Мелодия рифов

Неделя прошла как обычно: встал, поел, потупил в потолок, поработал. Иногда я заставлял себя выходить на улицу, делать пару кругов по парку и снова домой. Никто не звонил, не писал, только спам и пара деловых сообщений.

Одиночество, которого я так хотел, стало физически давить. Надо выбираться из этой ямы. Куда и как? Не знаю. Вариантов было не так много. Думал встретиться с Мишей, он, по идее, два дня назад приехал из Москвы. В последнее время я стал скучать по нашей старой компании и посиделкам. Хотелось хоть как-то, но восстановить часть общения.

Стёпа: Ты в городе?

Миша: О, как раз хотел тебе написать! Да.

Миша: Мне не очень удобно писать, сейчас позвоню.

Хотел написать? Я уже думал: всё, дружба сошла на нет, и мой поступок распугал всех кентов. Через пару секунд телефон позвонил.

— У аппарата, — буркнул я, стараясь держать голос ровно, не выдавая радости.

— Какой важный, — раздался протяжный голос Мишани. Уверен, он уже закатывал глаза. — Ты там как? Ещё не помер окончательно?

— Пока нет. А что хотел?

— Мы с Максом сегодня едем на заброшенный аэродром на тачках кататься. Машину тебе нашли, если что... — Мишаня пару секунд помолчал, вздохнул, затем продолжил. — Собирайся и греби на точку сбора, корды кину. Возражения не принимаются.

— Миш, ты же в курсе, что права я для галочки получил в восемнадцать? Я за все время, дай бог, раза четыре за руль садился.

— Ничего, как сядешь, так и вспомнишь, как это делается! Макс в курсе, что ты не Шумахер. Руль не кусается, как и педали. Короче, шевелись, Хатико.

Он бросил трубку и сразу же кинул сообщение с точкой сбора. В памяти всплыло, как я сдавал на права. Первый раз завалил, потому что наехал на бордюр на автодроме. Хотя я больше склоняюсь к тому, что завалил по причине того, что нахамил инструкторше. А все почему? Да потому что нехуй кудахтать под руку. На вторую попытку решил сидеть молча и перетерпеть её бубнеж под ухом. С тех пор за руль я садился раза четыре: два раза подвозил пьяного Макса на его же ласточке, один раз — чтобы впечатлить Алину (не получилось), и ещё пару раз брал каршеринг, чтобы покататься по ночному городу.

Я сидел, пялясь на координаты, скинутые Мишей, и паника от мысли о вождении постепенно начала сменяться азартом. Чёрт, а ведь это даже прикольно в какой-то степени. 

До места таксист долетел быстро, даже раньше на десять минут, чем сказал Миша. Аэродром, на удивление, был небольшой, и, судя по информации в интернете, военный. Его закрыли лет пять назад, потому что один из солдат устроил кровавую бойню: застрелил четырёх сослуживцев и ранил пятерых. Занятное местечко.

В свете фар такси я разглядел огромное заброшенное поле и взлётную полосу с потрескавшимся асфальтом. Справа стояли несколько автомобилей: бмв Макса и четвёрка Миши, рядом с ними третья тачка — пятнашка. Я расплатился с таксистом и вышел. Вечерний воздух смешался с запахом пыли и бензина. Первым меня заметил Миша.

— О, гражданин начальник! Мы уж думали, ты передумал.

— Заждался, что ли? — расплывшись в улыбке, я пожал ему руку. Взгляд скользнул в сторону Макса. Тот стоял, прислонившись к крылу своей машины, и молча курил, смотря в сторону.

— Естественно, — отмахнулся Миша. — Видишь вон ту красавицу? — он кивнул в сторону пятнашки. — Макс пригнал. Тебе, между прочим.

— Серьёзно?

— Да. А ты думаешь, чья идея была погонять и тебя пригласить? Сказал: «Пусть учится заново жить, начиная с педалей».

В этот момент Макс оттолкнулся от машины и медленно подошел к нам. Посмотрел сначала на пятнашку, затем на меня.

— Ну че, — сказал он наконец. В этот раз в голосе не было злобы. — Будешь стоять как столб или сядешь уже? Карбюратор там тупит иногда, но для «первого» раза пойдет, — он кинул мне ключи от тачки. Я поймал их на лету. Брелок слегка звякнул, ударяясь об кольца на пальцах.

Забавно, что Максу не приходилось говорить слова из разряда: «Мир» и прочее. Достаточно было приглашения сюда, чтобы понять, что мы все ещё друзья, несмотря на все говно, что пережили до этого. Двигатель четырки Мишани взревел, прерывая тишину.

— Эй, — свистнул он, высовывая рожу из окна. — Гоним до дальнего ангара. Последний оплачивает поход в бар!

Я сел в салон пятнашки, повернул ключ, двигатель кашлянул и заурчал. Макс коротко просигналил, приглашая стартовать.

— На счёт три! — крикнул Мишаня в открытое окно. — Раз, два... Три!

Рёв моторов закладывал уши. Плавно отпустил сцепление, и машина рванула с места, слегка виляя. Только не заглохни, мать твою. Первые пятьсот метров мы ехали, ровняясь носами. Через еще триста метров Макс вырвался вперед. В зеркале маячила четырка Миши.

В какой-то момент я перестал думать. Мозг отключился, оставляя только рефлекс. Сцепление, газ, переключение — руки помнили все движения. Ветер свистел через приоткрытое окно, внутри появилось давно забытое чувство — азарт. Макс пришел первым (ну конечно), я — вторым, отстав буквально на пару метров. Мишаня тормознул следом, с характерным лязгом шин. Я заглушил двигатель и сидел пару минут, слушая, как стучит сердце. Руки слегка тряслись, ладони вспотели.

— Ну че, Райан Купер? — сказал Макс, стуча костяшками по стеклу. В голосе скользнуло одобрение.

— Не последний и то радует, — я вылез из машины, стараясь скрыть лыбу.

— Я специально притормозил, чтобы вам, бедолагам, было не обидно! — отозвался Миша, подходя к нам.

— Зато ни я, ни Макс не разоримся на баре.

Бар мы выбрали, не побоюсь этого слова, легендарный. В нём наша святая троица первый раз напилась, когда нам едва исполнилось по восемнадцать. В нём мы отмечали выпускной Миши и поступление. И в нём же я тильтовал, когда расставался с Алиной.

Место называлось «Подвал на девятке» и располагалось оно, как ни странно, в подвале на девятой улице Кировского района. Дверь всё такая же убитая, со следами краски (или крови). Внутри — запах картошки фри и пива. Бармен Гена, увидев нас, заметно ободрился.

— Стёпыч, Макс, Мишаня! — он крепко пожал руки каждому, перед этим вытерев ладони о поношенную футболку с «Металликой». — Давно вас не видел, думал, всё! Забыли обо мне.

— Да как о тебе забыть, мужик? — хихикнул Макс, развалившись на стуле. — Только ты нормально наливаешь.

Гена усмехнулся, поправляя бороду и без лишних слов поставил три бокала нефильтрованного и тарелку с гренками. Мы перекинулись с барменом парой слов и уселись за наш столик — угловой, за ширмой. Выпив по первому глотку за воссоединение троицы, мы принялись вспоминать яркие истории.

— ...а помнишь, как ты бровь себе рассек в четырнадцать? — спросил Макс, обращаясь к Мише.

— Это когда мы на стройке в салки играли? — уточнил я.

— Да-да. Было, — сказал Миша, рефлекторно потирая бровь.

— А как ты умудрился, я так и не понял? — спросил Макс, жуя гренку.

— Я за угол забежал и каким-то боком на арматуру, торчащую из угла дома, въехал. Кровищи было, как сейчас помню. А ты, между прочим, — Миша указал пальцем на меня, — вместо того чтобы скорую вызвать, потащил меня на кой-то хер в магазин за прокладками, говоря, что кровь остановит.

Пацаны не выдержали и залились смехом.

— Ну, ебать, оно же впитывает лучше, чем бинт! В моей подростковой голове это было охуенным решением, — я развел руками.

Ближайший час мы вспомнили ещё две истории: первая — это как я на спор прыгнул с крыши гаража в сугроб, а там оказался лед, припорошенный снегом (я тогда жопу всю отбил); и вторая, моя любимая, как Павел Олегович спалил Макса за курением в тринадцать. Вся лестничная клетка провоняла, а Макс сидел синий на ступеньке от Петра Первого. Отец ему тогда даже подзатыльник не отвесил, просто принес целую пачку и сказал курить, пока не закончатся. Через полчаса Макса рвало в мусоропровод.

— Меня с тех пор от одного вида сигарет до семнадцати воротило. Гениальный педагогический прием, блять.

Каждая история, что мы вспомнили за это время, была как кусочек пазла, что складывался в одну большую картину нашей конченой юности. Ощущение, будто мы за все время и не отдалились вовсе: мосты оказались не сожжены, только асфальт местами потрескался.

— Эх, мужики. Я буду скучать по нашим посиделкам, — выдохнул Миша, смотря в бокал. Мы с Максом переглянулись. В голосе Мишани прозвучала непривычно грустная нотка, что заставила насторожиться.

— В смысле «будешь скучать»? — Макс отставил бокал. — Опять в Москву на неделю или Ленка тебя на цепь посадить решила?

— Не-а, — Миша усмехнулся. — Мы с Леной переезжаем. В Москву насовсем.

За столиком сгустилась мрачная атмосфера. Даже Гена перестал протирать стойку.

— Ты чего, Костыль? — не выдержал я. — Серьезно?

— Серьезно. Со вторым помещением там пиздец творится, никто рулить не может нормально. Придется ехать самому там работать, пока не найду нового управляющего.

Мы с Максом молча сглотнули, уставившись в стол. Затем Макс резко поднял голову.

— Ну и хер с тобой! — буркнул он с горьким принятием. — На самолете пару часов всего домчать. Будем приезжать к тебе в столицу!

Второй бокал мы пили уже под другой тост — за новые возможности. Как ни странно, было не грустно. Наоборот, радостно за Мишу, что он наконец выберется из нашего города и сможет полностью погрузиться в бизнес.

Пока мы шли к машинам, я словил себя на мысли, что эта новость не выбила почву из-под ног. Словно всё, что случилось за последнее время, постепенно подготавливало каждого из нас к новому этапу в жизни. Турбо завёл семью, Миша — бизнес, Ден... не знаю, что с ним, но надеюсь, у него всё хорошо.

Я залез в «пятнашку» и пару минут наблюдал, как машины ребят отдаляются. В голове всплыл едкий вопрос, глядя на всё это: «А что остаётся мне?» Музыка, которая наконец начала меня кормить? Одиночество?

Тут меня окончательно начало накатывать. Это была не грусть из-за отъезда Мишани, а страх, самый настоящий, что тянулся с того дня, как я увидел списки иноагентов. Единственное, чего я боялся сейчас, — это увидеть себя в них. И что жизненные обстоятельства при худшем раскладе заставят меня эмигрировать из ебучей, но горячо любимой страны. Смотреть на кентов, что отдаляются и уезжают, — этоодно, а смотреть на страну, что всеми силами старается выплюнуть тебя самого, —совсем другое. Сейчас этот страх казался осязаемым