Мелодия рифов

Я правда пытался быть честным перед собой. После разговора с Денисом я каждый день копался в себе в надежде понять, кто я такой. Но чем честнее я был, тем больше становился невыносимым. Срывал с себя слой за слоем в надежде докопаться до истины, но кроме плесени ничего не было.

Так я и пришел к первому выводу, что самопознание — это не путь к свету, это раскопки гниющего «я». И чем глубже я копал, тем хуже мне становилось.

А второй вывод был такой: не пытайся убедить себя, что ты по-настоящему влюблен. Иначе проблем потом не наберешься. И с друзьями общение пойдет на «нет», и любви новой девушке ты дать не сможешь.

Нет, конечно, мне нравилось проводить время с Лизой, она своя в доску дама, открытая и слегка безбашенная. Я не чувствовал бабочек в животе и прочего, как это бывает, но она стала музой. Благодаря ей я написал несколько неплохих треков, посвященные ей, куда без этого. Слушателям они очень даже зашли, репосты и комментарии говорили сами за себя. Она поддерживала меня всё это время, как мы познакомились, давала пространство, когда нужно было, и не душила контролем, который маскировался под удобным словом «забота».

Но как бы хороша она ни была, я исчерпал ресурс выдавливать из себя интерес и вовлеченность. Пока мы ехали на концертную площадку для саундчека, я твердо решил расстаться.

Почему не сделал это до сольного концерта? Не знаю. Идея пришла в голову только что. Хорошие мысли ведь посещают неожиданно? Вот и я надеюсь, что эта мысль правильная. Не хочу дальше мучать её. Лучше уж расстаться сейчас, пока каждый из нас молод, чем прожить до старости и осознать, что всё это было ошибкой, а изменить жизнь поздно.

Осталось общение с Денисом наладить. За два месяца мы перекидывались только сухими сообщениями и ни разу не виделись. Я, в принципе, стал некоторым изгоем по ощущениям: Турбо был занят семейными делами со Светой, Миша катался туда-сюда в Москву, чтобы решать вопросы со второй кальянной. Макс уволился с вейпшопа и устроился в автосервис, в котором, судя по историям, ночевал 5/2.

«Никого больше не осталось. Остался я один и добрый апельсин, блять!»

Саундчек прошел на автомате: проверка звука, света, мониторов. Все отлично. Световику клуба я был готов падать в ноги. Он единственный, на моей памяти, кто понял, что я хочу видеть в какой момент и на какой песне. Когда первые люди зашли в зал, в голове крутилась одна мысль: сказать Лизе. Сказать после концерта. Но как только я выскочил перекурить и увидел очередь в клуб, мягко говоря, был в шоке. Залез быстро в телефон, находя пост в группе клуба: «Parasomnia — sold out!»

Все пятьсотен билетов проданы, включая випки на балконе. Ахуеть. В историях паблика клуба уже вовсю можно было разглядеть видосы, как люди охотно скупают мерчагу, а кто-то уже одет в неё. Я листаю ленту приложения дальше, ловя эйфорию от осознания масштабов, и тут взгляд цепляется за репост с новостного паблика: «Минюст внёс в реестр иноагентов известного продюсера Алексея Есипова»

Меня будто током ушибло. Я сначала не поверил, думал: «Ну много по земле однофамильцев и одноименцев ходит. Это ж не он? Точно не он!». Но открыв новость в другом паблике (в том, где админы любезно предоставляют фотографии людей, о которых идет речь в посте), я увидел Лёху. Он спродюсировал последний альбом. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Волна тревоги начинает постепенно накрывать. Я лихорадочно принялся гуглить полный список. Ещё с десяток знакомых лиц и имён: художник, который делал обложку на сингл, режиссер, снявший мне два клипа.

Прошерстил еще множество групп, пока не наткнулся на тот самый независимый музыкальный паблик, для которого я еще месяц назад давал долгое интервью-откровение. Я тогда был настолько на взводе, что вылил буквально всё интервьюеру, что было на душе: про отца, депрессию и про то, как вся эта система — от государства до музыкальной индустрии — порой вызывает острое желание сдохнуть. Там же я пару раз мельком высказывался про закон о запрете «пропаганды» с точки зрения творчества, мол, хуйня это всё.

Теперь вся новостная лента горела этой инфой, и во многие паблики зайти просто нельзя было — их начали блокировать. Руки начали дрожать, из-за чего я чуть не выронил сигарету. Вся решимость резко куда-то испарилась, в горле пересохло. Спокойно. Я не продюсер, не художник и уж тем более не режиссер. Я просто дал интервью. Нет. Стоп. Цепочка уже потянулась в мою сторону. Я — артист. Да, артист, что дал интервью человеку, который признан иноагентом.

Мне пиздец.

Лиза, стоявшая неподалеку, заметив мое состояние попрощалась с подругой и подошла ко мне.

— Кудряш, что-то случилось? Ты белый как лист.

— Да не, всё... — я потупил взгляд, быстро выключая телефон. — Просто волнуюсь перед концертом.

Хорошо, что она не стала допытываться и устраивать сеанс психотерапии. Вместо этого Лиза сжала мою руку так крепко, что волнение постепенно начало ослабевать, а дыхание выравниваться. Она всегда так делала, когда видела, что меня накрывает, и при этом не произносила ни слова. Было в этом жесте что-то такое... родное? Должно быть.

На сцену я вышел под рёв толпы и яркий свет от прожектора. Я старался сосредоточиться на треклисте, чтобы не забыть, что за чем идет, но первые три трека в голове стучало: «Ты следующий, это вопрос времени». На середине концерта хэлперы устроили слэм, через трек толпа танцевала своеобразный медляк под самую лиричную песню из репертуара. Я наконец смог расслабиться, и остаток концерта прошел более-менее. Но кайф от выступления иногда смешивался с горьким привкусом паранойи. Мысль о переезде в другую страну, раньше казавшаяся блажью, теперь выглядела как единственный рациональный выход в случае чего.

Когда последняя песня была отыграна, я стоял, задыхаясь от эмоций, на сцене и слушал, как зал скандирует мой ник. Вот он, момент абсолютного счастья. Я произнес короткую речь, в которой поблагодарил всех, кто пришел, и спрыгнул за кулисы к Лизе. Она стояла там весь концерт, улыбалась, и в её глазах читалась такая гордость. В этот момент я горы готов был свернуть.

— Лиз, ты видела это? Это же пиздец! — я засмеялся, не в силах сдержать эмоций, потянулся её поцеловать, чтобы забыть обо всей херне, что то и дело лезла в голову. Но Лиза мягко отстранилась. Улыбка сползла с лица, сменившись отстраненным спокойствием.

— Стёп, нам надо расстаться, — она сказала это так чётко, что каждый слог отпечатался эхом в голове. — Я знаю про Алину.

— И как давно? — я сделал шаг назад. Титаническое спокойствие Лизы меня слегка ошарашило. — От кого?

— Недели две где-то. А от кого не важно.

— Почему тогда молчала? — я взял бутылку воды, стоящую у края сцены. Сделал несколько глотков, чтобы избавиться от нервного чувства подступающей тошноты. Она сделала небольшую паузу, глядя мне в глаза, пожала плечами.

— Хотела показать, насколько мне было плохо, когда в самый счастливый момент тебе делают больно. — Лиза развернулась, чтобы уйти, но напоследок бросила через плечо: — Надеюсь, в будущем ты перестанешь вести себя как последний мудак.

Ну что ж... Месть вышла идеальной, даже скрывать не стану. Мне не было грустно от расставания, я ведь сам хотел ее бросить, просто Лиза пошла на опережение. Самое неприятное из всей ситуации это то, что кайф от пережитого триумфа сменился резким опустошением. Эйфория кончилась, когда я бесцельно бродил по городу после концерта. Остановился на мосту, смотря на воду. Реальная жизнь началась, и она вновь была отвратительной.