молчать — страх легче переносится, когда звучит голос.

Сарвар, глядя вперёд, вдруг усмехнулся:

— Знаете, мне кажется, что тут даже эндермены нас боятся, — указал на одного из них. — Видите, смотрит исподлобья, как будто мы его обидели.

— Да-да, уж прямо с нами дружить хочет, — хихикнула Мадина. — Смотри, Сарвар, ещё и обидится на тебя.

Вскоре перед нами вырос бастион.

Он возвышался, будто кость из чрева земли — чёрный, изломанный, сотканный из скал и древнего зла. Его стены были покрыты трещинами и пеплом. Тонкий ветер дул со стороны входа, неся с собой запах гари и старого железа.

Мы добрались до стены и начали пробивать путь внутрь. Камень не поддавался сразу, но мы были настойчивы. Вскоре открылась площадка: верхний ярус бастиона, полуразрушенный балкон, обвитый колоннами. Под нами — пустота с огнём. В трещинах пола мерцала лава. В самом центре, далеко внизу, тускло блестели два сундука, окружённые золотыми блоками.

— Хм, и как туда добраться? — Мадина прищурилась, глядя вниз.

Никто не ответил. Мы переглянулись и начали спуск. Ступени скрипели. Балкон петлял, уводя нас всё глубже.

В темноте бродили пиглины. Их глаза — красные угли — плавали в тенях. Среди них двигались брутальные пиглины. Широкие, медленные, с топорами размером с человека. Их присутствие ощущалось кожей.

— У кого-нибудь есть план, как их отвлечь? Или, может, просто поднимем руки и скажем "мы свои"? — пробормотал Сарвар с ухмылкой.

— Да, как же! — шепнула Мадина. — Эти ребята на такое явно не купятся.

Я жестом велел двигаться. Мы скользили вдоль стен, не издавая ни звука. Каждое дыхание было отмерено. Каждое касание камня — как удар сердца.

Гулкие шаги. Один из пиглинов прошёл в двух метрах от нас. Мы замерли, вросли в тени, пока его фигура не растворилась в темноте.

Но удача не могла длиться вечно.

Один из пиглинов вдруг резко обернулся. Его глаза вспыхнули ярче. Он уставился прямо на нас. Не моргая.

Через мгновение его рык разорвал тишину.

Крики. Звон оружия.
Из всех коридоров хлынули фигуры — тени с топорами и арбалетами. Гул их шагов сотрясал пол, башня оживала и рушилась одновременно.

Сарвар, не теряя иронии даже в хаосе, бросил:

— Ну вот, fiesta, а мы забыли принести meriendas.

Я уклонился от топора — он просвистел рядом с ухом. В груди взорвался инстинкт. Пиглины теснили нас, не давая пространства. Мы отступали к краю.

— Диёр, они просто неубиваемы! — крикнула Мадина. Она сражалась рядом, почти в упор, клинок в её руках мелькал как пламя. — Их слишком много... что нам делать?

Я обернулся. Всё в груди сжалось. Не из-за страха. Из-за понимания.

— Бежим к сокровищнице! Нам не выстоять! — закричал я и рванул вперёд, хватая Мадину за руку.

Мы рванули вниз по винтовой лестнице. За спиной всё громче раздавался топот — десятки пиглинов неслись следом, будто сама адская земля ожила, чтобы проглотить нас.

Вдруг раздался вскрик.

Мадина оступилась — в её ноге торчала стрела. Она пошатнулась, бледнея на глазах. Взгляд затуманился от боли, пальцы вцепились в перила, но силы таяли.

Не раздумывая, я подхватил её на руки. Тело её дрожало, как натянутая струна.

— Мадина, держись! Мы почти на месте! — прошептал я, сердце грохотало, словно тоже пыталось вырваться наружу.

— Я... я в порядке, — выдавила она сквозь сжатые зубы, обхватив меня за плечи. Слёзы скользнули по её щекам. — Диёр, не отпускай меня, пожалуйста...

— Ты в безопасности, — сказал я, глядя ей в глаза, но внутри всё холодело. — Только держись, чуть-чуть осталось.

Позади — всё ближе — слышались хрюканья, лязг металла, свист арбалетных тетив. Они мчались по следу.

Сарвар уже добрался до лавовой пропасти. Он лихорадочно прокладывал блоки, выстраивая мост над раскалённым озером. Лава кипела внизу, освещая стены зыбким, живым светом.

Я нес Мадину, чувствуя, как её руки всё слабее цепляются за меня. Шаг — ещё шаг — и мы были у края.

Сарвар, перебежав, тут же разрушил часть моста, обрушив блоки киркой. Пиглины остановились. Их красные глаза полыхали на том берегу. Они злобно ревели, но не решались шагнуть вперёд.

Сарвар, оглянувшись, скорчил гримасу:

— Сами напросились, — сказал он, будто бросая в них крошку. И громко рассмеялся.

Я осторожно опустил Мадину на каменный пол. Её лицо скривилось, но она вытерла слезу и молча кивнула, пытаясь не показать боли.

— Стрела вошла глубоко... — пробормотал я, осматривая рану. Кровь стекала по ноге, быстро. — Нужно вернуться в деревню. Срочно.

Но Сарвар уже был у сундуков. Его глаза горели от нетерпения:

— Так-так… не то... не то… а, вот это пойдёт! — он выхватил золотые блоки. — Dios mío! Четыре блока обсидиана!

Он открыл второй сундук, и замер.

Там лежал странный предмет — тёмный фрагмент с символом, похожим на изогнутую молнию. Слишком лёгкий. Почти воздушный.

— Что за?.. — он нахмурился, разглядывая находку. — Зачем тут молния? Жахнуть кого-то током, чтобы вернуть к жизни?

Я взглянул на фрагмент, потом на Мадину. Её дыхание стало рваным, взгляд мутнел.

— Как думаешь, это может быть ключ к чему-то? — спросил я, чтобы хоть как-то отвлечь её от боли.

Она слабо улыбнулась:

— Давайте просто уйдём отсюда...

Сарвар встал рядом. Его лицо потемнело — впервые без шутки. Он присел, внимательно изучая рану:

— Она совсем побледнела… С каждой минутой хуже. Мы не успеем.

Я резко поднялся. Паника подступала, как туман. Вокруг — камень, лава и мы. Ловушка. У пиглинов хватит ума построить мост. У них — время. У нас — нет.

— Как нам выбраться отсюда? Мы окружены... — выдохнул я, не узнавая свой голос.

Мадина посмотрела на меня, её губы дрогнули. Она что-то хотела сказать... и всё-таки сказала:

— Может... позовем Энди...?

Имя упало, как камень в воду. Мы замолчали.

По спине прошёл холод. Я сжал кулаки. От одной только мысли о нём — в животе завязался узел.

— Но он же... — начал я, но взглянул на неё. На её потухшие глаза. На дрожащие пальцы.

И понял:
Выбора больше нет.

Не успел я открыть рот, как всё замерло.

Лава застыла в воздухе — будто её удержал кто-то невидимый. Волны пламени замёрли в искаженном изгибе, не двигаясь ни на долю секунды. Пиглины превратились в каменные силуэты: один с раскрытым ртом, другой с занесённым топором — застывшие, как живые статуи в момент удара.

Только мы трое могли двигаться. Только мы — внутри этого парализованного кадра.

Тишина окутала всё. Плотная, вязкая, липкая. Она давила на грудь и, казалось, прорастала в кости.

И вдруг — вибрация в воздухе. Сначала слабая, как дрожь в воде, потом усиливающаяся, искажающая пространство перед нами. Там возникло пятно — не свет, не тень, а что-то промежуточное, как пустота, которая не должна была быть. Оно разрасталось, растягивалось, обретая форму.

Из него проступала фигура — призрачная, почти неуловимая. Белое, бледное сияние очерчивало плащ, глубоко надвинутый капюшон... И два алых глаза, вспыхнувших, как угли во тьме.

Он не шёл. Он скользил, приближаясь медленно, с пугающим равнодушием — словно само понятие времени перестало иметь значение.

Энди.

Он появился не как герой или злодей, а как неизбежность.

Паря над полом, он слегка наклонил голову, и его голос раздался, будто отовсюду сразу — мягкий, но наполненный ядом:

— Так-так-так... Кто-то сказал "Энди"? — протянул он, как будто распробовал наше отчаяние на вкус.

Он опустился чуть ниже, едва касаясь воздуха. Его силуэт стал плотнее, контрастнее — теперь это уже не мираж. Это было присутствие. Пугающее, реальное.

— Даже не ожидал, что вы так долго продержитесь здесь... Интересно. Но вот ваш храбрый акт отчаяния... — он взглянул на Мадину. Она вздрогнула, глаза её расширились. — ...это, пожалуй, самое сладкое из всего, что я мог наблюдать.

Он не моргнул. Только смотрел, переходя взглядом от одного к другому, будто примеряясь: кто из вас вкуснее?

Его рука поднялась. Медленно. Ладонь раскрылась, как раскрывается пасть. И сразу — холод. Он лёг на плечи, проник в лёгкие, закрался под кожу. Не ветер. Не мороз. Что-то потустороннее.

— Вижу, что кое-кто решился рискнуть, — его взгляд скользнул к Сарвару, насмешка в его голосе была ледяной. — Неужели вас так тяготит ваша судьба, что вы готовы её отдать?

Он говорил, как будто скучал. Как будто это — забава, а мы — игрушки, над которыми он склоняется, решая, кому жить, кому нет.

— Какая досада, — сказал он, и взгляд стал пустым, стеклянным. — Вы, кажется, попали в беду и нуждаетесь в помощи? Какое жалкое зрелище.

Я шагнул вперёд. Сердце билось громко, но я не дрожал. Я не мог позволить себе дрожать.

Мадина подняла голову. Её губы посинели, дыхание рвалось на части, но она смотрела на него — как на последнее, что видит.

— Мадине плохо. Мы хотим выбраться отсюда, — твёрдо сказал я.

Энди наклонил голову. Улыбка стала шире. Губы — чуть-чуть. А глаза — остались прежними. Пылающими.

— Ах, понимаю. Но разве ты забыл наш уговор? — его голос зазвенел, как натянутый трос. — Я помогу вам. Но мне понадобится... одна из ваших душ.

Пауза.

Ничего не происходило. Но эта пауза была тяжелее, чем любые слова.

Я сжал кулаки. Не гнев. Не страх. Просто… безысходность.

Я повернулся к Мадине. Она смотрела прямо на меня. Без просьбы. Без уговора. Только тихий шепот:

— Диёр... у нас нет другого выхода.

Слова пронзили меня, как удар в грудь. Слишком просто. Слишком прямо. Но в них — истина.

Выбора не было.

— Я согласен, — выдохнул я, стараясь говорить уверенно. Хоть внутри всё уже рушилось.

Энди приподнял бровь, и уголки его рта потянулись вверх в хищной, довольнейшей ухмылке. Он протянул руку — и синие языки пламени мгновенно обвили его пальцы. Пламя было не жарким — оно пульсировало, как нечто живое, меняющее оттенки от небесного до иссиня-чёрного.

— По рукам, — произнёс он. Слова, как лезвия, отозвались эхом со всех сторон.

Я смотрел на это пламя, и оно смотрело в ответ. Я почувствовал, как мороз ползёт по спине.

— Но… она же горит… — пробормотал я, не в силах отвести взгляд от жуткого синего свечения.

Энди склонил голову, и его глаза алым блеском пронзили меня насквозь. Улыбка стала шире — неестественно, болезненно, будто растягивалась не по воле мышц, а чего-то другого.

— Не бойся, это не причинит тебе вреда, — сказал он почти ласково. Почти. Но от этой мягкости становилось только страшнее, как если бы яд скользнул по коже в шелковой перчатке.

Он сделал шаг ближе. Пламя колыхалось, отбрасывая странные тени. Я вдохнул. Медленно. Глубоко. И уже тянулся к его руке, когда — удар.

Что-то толкнуло меня в плечо. Я полетел назад, больно ударившись о камень, и резко поднял голову, не понимая, что произошло.

— Ты что творишь?! — сорвался у меня голос.

Передо мной стоял Сарвар.

Спокойный. Несгибаемый.

Он медленно повернулся к Энди — и поднял руку.

— Сарвар, нет... — выдохнул я, но было уже поздно.

Он вложил свою ладонь в пылающую руку Энди.

Вспышка.

Синее пламя вспыхнуло ярче, окружая их руки, вползая по запястью, охватывая кожу, как ядовитый шёлк. Сарвар вздрогнул. Его лицо исказила боль — кратко, резко — но он не отдёрнул руку. Только сильнее сжал её. Как будто хотел сжать сам огонь.

— Сарвар! Нет! Ты... что ты делаешь?! — крик вырвался из горла. Я вскочил, дернулся к нему — но не успел.

Энди поднял взгляд.

Он не говорил ни слова, но что-то в его взгляде заставило меня остановиться. Холод. Молчаливая угроза. И победа.

— Какой смелый шаг, — произнёс он наконец. Его голос изменился: стал глубже, гуще, с хриплым послевкусием. — Очень... очень жаль.

И он засмеялся.

Смех Энди был нереальный — тонкий, вибрирующий, как стекло, которое вот-вот лопнет. Он эхом прошёлся по бастиону и будто проник под кожу.

И они начали подниматься.

Сарвар не обернулся. Лицо было каменным, словно он уже давно принял решение. Но я видел — пальцы дрожали. Не от страха. От боли. Он держался, но пламя всё ярче охватывало его руку, поднималось выше, почти до плеча.

— Сарвар! — закричал я. — Стой! Не надо!

Но звук тонул — в гуле тьмы, которая собиралась вокруг них. Она стекала с потолка, как дым, обволакивая их, поглощая, закрывая очертания.

И вот — вспышка.

Свет, ослепительный, как удар молнии. Он взорвал всё вокруг — силуэты, звуки, само пространство.

Грохот.

И — тьма.

Полная.

Безграничная.