Кусочки А6
Жизнь — хуйня, ей богу. Каждый раз, как муть осядет на дно, происходит новая волна хуйни, что поднимает ту же муть и застилает обзор.
Жизнь до «поцелуя» Дениса казалась куда проще. Потому что она и была проще. Проще и понятнее. Было несколько вводных: я, моя невзаимная влюбленность и объект этой влюбленности, который был в стабильных (как казалось со стороны) отношениях.
А потом — возможное отцовство, кудрявый с его вольным пенисом, что в штанах не держится, Ден с его странной реакцией на новости, обещание «обсудить» его внезапное желание поиграть на моих нервах. Такими темпами я начал даже Митски слушать и чувствовать себя девочкой-подростком из дурацкой драмы Netflix. Все сходилось: тупая драма, тупые измены, тупые поцелуи в состоянии аффекта, моя тупая надежда, которая сейчас рвалась из груди.
Все, чего я хотел, — чтобы ничего не менялось между нами. Поздно. Ничто больше не будет как прежде. Он снова не мог смотреть мне в глаза, скользил своим взглядом мимо, будто стеснялся. Чего во мне стесняться? Ладно, глупый вопрос. Много чего. Насколько бы мне ни было насрать на собственные физические данные — сложно сказать, что я прям мечта любого. Или той же тупой влюбленности, что длится по-стыдному долго. Или семейки моей. Вариантов было полно.
Может, он вообще не хотел возвращаться к разговору, надеялся, что и я забуду об обещании. Может, он планировал меня как-то мягко слить и пытался найти наиболее щадящий вариант. Может, может, может. Казалось, я вообще не умею не думать. Как же хорошо, что на большую часть говна мне было конкретно так насрать, иначе с ума бы сошел годы назад.
Эти дни текли долго, проходя в нервном ожидании и размышлениях. Я, кажется, выдумал сотни вариантов исхода. Часть из них была в том, что разговора-таки не будет, мы просто замнем и двинемся дальше. Часть — в том, что Ден мягко сольет меня, а после будет отдаляться, если не просто оборвет всё между нами.
Помечтать тоже немного успел, конечно. Как приятно было бы снова оказаться в его кровати, обнимать и чувствовать его дыхание между своих ключиц, но уже точно зная, что ни к какой Алине он потом не побежит, останется рядом, а я смогу назвать его «моим», пусть и только в пределах наших комнат.
Турбо пригласил зайти к нему на чай, а дел в зимние времена у меня совсем не бывало. Все промерзло, не покатаешь, по заброшкам не побегаешь, даже тэгать всрато выходит. Рисовать мне в целом последние месяцы не хотелось: только рука с карандашом касалась бумаги — хотелось смять её и кинуть в чью-то голову.
Квартирка была милейшая. Обжились они совсем по-минимуму, прошло, дай бог, с недельку от их переезда на новую съемку. Причину узнавать не стал, но подозревал, что дело в предках Жени. Пока тот сам не захочет поделиться — буду делать вид, что не подслушивал.
Бежевые обои, кухня залитая светом. Светка (как забавно выходит) кашеварит что-то в мультиварке, подаренной Мишаней. Жека даже не поднялся со стула, чтобы меня поприветствовать, будто не в гости пришел, а вернулся к мамке с папкой со школы. Я хмыкнул собственным мыслям и прошел к друзьям, кидая рюкзак рядом со стулом и присаживаясь.
— Мам, пап, сегодня принес пятерку по матеше. — Я гордо улыбнулся себе. Света хихикнула.
— Ну даешь, сынуля! Ай тигр! — Турбо поддержал и хлопнул в ладоши.
— Как вы тут?
Осмотрел кухоньку более основательно. Вся в светлых тонах, гарнитур в нежном голубом оттенке, смешные сольница и сахарница на столике — свинка и коровка. Дурни, будто сто лет жили свою размеренную семейную жизнь, а я не мог не представить, какими родителями они будут.
— Так, родные, давайте без бездельничества. Женя — пиздуешь мыть тарелки, сына — слей воду.
— Есть, родительница!
Света командовала, что-то добавляя в блюдо, пока я сливал воду с кастрюли, что стояла на плите. Пахло вкусно и по-домашнему. Хотя нет, скорее так, как я себе представляю эту идеальную картинку «домашнего». Ужин прошел в обсуждении всего подряд. Женя подумывал устроиться на полставки, чтобы заработать на собственную тачку. Светка и так уже года два работала менеджером в одном из магазинов нашего ТЦ. Обсудили нового философа.
— Че вы, кстати, про расставание Дена и Алинки думаете?
— Ну, грустно, что расстались. Алина разбитая ходит все время. — Света жмет плечами.
— Разбитая? Поеблась с бывшим в отношениях и еще и разбитая ходит, во наглость. — Я хмыкнул, отпивая уже подостывший чай.
— Что? Какая измена.
Я закрыл рот, осмотрел лица присутствующих и только сейчас понял, что никто, как бы, не был в курсе. Кроме участников действа и меня с Максом.
— Вы реально не знали?
— С кем? Погоди... — Турбо производил какое-то вычисление в голове секунд десять, а Света, видно, поняла все сразу. — С КЕМ? Я надеюсь, не с тем, с кем я думаю.
— Да, Митрофанов.
И как так выходило, что именно я должен был провести с ними этот разговор.
— Пиздец... — Света качала головой, явно разочарованная в подруге.
— Да я ему..!
— Турбо, шш, все ок. — Я поднял руку, чтобы остановить шестеренки в его голове, пока тот не вылетел на мороз в одних тапочках, чтобы найти и наказать урода. — Они уже все обсудили. Лайс решил, что ему норм. Не наше дело, проще говоря.
— Бля, да кто так поступает-то! Я думал, он нормальный пацан!
И я уже устал от этого разговора. Да, все мудаки. Да, поступили хуево. Почему я сейчас должен сидеть и обсуждать это? На кой хуй вообще спросил. К моему счастью, тема сменилась быстро, но общая атмосфера потускнела на пару тонов. Женатики были в раздумьях и замешательстве.
Спустя еще какое-то время мой ненаглядный решил устроить вылазку в стиле детей начала нулевых, пусть и занимались такой хуйней детишки всех поколений, наверное. Я был несказанно рад тому, что он нашел занятие, которое могло хоть как-то заменить мне скуку по скейту. Интересовало только одно: сделал он это намеренно или случайно вышло.
Не замечать его рассматривающие взгляды было очень сложно. Я упорно делал вид, что ничего не вижу, позволяя ему смотреть столько, сколько влезет. А потом этот идиот своими беспокойными глазюками смотрел мне в лицо, словно дразнил. Весь красный, шапка вся в снегу, дрожащий как лист. Приложился я совсем слегка, и его эта черта «нянечки» всегда вызывала у меня двойственные ощущения.
С одной стороны, он так беспокоился и рвался на помощь, что в груди щемило. С другой — мне казалось, что все вокруг в его глазах сделаны из стекла. Одно неправильное движение — разобьются. Меня разбить сложно.
— Я в порядке.
Нихуя я не в порядке. Снова вернулся домой, к тем мыслям, которые уже просто раздражали. Хотелось минуту ебаного покоя и умиротворения, но иногда вселенная хочет посмеяться над нами и только сунуть нас носом в собственные же заебы.
Лайс написал, а я вздохнул, перечитывая его тупой вопрос.
Лайс: это правда
"Что именно?"
Энди: что именно?
Лайс: ну, то что ты говорил
Настроения на хуйню не было, потому отвечал я в своей клоунской манере, чтобы немного побесить придурка, который меня даже в мыслях наедине не оставляет. Ладно, разговор все же будет. Я вскочил с кровати и обратно накинул насквозь мокрую куртку. Переодеться не успел. Замерзну и заболею — так тому и быть.
Мерзнуть не пришлось, все-таки диалог пройдет в чуть более интимной и теплой обстановке, слава бобу. И разговор был... интересным. Как я смог выдать из себя флирт в тот момент, когда мое горло будто утяжкой стянули, — до сих пор так и не понял. Хорошо, после слова не понадобились. Ден был такой вкусный и теплый, что желание сожрать его целиком одолевало с каждой секундой все сильнее. Я бы пожал руку тому барберу, что вложил в него мысль больше не стричься. Пальцы отлично хватались за его загривок, наматывали светлые пряди, и Лайс поскуливал (хорошо, не как Джаз).
Валентина Александровна все же планировала сегодня присутствовать дома, её сын меня об этом предупредил, но остаться на ночь все же предложил. Мне удавалось и раньше уснуть в этой кровати, рядом с этим телом, но никогда прежде не было так сложно сдерживать свое лицо от глупой улыбки. Никогда раньше я не мог смотреть на него, не боясь, что меня поймают за этим делом.
— Только ты мне в штаны не лезь, я не даю на первом свидании. — Хихикал Ден, закинув руки за голову и удобно устроившись на кровати.
— Я был рядом с тобой полтора года и знаю, что это наглая ложь. — Я лежал на боку, опирая голову на руку и все еще не веря в реальность ситуации.
— До свадьбы ни-ни, Энди.
— Не очень-то и хотелось. — Я фыркнул и отвернулся к нему задницей, намеренно толкнув его ею в бок.
Сзади продолжали посмеиваться, потом послышалось движение, и Ден закинул на меня руку, обнимая со спины и утыкаясь лицом в затылок.
— Я предпочитаю немного по-другому, но и так сойдет. — Он шептал.
— Любишь быть маленькой ложкой?
— Чего?
— Little spoon, дебил, кто из нас англичанин.
— А, не, я вообще не про это. — Он шумно вдохнул и подергал меня, как бы прося развернуться.
Что я и сделал, а он, не теряя ни секунды, перестроился, чтобы обнять меня также, как когда-то давно, после смерти отца Митрофанова. И заснул я правда быстро. Больше мне не нужно было ловить каждую секунду этой близости. Теперь я мог и правда обнять его тогда, когда хочу.
С того момента жизнь и правда будто обрела смысл, как бы глупо это ни звучало. Нет, не так. Жизнь и до этого смысл имела, просто теперь дырку в форме Дена занял Ден. Дырки больше нет, все стало на свои места.
Пары по утрам. На смешанных лекциях Ден, как обычно, шлепает свой зад рядом, но теперь садится ближе, невзначай касаясь моих рук своими. Никто не видит. Для обывателей ничего не поменялось, но изменилось все.
Его взгляды полны только ему присущей «нежности» с присыпкой в виде хуйни, а мои явно говорили «мой» — и имели на то право. Наконец-то и правда имели право! Как же стало хорошо, когда муть осела, а в голове наконец стало прозрачно-чисто.
По вечерам — дома. У меня, у него. Послушать музыку, поиграть в балду, даже домашку поделать. Что угодно, только вместе и приватно, когда правило «если хочу» можно было использовать во всю. Хочу — целую тогда, когда Ден в очередной раз всосал на боссе в «Элдене» или победил в «Мортале». Хочу — обнимаю, когда он пытается допереть до какой-то дебильной темы по макроэкономике. Он и сам пользовался новым правилом не реже моего.
— Слушай, у маман завтра выходной. — Внезапно начал Денис после минут пяти плотной попытки выучить тему.
— Это значит что..?
— Бля, только выслушай, ладно, давай без отрицалова с порога. — Он хлопнул учебник, закрывая его, и поворачиваясь ко мне лицом.
— Во внимании? — Брови сами собой поднялись в непонятках.
— Короче, я хочу рассказать ей... о нас. — И слова давались ему сложно, он снова бегал глазками по комнате.
— На кой, извини меня, хуй?
— Слушай. Я ничего не хочу говорить про твои отношения с семьей и все такое, я знаю, что ситуации у нас совсем разные, но... — И, как обычно, тараторит. — Короче, она знает обо мне. Я признался как-то пару месяцев назад. Она меня приняла, мы поговорили. Я бы не хотел скрываться от нее.
Смотрел Лайс с надеждой, что я пойму его и не откажусь от затеи. Она казалась мне такой дебильной, что хотелось закатить глаза, но этим щенячьим глазам было сложно отказать.
— Просто... для меня это важно. Да и я уверен, что она не будет... против. Ты ей нравишься, а я и не понимаю, почему.
— Эй? Я и тебе нравлюсь.
— Ну слушай, ты ж у нас с приколом парень. То, почему ты нравишься моей маме — для меня все еще загадка.
— И что это, сука, должно значить. — Мне почему-то так было смешно с этого. — Я настолько маргинал в твоих глазах?
— Ну вообще — да.
Так, где-то в обед следующего дня у нас началось «сватовство». Хотелось зарыться в мусорке, когда Ден потащил меня силками на кухню к своей маме.
Валентина Александровна пила свой кофе и что-то почитывала. Не хотелось ее отвлекать, так что я многозначительно предложил Дену пока что отложить разговор, на что тот пихнул меня вперед. Что ж...
— Привет, Андрюша, снова у нас ночевал? — Она отложила книгу и повернулась к нам.
Я сел за стол. Плисецкий сел рядом и набирался смелости.
— Добрый обед, Валентина Александровна. Да, занимались допоздна. — Я кивнул.
— Вообще-то нет, мам. — Гад таки набрался смелости. — Я хотел тебе кое-что сказать.
Хотелось провалиться через землю. Худший экспириенс в моей жизни. Я уверен, что и у гетеро-парочек «знакомства» с родителями — стресс, а тут...
— Короче, ты была права.
— Я знаю. — Кивнула мама Дена.
— Смотря о чем ты «знаешь».
— Ну, я часто права, так что знаю много.
Ясно, в кого этот дебил вырос.
— Короче, мам. — Еще один глубокий вдох, и снова мой мч начинает тараторить. — Да, все-таки смотрели мы друг на друга как-то «так». Так что да, мы с Энди, Андреем, типа вместе. In love, все дела. Вот. Хотел тебе сказать, чтобы ты знала.
— Ну, я так и подозревала, так что да, я знаю. — Она пыталась сдержать победную улыбку. — Рада за вас, спасибо, что сказал, Совенок.
— Молодец, Совенок. — Я пытался прочистить горло и хоть как-то выйти из ступора.
— Ой, еще один. Вот вам всем смешно с этого прозвища. — Ден фыркнул.
— Что бы ты не завидовал Денису — будешь Вороненком. — Валентина пыталась скрыть гаденькую улыбочку в кружке кофе.
Лайсу прозвище очень понравилось, тот так же гаденько улыбался маме, но вполне открыто.
— Это почему?
— Чтобы оба были из семейства птичьих, видимо. — Гадал Ден.
И было в этом что-то... странное. Такое одновременно горькое и печальное чувство, которое у меня всегда вызывали разговоры Дениса и его матери, напоминающие мне о собственной. Но в то же время я будто чувствовал себя «посвященным» в семью, получив дебильное прозвище. Звучало еще хуже, чем «Совенок», но мама Дена смотрела на меня чуть ли не так же мягко, как на сына, отчего стал ком в горле.
— В любом случае, я рада, что ты смог мне сказать. Люблю тебя, Совенок.
— И я тебя. — И как ему не кринжово было вот так вести себя с матерью при ком-то? Думаю, я никогда не пойму.
Мать Дениса допила свой кофе и отчалила «заниматься делами», с ее же слов. Лайса слегка потряхивало, а я хлопнул дверь ногой, чтобы обсудить произошедшее.
— Доволен?
— Да, очень. — Он улыбнулся, встал, чтобы и себе налить кружку кофе.
— Что-то трясет тебя, не верю. — Я смотрел ему в спину. — И мне налей, плата за трату моих нервов.
— Да я скорее... Думаю о том, что она все это время знала, чем мы занимаемся за дверью.
— Чем? Сосёмся? И что. Кроватей-то мы пока не ломали. Ты ж до свадьбы ждешь.
Прорвало обоих. Он легко стукнул меня пока пустой кружкой по голове. Разлил нам кофе и присел теперь напротив меня.
— Еще кое-что...
— Не пугай, у меня и правда сердце так не выдержит.
— Энди, тебе стоит... попробовать наладить отношения с папой.
Схуяли?
— Схуяли?
— Я давно тебя знаю. И батя твой нормальный мужик. То, что он обосрался перед твоей мамкой — нихуя не значит, что он тебя не любит.
— При всем уважении, Денис, этот гандон бросил меня на ее милость. Я уверен, что он знал обо всем, что творилось за закрытыми дверями. Он не появлялся в моей жизни ГОДАМИ, даже весточку прислал всего пару раз. Ты еще вчера говорил, что наши ситуации разные, так что прошу — давай без «тебе стоит».
— Я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо.
Желание, так то, хорошее, но никаких «отношений» с отцом я выстраивать не планировал. Слишком поздно.
— Ситуации у нас совсем разные. Я бы никогда не сказал бате, что люблю его при ком-то. Я даже не знаю, говорил ли я ему это когда-либо.
— А ты попробуй?
— Не хочу.
— Ты вообще когда-нибудь кому-нибудь говорил эти три волшебные слова? — Денис наклонил голову, в глазах виднелась... жалость?
— Не-а, не думаю. По мне так это очень странно.
— Может, это и странно... Зато я не стесняюсь говорить людям то, что я о них думаю. — Он помолчал, закусил губу и уставился своими глазами в мои. — Я люблю тебя.
Ну нихуя ж себе!
Я, такого сказать, даже если и имею... это... в виду — не смогу ну никак. Люблю ли я Дена? Блять, да, давно. Пиздец как давно. И он так просто говорит, что любит меня?
— И я... — помолчал, пытаясь ну хоть что-то выдать. Я знал, что он не пытался вытянуть из меня этих слов, и мне правда хотелось их сказать. Просто язык сам собой не складывался так, чтобы все же произнести слова «люблю». — Тоже.
Он хихикнул, будто зная, что именно я имел в виду, и мне не нужно было говорить саму фразу, чтобы Ден знал, что я хочу сказать. Умеет быть умным, когда хочет.
Совсем потихоньку теплело. Мы, нашей крутой парой, выбрались на прогулку с Джазом по просьбе отца. Оставались чаще у Лайса. Пусть его мама отпускает шуточки — прятаться от нее больше не было нужды, как и придумывать причины, по которым мы все время проводим вместе. Джаз тянул Денчика за поводок, тот кряхтел и прикрикивал на собаку забавными оскорблениями.
— Заведем свою? — Внезапно спросил я. — Ты хорошо справляешься.
— Может быть, когда-нибудь. — Он фыркнул, и Джаз снова дернул поводок.
— Какую бы ты хотел?
— Маленькую.
— Не будем компенсировать? — Хихикнул я.
— Не-а. — Ден рассмеялся.
Вдалеке я рассмотрел копну рыжих волос в компании кудрявого — явно Лиза с Лордом хуесоскиным. Я тыкнул в сторону парочки и повернулся к Дену.
— Они что... все еще вместе?
— Кто? — Денис пытался высмотреть, на кого я указываю, а потом как понял. — Не знаю... мы не то чтобы общаемся. Может, она простила?
— А может, не знает.
Лиза эта... я ее почти не знал, но если она и правда была не в курсе ситуации — стоило бы поставить ее в известность. Я достал мобилу из кармана и в общем чате отрыл ее ник.
Энди: привет, хз в курсе ли ты, но Митрофанов пару месяцев назад переспал с Алиной.
Энди: мб ты простила или еще че, просто на случай, если не знала.
Что-что, а не лезть в чужое говно я не мог. Не представляю, как можно простить измену — для меня это чуждо. Ответ пришел только под вечер, как и ожидалось.
Лиза: А ты?
Энди: друг Дениса.
Лиза: Ага... Значит, поэтому они расстались с Алиной?
Энди: ну, типа того, да.
Лиза: Спасибо, буду знать.
Реакция... куда спокойнее, чем я ожидал. Но явно не мне ей выливать свои эмоции, мы друг друга почти не знали. Даже слова за все это время вряд ли сказали вне группы. Степан продолжал всем пиздеть, чем злил меня до коликов. Но за то, что не напрямую, но все же своим поступком свел нас с Денисом, — я был ему глубоко благодарен.