Мелодия рифов

— Слу-у-ушай, — Денис втыкал в мобилу, сидя в кресле. — Может, поставим Турбо в известность?

— Мб давай сразу весь мир в известность поставим, м? — Хмыкнул я.

— Вы ж типо... близкие друзья, не? Тебе бы самому не хотелось, чтобы он знал?

— Сложный вопрос, сам знаешь.

— Почему?

— А ты сам подумай. — Я закатил глаза.

Что за глупый вопрос «почему?». Потому. Не хотелось мне этого. Я в целом отлично жил и скрывая своё нутро, и отношения с Деном. Да, иногда хотелось бы иметь возможность просто взять его за руку или поцеловать прилюдно, как это делают нормальные парочки, но такой возможности у нас нет и не предвидится.

— Окей, — Он вздохнул и отложил телефон, чтобы посмотреть на меня. — Что Жека знал обо мне типа... задолго до Макса?

— Нихуя новости. И как он узнал?

— По случаю, я тогда так обосрался, пиздец. Как видишь, раз даже ты не знал — он хорошо сохранил мой секрет. Думаешь, он не будет рад узнать, что твоя печальная жопа наконец стала чуть менее печальной?

— Может быть и будет.

Мне понадобилось пара дней на размышления. С одной стороны, и правда, с чего я решил, что отношение Жеки ко мне поменяется. С другой — всё ещё не хотелось забираться в эти дебри и обсуждать наши с Лайсом отношения, учитывая то, что и он кент Турбо. Каково это — знать, что оба твои кента шпехаются?

Но Денис сказал об этом Лорду. Тот, кроме парочки сальных шуток, ничего по этому поводу не делал. Есть и есть, какое дело взрослым пацанам до наших отношений? Мы с Жекой делились и куда более ебнутыми историями нашей жизни, так что ну... Тот факт, что я наконец-то пробил плотину в лице Денчика, — не должен стать большим открытием, чем подробности жизни с мамкой. Я наведался к другу тогда, когда Светка работала во вторую смену. Всё же хотелось поговорить лично и в привычной атмосфере.

— Мы с Деном встречаемся. — Собирался я долго, но всё же выдал.

— Да? Круто. — Женя заметно приуныл, пусть и пытался сохранить на лице привычную улыбку. Такой фокус со мной не пройдет, я слишком хорошо знал уебка.

— Круто? А чего грустный такой?

— Почему не сказал, что ты тоже по мужикам? — И вопрос был задан так, будто Турбо был ребёнком, спрашивающим что-то само собой разумеющееся.

— Прости, Жек, но таким обычно не делятся в приличном обществе.

— Ты думаешь, что я бы хуйню, как Макс, выкрутил бы? — А вот и всеми любимый Жека, который заводится с пол-оборота. Секунду назад в глазах была грусть, теперь там быстро нарастала ярость. — Я просто понять не могу, почему ТЫ думаешь, что мне было бы не насрать? Ты знаешь меня ближе всех челов в тусовке, и всё равно не сказал.

И он прав. Но вернись я назад — ничего бы менять не стал. Тогда мне было очевидно, почему я ни с кем никогда этим делиться не собираюсь. Хоть сейчас эта очевидность оказалась не такой уж и очевидной — дела это не меняет. Многие вещи, что сейчас кажутся очевидными, — тогда были нереальными додумками.

— Понимаю, понимаю. Бля, ну. Это сложно всё, пиздец. Я хотел, наверное, но я просто раньше никогда никому об этом не говорил. Я знаю, что ты бы сохранил секрет, знаю, что твоё мнение обо мне бы не поменялось, но мне самому было тошно от себя. — Я словил себя на том, что начал тараторить ровно так, как это любил делать Ден. — Не хотелось, чтобы ещё и ты знал. Да и прикинь, тебе бы пришлось слышать моё нытьё о том, какой Ден такой-сякой в течение полутора лет.

— ПОЛУТОРА ЛЕТ? — Он выкатил глаза по пять копеек.

— Вот видишь. — Я фыркнул и закатил глаза. Ну и позорище.

— Вот это любовь. — Покачал головой. — Хотя, я бы Светку тоже ждал. Хоть десять.

Он призадумался, а я внезапно понял, что действительно: кто-кто, а Турбо бы понял.

— Знаешь... мне не понять... полностью. Даже смотря на Надю, я не всё понимаю, но если бы я представил, что Светка была бы... Саньком, например? Да, я б тоже тогда страдал сто лет.

— Ну, видишь, всё было оч сложно.

— ТАК ВОТ ПОЧЕМУ ты на Алинку смотрел так, будто хотел глаза ей ложкой выесть. — Он хлопнул себя по лбу и хохотнул. — Только я думал, что это была ревность к Дену, а не наоборот.

— Да-да. — И я вновь закатил глаза. Кажется, однажды они просто не вернутся в своё привычное положение.

— Ну ёпт, рад за вас, мужики. Двойное свидание?

— Ты хочешь, чтобы нас всё же закопали, да?

— Бля, я забыл.

— Ты, Турбо, реально главный защитник ЛГБТ-комьюнити в России.

Снова на корте, погода уже позволяла. Асфальт сухой и чистый, новая доска, старую я «случайно» уничтожил ещё перед началом зимы. Лайс, как в целом всегда, сидит на бордюре и смотрит, чтобы в случае чего снова порвать на себе футболку и перевязывать мои раны. Играть на его нервишках было ещё забавнее, чем до. Сейчас с каждым рискованным трюком он чуть ли не из штанов выпрыгивал, чтобы бежать меня ловить, а как только я удачно приземлялся, — тот выдыхал и успокаивался. Конечно, ненадолго.

Сегодня помимо нас тут катал один из пацанов с моей старой шайки. С началом универа и эпидемии по имени «Ден» мы почти перестали общаться, сталкиваясь только на корте. Вадим накатывал круги на самокате, пока ему не надоело. Мы перекидывались парочкой слов, но я, как обычно это бывает, был слишком сосредоточен на скейте и моём надзирателе. В один момент Вадик меня окликнул как-то непривычно резко, видимо, я не слышал первые пару попыток до меня докричаться. Остановился, подошёл. Он повернул экран мобилы ко мне.

— Энди, ты че, пидорас?

На экране красовалась фотка из леса: не особо платонические объятия и поцелуи, Джаз, что стоит рядом и наблюдает за грехом хозяина. Бля, бля, бля, бля, бля. Тот же канал, что постил о смерти Кирилла. Похожая мерзкая приписка:

"Жили-дожили, дамы и господа! В нашем городе, казалось, ещё никогда не были замечены настолько охуевшие голубки! Что же это, влияние запада?"

Всё, нам пиздец.

— А у тебя какие-то проблемы с этим? — Я сложил руки на груди, готовясь морально и физически к драке. Ноги уже забились, так что вряд ли выйдет что-то дельное, но и просто принимать удары не хотелось бы.

— А я-то думал, че этот гомодрил сидит вечно, сам не катает, только смотрит за тобой. А вот оно как.

— И че? — Сохраняем спокойствие...

Его лицо скривилось. Драться он, видимо, не хотел, так что просто сплюнул на асфальт близко моих кроссовок и развернулся, чтобы уйти. Так, значит, сегодня без драки. Пока что. Посту всего час. Ден, что сейчас смотрел в непонятках и пока не слышал разговора, ещё не успел пересрать и начать тряску. Надо было доставить его домой в целости, а после ставить в известность. Обманными путями я развернул нас к его квартире. Дошли без огрехов: от корта до падика пять минут от силы. Только зад Дениса упал на кровать, я хлопнул в ладоши и глубоко вдохнул.

— У нас проблемы. Кто-то сфоткал наши няшканья в лесу, и сейчас эта фотка в «ННовости».

Как я и предполагал, ничего хорошего дальше не было. В этот раз — без замыканий, но тряска началась тут же. Лайс с бешеными глазами носился по комнате, а я, пытаясь сохранять спокойствие, пытался успокоить его панику. А паниковать было о чём. Ни один Максим в этом городе решился бы на вывоз в лес, а у Макса и прямых доказательств тогда не было. Сейчас, имея на руках фото, кто угодно мог приставить метафорический ствол к нашим вискам. Что с этим делать — пока никто не знал.

Новости о «сливе» по городу дошли и до Валентины Александровны даже быстрее, чем я рассчитывал. Она вернулась в привычное время, но её глаза были полны тревоги и боли за сына. Бедная женщина успела начитаться дерьма о Денисе в комментариях, а я пытался понять, какой урод позволил ей всё это читать или хотя бы не додумался остановить. Она постояла в дверях, потом подошла к нам и сгребла обоих в объятия. По спине пробежали мурашки, я боролся с желанием вывернуться из её рук, но женщина сдерживала слезы и только приговаривала:

— Мне так жаль, мальчики мои...

Знала она — знал отец. Пришлось оставить Дениса на маму, самому вернуться к себе и приготовиться к камин-ауту, которого я больше всего не хотел. Похуй на город, похуй на всех, пусть хоть до президента дойдет, но батя... Хуй его знал, что он выдаст. Вернулся он... в замешательстве. Я пока не мог сказать, плохо это было или хорошо.

— Это правда? — Он начал тихо, явно пытаясь себя убедить, что всё можно объяснить.

— Да. — Врать было бессмысленно. Я пожал плечами и сильнее сжал руки в кулаки.

— Слушай, я знаю, что мама у тебя была... интересной женщиной, что ты, может, боишься девушек, но это же не повод...

— Боюсь женщин? Кто тебе такое сказал? — Я фыркнул. И как он вообще дошел до такой идеи.

— Ну... Мой сын не может быть... таким... — Он обвел меня руками с непонятным выражением лица. Читать людей просто, когда это не твой собственный батя. — Мы можем... Я не знаю... девушку по вызову снять, Андрей, да что угодно! К психологу сходишь, я всё оплачу!

Слов не было, одни эмоции. Я метался между желанием разбить лицо отцу и выкинуться в окно.

— Что... ты несешь? Это... это не так работает, папа. — Лимит на сохранение спокойствия медленно истекал.

Отец продолжал метаться в идеях и догадках, как же его сын мог родиться пидорасом. Я же, первое время пытаясь что-то объяснить, в конце концов хлопнул дверью своей комнаты и сел думать, что же делать дальше.

Город маленький, грязное бельё тут раскапывается просто, а люди любят в нём копаться. Все знают друг друга, может, не лично, но через одно-два рукопожатия. Ходить по городу, даже в одиночку, стало в сотню раз неприятнее. В основном меня сопровождали осуждающие взгляды, кто-то изредка пытался задеть и словом. С Денисом вместе мы старались и вовсе не ходить, чтобы не накликать беду.

Беда, всё же, пришла сама собой. Со скейтом под руку я шёл домой, только-только захватив еды в главном ТЦ. В спину, уже привычно, послышались улюлюканья и смех, который приближался. Редко подобные выблядки решают вступить в конфронтацию, но эти, по всей видимости, были под шафе и готовы напиздючить пацану метр с кепкой. Я закатил глаза и таки развернулся на очередное «Эй, пидор!»

— Что, лично познакомиться хочешь? — Я бегло окинул взглядом толпу из четырёх человек. К моему удивлению, одним из них оказался Макс. Голоса его я не слышал, он стоял чуть поодаль и косился на своих дружков.

— Да вот, мой кулак хотел бы познакомиться с твоей рожей, а, голубок? — Он потер левой ладонью правый кулак и сплюнул на асфальт. Что за дебильная привычка.

— Ну, рискни здоровьем?

Нарываться, может, и не стоило, но мои кулаки чесались уже неделю.

— Пацаны. — Макс, ёб твою, подал голос, когда первый хуй, что бычил больше остальных, начал подходить ближе. — Вы ж это, знаете. Кто опущенного коснётся — сам таким станет, а я с опущенными дел не имею.

Интересная тактика. Я покосился на «друга» (хуй я знал, как теперь его обозвать), а тот скривился в мою сторону, отыгрывая роль.

— Так мы ж не на зоне, Максон.

— А попадёшь — что пацаны скажут? — Он сложил руки на груди, вытянулся, явно стараясь выглядеть авторитетнее, даже если делал это неосознанно. — От сумы и от тюрьмы...

— Не зарекайся, да. — Выдохнул этот еблан. — Хуй с этим пидорским гномом, секундное удовольствие от его крови на костяшках того не стоят.

— Базар. — Согласился ещё один.

Удаляясь, Макс обернулся на меня. Я кивнул и пошёл к Денису. План, что родился ещё пару дней назад, теперь оставался последней надеждой на нормальное будущее.

— Ден, — я присел рядом. Он последние дни постоянно играл в разного рода убивалки времени, это пусть слегка его успокаивало — эффект длился недолго. — Нам стоит перебраться в Казахстан к Даше.

— Так, погоди. — Он поставил игру на паузу и стянул наушники. — И как ты себе это представляешь?

— Ден, ты неделю на улицу почти не выходишь, тебя трясёт и во сне, и, блять, наяву. Я не могу на это смотреть. — Я покачал головой, подсаживаясь ближе и кладя ладони ему на колени. — Она не против, сама звала. Я спросил, можем ли мы у неё пожить, пока не устроимся на работу. Даша только рада будет, если будем сидеть с мелкими.

— Она знает?

— Ага, я рассказал ей сам ещё тем вечером, так хоть от меня узнала.

— Бля, а билеты? А мама?

— А ты думаешь, твоя мама хочет видеть тебя таким? — Я поводил рукой в непонятном жесте, снова поднимая на него голову. — Денис, ты тут загнёшься.

— Ага, и ты, как обычно, за меня всем жопу рвать будешь, сам сорвёшься хуй пойми куда, лишь бы я, такая тряпка ебаная, не сошёл с ума?

— А ты думаешь, мне приятно всё это говно терпеть? Я делаю это для нас обоих. Если ты боишься за меня — меня тут ничего не держит, тебя, кроме мамы, тоже. Мы можем и её перетащить к нам, как только немного с деньгами разберёмся. Тебе нужна твоя вышка?

— Да не то чтобы...

— Вот и мне моя не всралась. Я думал пойти собак профессионально стричь. Даша уже узнавала по салонам, где обучают делу и всё такое.

— Так, а деньги...

— Продадим твой комп, мой ноут, налегке доберёмся, и на первое время у нас будет какой-то запас.

Он кусал губу, обдумывая моё предложение. Я всё уже продумал и передумал тысячу раз. Что бы тот ни спросил — у меня был ответ. Мне надо было вывезти нас ОБОИХ из этого дерьма.

— Хорошо, но мне надо поговорить с мамой.

Я был уверен, что Валентина Александровна согласится с моей идеей. Желание сына бросить универ будет главной проблемой, но она сама видит, что тот не может появляться в нём и так, без риска схватить инфаркт или по лицу от особо резких недоброжелателей.

По какой-то причине она очень быстро привыкла ко мне, будто растила нас обоих. Советовалась со мной, как лучше подойти к Денису с той или иной проблемой, обнимала меня чуть ли не с такой же любовью и заботой, как Лайса. Это было очень странно. Каждый раз мне хотелось начать вырываться, но чем чаще это случалось — тем легче было сопротивляться порывам.

Теперь я прекрасно понимал, почему Ден именно такой. Его вырастила эта женщина, которая дарила ему безусловную любовь, пыталась понять даже тогда, когда концепты для неё были совсем чужды.

Сейчас эта же женщина расширила ореол своей любви и до меня, отчего по телу бегали мурашки. В углах всё ещё прятались тени прошлого, но всё больше и больше света от этой заботы и понимания потихоньку рассеивали те самые тени, превращая их во что-то всё менее и менее пугающее. И мы собрались выезжать, прощаясь с родителями, давая себе обещание, что Валентина Александровна совсем скоро снова будет с нами, если того захочет.