Мелодия рифов

Слишком много дерьмовых разговоров в сутки. Я в целом не особо-то и уважаю эти ваши... разговоры. Раньше так вообще, как огня боялся, но влияние некоторых... личностей все же слегка качнуло стрелку моего одобрения в нужную сторону.

Степан, гандон штопаный, все же чувствует себя говёно. Это наверное, хорошо? Эмпатия базовая у мудака-таки осталась. Так я пытался оправдывать его в своей же голове, не понимая: а нахуя я это делаю? Я что, терпила, чью девушку можно увести, а я ещё буду искать оправдания поступку? Честно говоря, терять Митрофанова не хотелось, даже учитывая говнистую душонку. Он был хорошим кентом, реально прям грудью ложился за меня на амбразуру. Но поступок... скотский. Я лежал в кровати до рассвета, медленно трезвея. Хотелось понять: являлись ли мои двойственные мысли последствием опьянения или я просто настолько дебил ведомый.

На Алину было... насрать. С одной стороны — и слава богу, с другой — обидно. Предали все же. Так я вернулся к персоне Энди, который никогда бы так не поступил. Даже будучи моим «другом», тот всегда первый бежал в горящий дом, чтобы иногда потушить, иногда подлить топлива.

Он сказал, что «это» длится давно. Но насколько? Я всегда помнил его только тем Андреем, которым он был и вчера, и месяц назад, и год. Не могло же это продолжаться ТАК долго? Или могло. У него крепкие нервы и стальные яйца, если это так. И как-то я снова заплыл в толщу мыслей о гениталиях, в этот раз хотя бы человека, что в теории отвечал мне взаимностью.

Я даже не знал, что на самом деле чувствовал к нему. У меня не было возможности реально рассмотреть то притяжение, что я чувствовал. Всё бегал от мыслей, что так и норовили сбить меня с «правильного» пути гетераста.

Может, не стоит мне трезветь? Бутылка, что стояла рядом с кроватью, все еще была наполовину пуста. Мешать не с чем, но мелкими глотками и океан выпить можно, пусть он и солёный как сука.

С бутылкой свояка в руке и мобилой в другой я листал фото с тусовок, собранные ребятами на гугл-диске. Сейчас я был уверен, что мне все же не казалось, когда я чувствовал чьи-то глаза на себе. Только я отверну башку в сторону — зоркий глаз Энди из-под бровей следит, а камера ловит его за этим. Будь он девочкой — все уже сто лет как галдели бы о его большой любви, настолько тот не скрывался, зная, что никто и не додумался бы такое предположить.

Вот фотка с днюхи Миши: я на столе, Энди пьяненько опирается корпусом о тот же стол, но смотрит. Вот банька, точнее пруд после баньки, в которой я на заднем плане что-то объясняю Турбо, стоя по пенис в воде, а Андрюха смотрит. Он всегда смотрит. А я, видимо, совсем безглазый, этого не замечаю. И моя днюха, и гулянки по Москве... Сейчас вообще не удивительно, почему некоторые додумались звать его моим ручным псом.

Водка шла тяжело только первые минут десять, дальше лилась как чистая, родниковая. Я крутил воспоминания, всё спотыкаясь о карьер, в котором Энди, до усрачки боявшийся воды, пытался помочь мне с моей фобией. И это... бля, друзья так вообще делают? Это было настолько... очевидно? Сейчас — да. Зная то, что знаю — да, пиздец как очевидно.

Тогда же я не видел ничего дальше своего страха быть раскрытым и отвергнутым. По ебалу я все же получил, а ведь даже не прикоснулся к запретному плоду ни разу. Кроме как в шутку с мужиками не целовался, а отхватил так, будто был главным участником всех гей-генгбенгов России. Надо было валить из этой дыры.

На пьяную и грустную голову хорошо шли размышления о загнивании России и желании сбежать подальше. На деле это скорее было желание свалить от самого себя. Но от чего валить-то теперь? Да, хуи и педзы — заебись. Что в этом такого? Пацан, который пиздец как красивый, и смешной, и заботливый, и, и... И много и, правда дохуя, «ждет» меня? Ебаное бинго!

Я пару раз открывал наш диалог, написывал строчки, но стирал и возвращался к началу. «бля как так вышло вообще?», «как долго?», «ты тоже мне нравишься, но я типо пока не знаю, как и что», «бля энди тебе пиздец идет, когда ты волосы назад заглаживаешь, ты знал?», «ну ты и лох педальный конечно, никого получше найти не мог». Так и заснул, когда на часах было уже восемь утра. Я проёбывал пары одну за одной, придется отдуваться перед преподами за поведение.

Проснулся, как полагается, в четыре дня. Несколько неотвеченных сообщений и парочка пропущенных звонков. Большая часть от Алины, так пропущенными и неотвеченными и останутся. Не о чем мне говорить, пусть это и выглядит по-детски.

Алина: Денис, прости. Ты знаешь, что я бы все сделала, чтобы вернуть время и изменить все это.

Даже извиняется как он. Вот пара: пидорас и шмара.

Алина: Я знаю, что это непростительная штука. Я бы не простила. Я просто хочу, чтобы ты помнил о хороших моментах наших отношений, и я не запомнилась тебе только этим.

Честно? Сейчас я не мог вспомнить ни одного хорошего момента.

Алина: Я понимаю, что ты больше не захочешь меня видеть. Так что я просто скажу: ты мне правда очень нравился, я даже могу сказать, что все еще люблю тебя. Я конченая идиотка, что разрушила все это.

Ну да, а теперь я мудак, потому что никогда и в половину не чувствовал этой «любви» к ней. Все же хорошо, что все кончилось. Пусть даже так грязно.

Энди: еблан, ты че на пары не пришел? новый препод по философии ничего такой, кстати.

Точно, ещё ж и новый препод. Ну... я хотя бы не светил своим мерзким, пропитым и разбитым ебалом перед ним, а значит, все еще могу произвести хорошее первое впечатление.

Лайс: сорри, мужик. нажрался в говнину и спал

Ответ, что меня почти не удивило, пришел тут же.

Энди: как прошло?

Лайс: бля, да как? она не беременна, тест — говно. батей не буду, расстался

Лайс: макс грозился ебло сломать, но не впервой

Энди: без тебя и Кири здесь скучнее некуда.

Лайс: скучаешь по нему?

Энди: знаешь, да.

И как же мы хорошо обходили тему «поцелуя». Андрей правильно понял мое желание подумать и разобраться. А разбираться было в чем. Идя мимо заснеженного корта неделю спустя, я слушал (совсем не свойственный мне) «Sweater weather», понимая, что мне хотелось бы увидеть его вне универа и приглядеться. Вдохнуть одним воздухом с ним. Залезть в его сраный свитер. Я не знаю, но так, чтобы это не спровоцировало «тот самый» разговор.

Зимой он не мог выйти со скейтом или по заброшкам, так что я долго думал над тем, куда б вытащить придурка. Идея пришла в один из дней, когда снег валил как не в себя. Южный город, такое — редкость. Так я вызвал Энди после пар покататься с горок на картонках. Оба были слишком взрослыми для такого, но я пиздец как скучал по годам, когда собирался с Кирей и мы шли спускаться на тюбингах.

Настоящих «гор», понятное дело, у нас не было. Просто какие-то холмики, припорошенные снегом и отлично подходящие для того, чтобы свернуть себе шею. Я позвал и Степу с Турбо. Первый, с которым мы натянуто, но перекидывались словами, отказался. Что, как бы, хорошо — Энди не будет скалить на него зубы весь вечер. Турбо же присоединился, прихватив с собой всем по пиве.

Мы отошли подальше от детишек, что оккупировали одну часть холма, и спускались на картонках с подъезда Светки к Турбо. Я хлебал ледяное пиво, снег мелодично хрустел под ногами, а розовые щеки Энди занимали все мое внимание. Он пытался прокатиться на картоне так, как съехал бы на сноуборде, но очень скоро полетел лицом вниз и был награжден очередной ссадиной на щеке.

Это плохо, что вид его побитого лица вызывал у меня такой всплеск нежных чувств? Я подбежал, помог подняться. Он смотрел раздраженно. Темные волосы, что высовывались из-под шапки, красный нос, по которому стекали капли растаявшего снега, щеки, слегка кровоточащая ссадина. И это все реально, и я правда могу чувствовать что-то к нему.

Сейчас меня ничего не останавливало, так что я смотрел, пока он мне позволял. Я снова крутил в голове тот смазанный поцелуй, который не смог прочувствовать из-за паники, что окатила как из ведра.

Хотелось прильнуть губами к ссадине, стереть каплю с носа и взять его лицо в руки. Хотелось показать ему, насколько он сейчас красивый в моих глазах, с его этими темными радужками и широкими бровями, что слегка приподнялись на мое наглое рассматривание.

— Я в порядке. — Наконец сказал он, видимо, чтобы вывести меня из транса.

— Я вижу. Больше так не делай, дебил. Это ж не борд. — Я тыкнул в лежащую картонку, что отлетела на пару метров.

— Скучаю по скейту. — Он пожал плечами и попёрся обратно на холмик, а я за ним.

И за него стало как-то страшно. Он всегда был таким: адреналиновым наркоманом. Когда он вспорол ногу, было тоже не очень весело, но тогда к моему страху за здоровье друга не прибавлялось это щемящее чувство, что все могло быть реально. Что между нами могли быть мы. Я все еще не верил в это.

Турбо пару раз слетел с картонки в снег, я тоже успел окунуться в него лицом. Мы все замерзли, но чувствовали себя так, будто помолодели лет на десять. Словно мы снова детишки, которых мамы снарядили балоневыми штанами и толстыми перчатками. Только сейчас все были в обычных джинсах, мокрых насквозь, а перчаток никто взять не додумался. Мои пальцы промёрзли настолько, что не гнулись. Пальцы Энди были краснючими, но он даже не пытался их согреть, этакий похуист. Как же он аурафармит, и как же это сексуально выглядело.

Разошлись по домам, обсуждая с Андреем рандомную хуйню по пути. Попрощались у падиков. Я скользнул в комнату и понял. Всё понял. Понять можно было куда раньше, но я не самый яркий фломастер в пачке.

Наверное, было не очень красиво вот так оставлять Энди с мыслями о «поговорим потом» и игнорировать этот диалог две недели. Он явно был чем-то встревожен, и, может, я тут не играл никакой роли, все же хотелось наконец провести этот «диалог», чтобы расставить точки над i и чёрточки над й.

Конечно, на улицу не хотелось, я только начал оттаивать. Залез в ванну и плотно откисал в теплой воде. Так я решил написать другу и... поговорить. Да, зассал спросить лично. Ну а что?

Лайс: это правда

Энди: что именно?

Лайс: ну, то что ты говорил

Энди: я много что говорю.

Лайс: мозг не еби, ты знаешь, о чем я

Энди: о том, что ты мне нравишься?

Лайс: ну да

Энди: вот, ты думаешь, я стал бы пиздеть о таком? Мне заняться нечем?

Лайс: ладно, ладно, я понял

Энди: а че лично не спросил?

Лайс: зассал

Энди: подскочи к падику, ссыкло.

Бля, выбираться из ванной совсем не хотелось. Тут было так тепло, а на улице так холодно. Ещё и говорить, смотря ему в лицо? У меня такого давно не было, чтобы признаваться кому-то в чем-то. Я буду выглядеть как полный дебил.

Лайс: я в ванной, давай чуть позже

Энди: мама дома?

Лайс: ладно, можешь зайти

Энди: значит, даже не надо спрашивать "вдушибезменя"?

Лайс: боюсь, ты мне весь чилл своей тряской обломаешь

Энди: в пизду иди. скоро буду.

Теперь чилл и правда накрылся пиздой, стало немного стремно. И что я ему скажу? «Мужик, я типо, боялся пиздец того факта, что ты можешь мне нравится, но я правда давно думал о тебе, да и в отношения вступил потому, что хотел сбежать от этих мыслей?» Хуйня, а не признание. Отношения без особых чувств куда проще, но какой от них тогда смысл? Видимо, если нет страха и тряски — нет и любви? Ну, любовь — это рановато, конечно, но кто знает.

Дверь щелкнула. Закрывали мы её только на ночь. Энди хорошо об этом знал, так что располагался там себе сам, пока я обтирал жопу полотенцем и готовился морально. Может, проще было бы выйти голым и просто прыгнуть на него? Потрахаться, может. Практического опыта нет, но теоретического должно хватить, а там само пойдет? Собрал яйца в оба кулака и шагнул за дверь. Андрей сидел на моей кровати и тут же поднял на меня взгляд. Сердце ушло в пятки и яйца одновременно.

— Надумал что-то, я посмотрю.

— Типа того. — Я пожал плечами и сел на кровать, держа расстояние в полметра.

— И что ж там в твоей головушке светлой?

— Ты ж не ждешь, что я внезапно в стихоплета превращусь и выдам тебе красивую прозу, да? — Я нервно вздохнул и натянул улыбочку.

— Будь ты стихоплетом — ты бы мне не понравился.

— Ладно, значит так. — Ещё вдох, прикусил губу. С богом! — Знаешь, я не знаю, как ты, но у меня ни одно признание ну... парням... хорошо не шло.

— Не поверишь, никогда такого не было! — Сарказм, ясно.

— Бля, я про то, что мне типо, пизда страшно. Это просто предыстория такая к тому, что я собираюсь рассказать.

— Во внимании.

И какой же он невыносимый. И красивый. Невыносимо-красивый, уёбок.

— Так вот, ну. Встречаться с девушками просто было легче, знаешь. И когда мне кто-то нравился, у кого в штанах не вагина, я просто старался задушить это всё. Ну и душил, делая всякую... хуйню. — Вдох. — Ну и Алинка — одна из таких. Это было не просто "мне одиноко, бла-бла", это было "мне нравится мой друг, а я знаю, чем такое кончается", потому что кончается оно вывозом в лес.

Он прищурился, пытаясь понять, что я имею в виду.

— Бля, проще говоря — я смотрел на тебя тогда. И на днюхе Миши, и на днюхе моей. Но начал прям... тонуть, хах, когда мы пошли на карьер. — Руки потные, лицо горит. И хуй пойми: это из-за него или из-за того, что только из ванной вылез. — Я знал, что, если дам себе смотреть на тебя так, как я того хочу, — ты уйдешь.

— А проверить?

— Что проверить, Энди? — Я почему-то раздражался на этот ответ. — То, что все так внезапно случилось, что я тебе... нравлюсь... это, бля, случай на миллион. Со сраным Ником все было совсем не так. Я не мог себе позволить истории повториться.

— Ладно, ладно. Тут ты прав. Но это было настолько неочевидно?

— Было ли очевидно то, что ты мне нравишься?

— Ладно, один-один. — Он помолчал, чмокнул. — Хотя нет, я думаю, я был куда очевиднее.

— Ну... сейчас, вспоминая все то, что было, — да. Даже на фотках видно.

— Фотках?

— С тусовок. На гугле.

— Бля, а почему я не додумался...

Я хихикнул, на груди стало чуть легче.

— Ну, ты, конечно, молодец, в чате такое обсуждать. Совсем антиромантично. — Сказал таким плоским голосом, что я лишь громче хрюкнул.

— А тебе что, романтики хочется?

— Не, я бы ничего не менял. Мне бы только хотелось, чтобы я мог целовать тебя каждый раз, когда захочу.

Я сглотнул. Сердце сделало сальто, потом ещё одно. Моё сердце внезапно стало ебаным КМС по сальтухам. Когда это Энди стал таким мастером флирта?

— А ты хочешь?

— Больше года этого жду. — Он легко улыбнулся, а я придвинулся ближе.

— Ну, каждый раз не выйдет, мы все еще живем в России. Но сейчас — да.

И повторять не пришлось. Энди вцепился в мои губы так, будто отвоевывал законно своё. Отвечать ему было просто. Его губы вперемешку с зубами пьянили хлеще водки. Я смог запустить руку в его волосы так, как давно хотел.

Схватить его за затылок, тянуть ниже, на что тот активно сопротивлялся и вырывал у меня ведущие позиции. Теперь уже сам, приподнявшись на коленях, вертел мою голову руками в моих волосах, вертел оба наших языка в наших ртах. Я приоткрывал глаза, видя перед собой темные ресницы на его зажмуренных глазах. Все еще не верилось. Все еще хотелось, чтобы это и правда началось, и никогда не кончалось. Оставалось так много тем для обсуждения, но сейчас они все ушли на второй план. Только холодные руки Энди, что постепенно согревались. Только его тяжелое дыхание и изредка стук зубов о зубы.