Бейбики Д24
Резюмируя последние пару дней: все катится в пизду пиздейшую. Начнем с того, что у меня есть ебейший шанс стать папкой в двадцать лет. Я никогда не хотел детишек, тем более так рано. Мне казалось, что через пару годиков я буду нянчиться с отпрысками Турбо, но никак не подтирать жопу своему собственному спиногрызу. Так еще и от кого? От Алинки, которая, сука, спала с Лордом. Ебаным Степой, который, ебаный жук, стал моим ближайшим кентом, деля место с Энди.
Ах да... Энди. С ним... Ну... Сложно вообще что-то сказать. Я немного охуел и, как обычно, наделал хуйни. Поцеловал его, смотря в глаза, полные ярости и обиды за меня. Он никогда не смотрел на меня так, как это делала Алина, но сейчас, зная то, что я знаю...
Белоцкий что... влюблен в меня? Это, конечно, новости. С одной стороны, я пиздец как рад, наверное. Приди мне это открытие пораньше, месяцев так пять назад, я бы не смог член в штанах держать. Но ситуация оставляет желать лучшего. Возможно, скоро я стану папкой, тогда никакой Энди мне не светит, и не важно, что там кто к кому чувствует.
Аборт был бы отличным решением, но я и правда не могу ничего диктовать своей «ненаглядной». Если та решит его оставить — я не смогу забить хуй и просто съебаться из жизни пиздюка. Он не заслужил такого.
Андрей ушел выгуливать Джаза после моей просьбы побыть одному. Мы выпили пол-литра водки на двоих, так что сейчас я очень агрессивно лежал на кровати, ловя вертолеты. Мне надо было как можно быстрее поговорить со всеми участниками ситуации и решить, что делать дальше, потому что чем больше я думал — тем хуже мне становилось. Наскреб пару сотен на такси до дома Романенко. По морозу в таком состоянии идти было совсем не вариант. Дверь мне открыл Макс с широченными глазами, видимо, тоже был в курсе. Я посмотрел на него из-под бровей и попросил разрешения пройти.
— Алина, поговорить надо.
— Не лучшее время, мужик. — Макс шел за мной, пока я прокладывал путь к комнате почти-бывшей.
— Макс, отъебись. Честно, ты последний, с кем хотелось бы сейчас спорить.
Алина вышла к нам, вся помятая и заплаканная. Смешнее всего — я ничего не чувствовал. Ни боли, ни грусти. Только мерзкое послевкусие от предательства.
— Какой срок?
— Денис, я... — Ее губа тряслась, она смотрела куда-то мимо меня.
— Алина, какой срок?
— Два месяца примерно.
— Блять, то есть ты хочешь сказать, что вы оба меня на хую вертели последние два месяца? Ну и актеры, ебана.
— Охлади трахание, Плисецкий.
— Дай нам поговорить, Романенко. — Я оперся рукой о стену. Все еще лица дебилов плыли перед глазами.
— Чтобы что? Чтобы ты мою сеструху тут угрохал?
— По себе людей не судят, Макс. Я хоть раз выражал желание уебать кого-то?
— Пиздите в моем присутствии. — Он отступил, а я хмыкнул.
— Я просто понять не могу, как так, сука, можно? — Хотелось улыбаться, как сраный Джокер. We do be living in a society.
— Я знаю, что я обосралась, Ден, правда. Просто эмоции нахлынули... У нас же такая долгая... история была.
— Нахуя надо было прыгать в мои руки, если у вас там история-хуерия, блять? Еблась бы с Лордом, сколько хотела бы. Я-то нахуя? Позлить его? Заставить ревновать? Что? — Она молчала, уткнувшись взглядом в пол.
— Прости меня... Такого больше...
— Не-а, извини. Никакого «больше» и никакого «такого». Если бебик мой — я буду участвовать, но остальное — увольте.
— Ребенка не будет. — Макс решил подать голос. — Мы были на УЗИ сегодня. Тест ложный.
А вот сейчас хотелось сплясать. Груз с груди рухнул громко и с фанфарами. Я аж смог вдохнуть полной грудью и почувствовать вкус жизни. Как же хорошо вышло! Так бы, может, и про измену не узнал бы, если б не этот тест и ушки Энди, который в любую жопу влезет.
— Ну и слава, блять, всем богам. — Я шумно выдохнул. — Хоть одна хорошая новость за сегодня.
— Ты бы не...
— При всем уважении, Макc, я что, должен радоваться возможности быть папашей ребенку от девушки, что изменила мне с моим другом? — И правда, любой мой страх перед Максом испарился. — Значит, я получил по еблу за то, что в теории могу любить хуи, а твоя сестра, любящая хуи других мужиков, пока находится в отношениях — это норм?
— Плисецкий, я все понимаю, но ты бы еблище-то завалил. — Он угрожающе качал головой, что лишь сильнее меня злило.
— Ну и семейка, бля. — Я повторил его движения головой и пошел к выходу.
— Могу я тебя по-пацански попросить об услуге? — Макс кинул мне в спину. Я вздохнул и кивнул. — Можешь это... ну... не распространяться по городу об этом?
— Бля, мне делать нехуй, трубить о том, что мне рога наставили? Так еще и со Степашкой. — Я хрюкнул и закрыл за собой дверь.
Теперь мой путь лег к дому Митрофанова. О чем говорить с ним — вообще хуй знает. В его поведении настолько ничего не выдавало какое-то сожаление, что его персона даже начала меня немного пугать. Мудак настолько охуенно прятал свои эмоции, или он настолько уебок, что не чувствовал себя уродом? Если бы я, не дай бог, утащил бы в люльку его Лизу — я бы себя с говном сожрал и приплелся бы на коленях молить прощения.
Лиза... бля, а она вообще знает? Они все еще вместе? В этом говне намешалось слишком много мочи. А все почему? Потому что хуесос и хуесоска не могут нормально закрыть страничку своей «любовной истории» уже годы. Че ж они вечно срутся, раз так друг друга любят, что не могут не ебаться, даже когда оба в отношениях с другими людьми?
Ладно, я не знал такой любви. Мне сложно судить, и, может, это немного, но оправдывает их обоих. Поступок все еще скотский, но хотя бы чуть более понятный. Ноги плелись по заснеженным улицам, лицо горело от выпитой водки, а я улыбался мысли о том, что не стану папкой. И что могу теперь решить вопрос с Энди. Пусть я совсем не представлял, что сказать и ему.