Шаги перед штормом
Прошла неделя с тех пор, как Энн отключилась от всей этой шумихи. Кемпинг с друзьями стал островком тишины, где никто не спрашивал про интервью, не ставил диагнозов и не оценивал по словам, вырванным из контекста. Она просто жила — дышала лесным воздухом, спала в палатке, смеялась у костра. Но неделя подошла к концу, и они возвращались обратно в город.
Машина мягко катилась по трассе, рассекая тёплый, пыльный воздух Айовы. Энн сидела на переднем сидении, за рулём был Адам, на заднем сидели Алекс и Кетти — та самая Кетти, которую всегда тянуло к клубам, музыке и огням, будто она была создана из неона и шумного смеха.
— Блин, — протянула Кетти, рывком выпрямившись. — Я ключи дома забыла. Родаков до вечера не будет. Эм... Энн, можно я к тебе до вечера? А?
Энн повернула к ней голову, устало, но без возражений.
— Конечно, поехали.
Через двадцать минут они подъехали к родительскому дому Энн.
Двор был тих, соседи будто вымерли. Всё было залито мягким золотистым светом. Девушки вышли из машины, побросали рюкзаки в прихожей и сразу пошли в душ по очереди. Сначала Энн, затем Кетти.
Спустя полчаса они встретились на кухне — обе с влажными волосами, в свободных футболках и коротких шортах, с тарелками горячих сэндвичей и стаканами лимонада.
— Я скучала по нормальной еде, — вздохнула Кетти, отпивая лимонад. — А то нашего Адама — милый, конечно, но макароны с углём, это пиздец.
Энн хмыкнула и подкинула в рот кусочек сыра.
— У него талант сжечь воду.
— Ты кстати... ну... не смотрела, чё там вообще было после интервью?
— Нет, — коротко ответила Энн. — И не хочу. Всё, что было — уже прошло.
— А Рейчел? — осторожно спросила Кетти.
Энн посмотрела в окно.
— Она молчит. Наверное, думает, что я всё испортила. Хотя сама в это всё и втянула.
Кетти не стала спорить, просто потянулась и с усмешкой протянула:
— Пошли воздухом подышим, пока не стемнело. Прогуляемся до заправки, возьмём мороженого или чипсов, а?
— Погнали.
Они быстро собрались. Энн накинула чёрную рубашку поверх белой майки, Кетти — джинсовку на короткое чёрное платье. Обе — в грубых кроссах. Их образ будто отражал два разных настроения: усталое спокойствие и живую искру.
Они вышли на улицу, за ними захлопнулась тяжёлая входная дверь, и на пару мгновений всё стало по-настоящему мирно. Солнце клонилось к закату, ветер легко трепал волосы. Ничего не предвещало, что внутри соцсетей и в головах некоторых людей — шторма всё ещё набирали силу.
— Ты всё-таки сильная, Энн, — вдруг сказала Кетти, не глядя на неё. — Я бы не вывезла такой кипиш, реально.
Энн пожала плечами.
— Я его и не вывозила. Просто вышла из него.
Они шли в сторону ближайшей круглосуточной заправки, среди спящих улиц Айовы, вдыхая запахи лета и пыли, и пока весь остальной мир ждал её нового шага — она просто шла вперёд, наслаждаясь тишиной.
Они вышли из заправки — с бутылками газировки и пакетом чипсов в руках. Лето мягко клонилось к вечеру, солнце било по асфальту, оставляя длинные оранжевые тени. Энн открутила крышку лимонного напитка и сделала глоток, когда вдруг...
Резкий визг тормозов. Воздух прорезал резкий запах жжёной резины. В каких-то сантиметрах от них, словно из ниоткуда, перед самым тротуаром встала тёмная машина. Пакет с чипсами выпал из рук Кетти и хлопнулся о землю.
— Вы чё, охуели?! — заорала Энн, вскинув руку. — Глаза разуйте, придурки!
Дверь машины распахнулась. Из салона вышли Кори, Джои и Мик. Внутри виднелась ещё чья-то тень. Все выглядели напряжённо. Кори выпрямился, поправляя куртку, и пристально уставился на Энн.
— А вот и ты. Мы тебя, блядь, неделю ищем. Отлично отдыхается, да? С друзьями, чипсики, газировка...
— Не ваше, сука, дело, где я была, — спокойно сказала Энн, шагнув ближе. — Я вам ничем не обязана.
— Ага, — усмехнулся Джои, — только устроила нам шоу на весь интернет, а потом, как крыса, съебалась. Зато щас с подружками за чипсами бегает.
Кетти шагнула вперёд, сжав руки в кулаки:
— Ты кто, блядь, чтобы рот открывать? Ты ей никто — тем более — не трогай её.
— Ой, да заткнись, — осклабился Джои. — Слышь, тебе слова никто не давал, дешёвая шлюха. Мы с ней разговариваем, а ты — фон, понялa?
Кетти дернулась, будто её ударили. Энн почувствовала, как в груди всё сжимается — ярость нарастала.
— Ты, — тихо прошипела она и шагнула ещё ближе. — Это твоя сущность? Охуеть, интервью не надо, вы сами себя сливаете. И, кстати, не забывай — это ты выдал себя настоящего, когда на камеру орал как шакал. Я просто задала вопрос.
— Тебе правда нужна? — вмешался Мик, его голос дрожал от сдерживаемой злости. — Зайди в комменты, Энн. Там вся твоя правда. Тебя там говном мажут, как последнюю. За каждое слово. За каждый твой выебон.
— Ну, так и пусть, — усмехнулась она, глядя ему прямо в глаза. — Мне то что до их комментариев? Комментарии нужны чтобы комментировать.
Кори не выдержал. Он подошёл ближе.
— Ты думаешь, ты умнее всех, да? Типа, залезла в головы, посмотрела по полочкам и ушла. А мы тут, как куски мяса, в твоём ебучем эксперименте? Мы, блядь, не твои подопытные. Мы — люди, а не твоя психотерапевтическая дрочильня.
Энн не ответила. Только усмехнулась и подняла с земли пачку чипсов Кетти, вручила ей и, не оглядываясь, пошла прочь.
Кетти двинулась следом, но, проходя мимо Джои.
— Приятного вечера, ублюдок, — сказала она и пошла за Энн, сверкая глазами.
Поздний вечер. Дом окутан полумраком, как будто сам воздух застыл в нём, глотая все лишние звуки. Энн молча закрыла за собой дверь, поставила напиток на кухонный стол и, даже не раздеваясь, направилась в ванную. Хотелось просто смыть всё. Усталость. Грязные слова. Взгляды.
Горячая вода обволакивала плечи, стекала по спине, как будто что-то прощало — в отличие от людей. Она долго не выходила. Потом вытерлась, натянула широкую футболку и старые шорты, завязала волосы в небрежный пучок. Вышла, остановилась на кухне и опёрлась руками о столешницу.
Дом был пуст. Мать куда-то уехала — оставила только записку у зеркала:
«Ты сильная, Энн. Думай, как тебе лучше. Я с тобой.»
Она даже не улыбнулась. Просто опустила взгляд на пол. Устала.
В комнате, Кетти сидела на диване, поджав ноги под себя, листала телефон. На ней была майка с разрезами по бокам и спортивные шорты. Когда Энн вошла, она убрала гаджет в сторону и посмотрела на неё.
— Ты в порядке? — голос её звучал неожиданно мягко.
— Ты же слышала всё, — Энн села рядом, поджав ноги. — Очевидно, что нет.
— Джои — мудак. Все они такие и сегодня не исключение. Как будто им кто-то яйца прижал. Только ты была нормальная. Нормально, что ты ушла.
— Ага. Смешно, да? Они там, значит, пиздят, что им неприятно, что я глубоко копаю... А потом сами же показывают, какие они на самом деле. Прямо на улице. Без камер.
— Ты им не нравишься. Потому что ты их не боишься, — Кетти потянулась и взяла с тумбочки пульт. — Вот и всё. Они привыкли, что все у них под ногами. Фанатки, интервьюеры, эти их подружки с вечеринок. А тут ты. С прямотой.
— Я даже не знаю, зачем всё это начинала, — тихо сказала Энн, уставившись в точку на стене. — Я хотела... просто услышать что-то настоящее. Чтобы они перестали изображать. Чтобы сбросили маски. А теперь чувствую, будто сама превратилась в кого-то другого.
Телефон завибрировал. Кетти взглянула на него — Мик снова писал. Снова звонил.
— Он заебал уже, — фыркнула она и откинула гаджет на подушку. — Хочет что? Плакаты разрисовать с извинениями?
— Не знаю. Может, снова перезаписать что-нибудь. Может, добить меня.
— А ты не бери. Не читай. Просто не отвечай.
— Так и делаю.
Пауза. Тишина. Только где-то в окне — звуки далёких машин.
— Слушай, — вдруг сказала Кетти, — а может, ну его вообще всё? Снять про них свой фильм. Про то, какие они на самом деле. Без сценария, без интервью. Просто скрытая камера, как "реальные пацаны", только рок-задроты. Я бы продала.
— Угу, сработает, — усмехнулась Энн. — А потом они найдут меня и закопают где-нибудь под сценой.
Кетти тоже усмехнулась.
— Ну, зато рейтинги будут бешеные. А ты — легенда. Первая, кто довёл их до нервного тика.
Энн наконец немного расслабилась. Прислонилась к спинке дивана и закрыла глаза.
— Спасибо, что осталась.
— Не за что. Даже если весь мир против — я буду рядом. Только ты давай... не разваливайся, ладно?
Энн кивнула.
Телефон продолжал мигать. Она не стала смотреть.
Ночь была первой за долгое время, когда ей действительно не хотелось никому отвечать.