В гостях у кофейного духа
Осень шла, осторожно ступая по лужам, запахнувшись в поношенный старый плащ цвета лесного пожара. Её огненно-рыжие волосы непослушными кудрявыми прядями спадали ниже пояса из-под украшенного якобы вышитыми (на самом деле - настоящими опавшими листьями) капюшона. Платье цвета уходящего солнца спускалось до земли и прикрывало босые ноги. Отправляясь в человеческий мир, она забыла про обувь, а после решила, что можно и не возвращаться за такой мелочью, и махнула рукой.
Можно было выбрать и менее заметный облик, - думала она, ощущая, как на неё пялятся прохожие из-под гостеприимно раскрытых зонтов. Превратиться в старуху, или просто в мужчину. Зачем превращаться в девушку, да ещё и красивую? Осень усмехнулась изящными губами: кто ж знал, что петербуржцы так отвыкли от вида красивых женщин.
Она затмевала собой всю улицу.
Но превращаться прямо на улице и под дождём Осень не собиралась. Это же надо раздеваться, ритуал проводить... Ещё заберут в это место, для ненормальных. Как оно там называется, лечебница?
Лучше когда ночлег найдёт. Где-нибудь в одиночном гостиничном номере, когда все в хостеле заснут, можно будет скинуть наконец этот облик и выйти наутро мужчиной.
А пока - придётся потерпеть.
Осень уже не впервые появлялась на земле в человечьем обличье. До этого развлекалась в основном пугая несмышленых людей, воплощаясь в кицуне, в говорящих животных, кикимор.
Но в этих существ больше никто не верит.
С течением времени люди поумнели и стали интересны богине. Она не узнавала старый мир.
Поэтому она в который раз решила побывать в нём лично, приняв один из самых неудобных обликов - облик человека.
Ох, не зря ли?..
Остальные боги природы, особенно Весна, предупреждали её, что люди могут неадекватно отнестись по отношению к красивой девушке. Что значит "неадекватно", она так и не поняла. Она очень давно не бывала в мире, язык и понятия успели сто раз измениться.
Что ж, - хмыкнула она. - Вот и узнаю.
Начинало темнеть.
- Эй, красотка, куда спешишь? Иди к нам, - компания брутально одетых парней оторвала её от размышлений, загородив дорогу. Но в этот момент...
- Ох, нет, эту историю я тебе в следующий раз расскажу, - вдруг обрывает рассказ Жора. - Она слишком страшная, хоть и с хорошим концом.
- Правда с хорошим?
- Правда, - улыбается он. - Давай лучше эту. Пропусти несколько страниц, коль уж пишешь. - прокашливается, начинает. - На крыше этой самой кофейни иногда, при полной луне, появляются лунные кошки. -
- Лунные кошки? Откуда? И что они здесь забыли? - изумляется Анна.
- А вот слушай, - лукаво ухмыляется Жора, и Анна снова окунается в новый рассказ, такой чудесный и радостный, как и многие до него - и все-таки ни на что до него не похожий.
----------------------------------------------
Анна вздохнула, критически перечитала написанное и отхлебнула кофе из картонного стакана. Из кофейни начинал расходиться народ, и это было ей на руку - никто не помешает веренице странных образов, мелькающих в её голове, претворяться в крупные, выведенные зелеными чернилами буквы, заполонившие уже больше половины простой синей клетчатой тетради. Только не сейчас.
Уже больше полугода назад появился у неё дурацкий, а быть может, совершенно прекрасный обычай : после пар, выйдя наконец из училища, отправляться вечером в кофейню на северном конце улицы. Кофе там отвратительный(будь её воля, пришла бы туда как-нибудь с электрической плиткой и джезвой под мышкой, и устроила бы показательный мастер-класс неумелым девочкам, так ведь времени никогда не хватает), и меню вообщем-то тоже не блещет оригинальностью, но Анна почему-то категорически не хочет ходить в кафе, расположенное на южном конце улицы. Объясняла она это себе и всем своим друзьям так : не переносит южное солнце. А когда изумлённые собеседники начинали тщетно рыскать глазами по её лицу в поисках логики(которой там и в помине никогда не существовало), совершенно спокойно поясняла : ну ведь кафе-то на южном конце улицы находится. И если прийти туда утром, взять кофе и выйти с ним на крохотную веранду - будь готов к тому, что получишь солнечный удар, а в полдень вообще сваришься заживо : солнце-то в зените стоит. Причём, что удивительно, солнце там жизнерадостно сияет всегда, с утра и до самого заката. Даже в самый пасмурный зимне-дождливый денёк. Что для бедняг, не переваривающих жару, превращается в изощренное издевательство.
А Анна как раз относится к числу таких бедняг, потому и не ходит туда, даже несмотря на то, что кофе там не ахти, а всё же поприличнее, чем в северной булочной. Иногда заходит туда, якобы выпить кофе, но на самом деле так. Позагорать.
А на вопрос, почему даже в те редкие разы, когда она добирается до южного кафе, она никогда не пьёт в нём кофе, отвечает : ей кажется, что в северной крохотной кофейне есть свой собственный кофейных дух, которому она очень нравится. И с которым не хочется ссориться, ведь именно он разгоняет всех посетителей, как только его несравненная Анна заходит в гости. Просто чтобы посидеть с ней. По-домашнему. Даже можно сказать, что наедине : девочки-баристы под конец дня уже так устают, что даже зайди в их забегаловку сам Воланд собственной персоной - единственное, что у него спросят, так это :"Вам кофе или чай?" И даже не обратят никакого внимания на то, что кофе как-то незаметно станет непередаваемо вкусным и ароматным, а вместо чая в картонный стаканчик прольется самый настоящий грог, а картонный поднос превратится в тяжелый, золотой. Как же, как же. Удивятся они.
Вот и сидят Анна с кофейным духом (по умолчанию она называет его Жорой, он не возражает) за одним деревянным колченогим столиком : Анна - на стуле, дух - на столе : хоть ему, как он клятвенно заверяет(а клятвам духов можно безусловно верить), уже не одна сотня лет, и вообще он, как сказал бы персонаж одного замечательного мультфильма, "красивый, умный, в меру упитанный мужчина в полном расцвете сил" - большими размерами духи, к большому Анниному сожалению, не отличаются. Хотя она всё равно ухитряется его обнять. Ладонями.
Перед Анной, заместо конспектов, лежит тетрадка с её старыми рисунками - не зря же ходила в художественный колледж при прошлой жизни. А в тетрадку она записывает истории, которые нашептывает ей маленький... То есть пардон - красивый, умный, в меру упитанный кофейный дух Жора. Для чего большая красавица записывает его байки, Жоре не очень ясно, но он всё равно с удовольствием рассказывает - лишь бы подольше на её прекрасные голубые глаза посмотреть.
Жаль только, что у большой человеческой красавицы уже есть высокий(даже чересчур) человеческий красавец Савва, в прошлой жизни музыкант. А в этой... Нет, Жоре не хочется думать о таких сложных для простого кофейного духа вещах. Новые реальности - это не к нему. Нет, ни за что. А то ещё окажется, что есть такие реальности, в которых не бывает кофе - и что тогда?! Он же этого не переживёт.
Но пока высокого Саввы нет, дух с удовольствием болтает с огромной человеческой девушкой. Даже здорово, что она такая большая : глаза можно во всех деталях разглядеть и даже нарисовать, пока Анна слушает, кивает, улыбаясь, и пишет про лунных кошек, иногда во время дождливой ночи спускающихся с луны - полакомиться лунным сыром, что плавает в лужах. Какой-нибудь зануда непременно скажет, что это всего лишь Луна отражается в воде - но Жоре-то можно верить. Много он повидал, за свою долгую кофейную жизнь.
А пока речь духа неторопливо льётся, он рисует глаза Анны завитками кофейного дыма. Рисунки эти хоть и прекрасны, но недолговечны : тают через минуту после завершения. Однако Жору это не огорчает : он считает, что настоящее искусство скрывается в том, что совсем скоро исчезнет, переменится, станет чем-то ещё. Полюбуешься, влюбишься на всю жизнь, сохранишь в восхищенном сердце - а оно пропало. И не будет больше никогда. Так - никогда. Будет только как-то ещё.
К тому же, живой оригинал - вот он. Перед глазами сидит. И она, в отличие от кофейных завитков, через полсекунды не пропадёт. Она - всегда. И будет ещё завтра, и послезавтра, и в следующий вторник, и через тысячу лет. Может, однажды, в другом обличье она найдёт бывшего кофейного духа, и тогда... Тогда он сварит ей кофе. Сам. Определенно точно. Жора определил свои планы на будущее. "На целых тысячу лет вперёд, "- ехидно думает он.
— А на крышах небоскрёбов иногда можно увидеть ангелов-спасателей, - тихо и задумчиво говорит Анна, неожиданно для самой себя.
— Они спасают тех, кто хочет спрыгнуть с крыши. Со стороны кажется, что человек поскользнулся, или лифт застревает в шахте как раз тогда, когда он поднимается на самый верхний этаж, или он внезапно теряет ключи от квартиры и не может выйти из неё. А на самом-то деле, это ангел всячески намекает ему : нет, чёрт тебя побери, не время ещё, твоё время не пришло! Смерти конечно нет, но зачем же лишать этот прекрасный мир своего не менее прекрасного присутствия? Живи, дурак!
Ангелы спасают потерявших веру в жизнь алкоголиков, погрязших в - как кажется - безвыходных и невыносимых проблемах подростков, спасают разочаровавшихся в любви. Причём что интересно : заниматься подобными глупостями обычно идут люди, наиболее ценные для общества, способные создать то, чего в этом мире не было никогда - и никогда не будет, если умрут. Поэты, непризнанные писатели. Неизвестные художники - настоящие художники, а не крестьяне от искусства. Почему-то именно им в жизни везёт меньше всего : надо полагать, плата за талант.
А вот те, кому и вправду незачем жить, живут себе, существуют и ни о чём, кроме своих житейских проблем, не тужат. Их мир прост, однозначен и одномерен. Поэтому ангелам они попадаются редко.
И только договорив, Анна осознала, что говорила вслух. Жора улыбнулся в усы :
— Это заразно.