Мелодия рифов

Январь. Месяц ничем не лучше предыдущих. Я всё больше и больше замыкался в себе, не желая ни с кем говорить. Денис приходил, стоял под дверью квартиры и через время уходил, когда я не открывал. Было в какой-то степени стыдно, но даже чтобы повернуть замок на двери, требовалось больше усилий, чем у меня было.

Новый релиз, как сказала менеджер, побил рекорд первого успешного релиза... сотня тысяч прослушиваний или около того. Раньше я бы душу дьяволу продал за такие цифры, но сейчас понимаю, что ничего продавать и не надо. Нужно просто хорошенько вытряхнуть, потрепать никчемную душу и выложить на всеобщее обозрение под депрессивный бит. Людям нравится слушать чужие страдания, чтобы не так остро реагировать на свои.

Сделал вывод: хочешь стать популярнее — пиши больные текста, желательно про смерть... и про любовь. Если совместишь две триггерных темы — ещё лучше.

Любовь... эта тема забивала мне голову ещё сильнее, чем смерть отца. После непонятной связи с Алиной мы не списывались, она всё так же гуляла с Денисом и выкладывала посты, будто ничего не произошло.

Я тоже делал вид, что ничего не произошло. Лиза приходила какое-то количество раз (которое я предпочёл не считать) ко мне, потому что у неё были ключи. Но каждый раз, вместо того чтобы сосредоточиться на ней, я вспоминал Алину. По какой причине — не знаю.

Иногда мне кажется, что я себя так веду для того, чтобы было что написать в следующий раз. Но проще скинуть все конченые поступки на гнилое нутро второго меня, что доводилось видеть не всем, и это радует.

А кому доводилось? Только девочкам-однодневкам. Так я обычно называл тех, кто вешался на меня сразу же, как мы с Алиной расходились.

Прочитал на досуге о том, что надо вести список достижений за день, чтобы понемногу начать выбираться из овощного состояния.
Итак, сегодняшнее: пролежал на кровати три часа, слушая, как ругаются новые соседи сверху. Стоит заказать мини-памятник за первую заслугу перед человечеством по части нихуянеделания. Надпись: «Здесь лежал Степан Сергеевич Парасомния. Ждал, когда станет лучше, но не дождался».

Потом, когда соберу на сольнике пару тысяч человек, устрою конкурс на него. Авось, кто выиграет себе на память.

Пока листал ленту, утыкаясь в очередной пост счастливой Алины с Денисом, наткнулся на афишу в клубе «Сто ручьев». Постер с моей ущербной фоткой и надписью:

«Parasomnia. Первый сольный концерт.
Ждём вас 1 марта.
Осталось меньше 60 билетов».

Меньше шестидесяти. Значит, четыре сотни человек уже купили билеты на сольник. Не тысяча, конечно, но вполне небольшая школа, собравшаяся посмотреть, как я разлагаюсь в прямом эфире... Жутковатое зрелище. Глаза сами переключились на календарь. Чуть больше месяца. От мысли начало слегка подташнивать.

Сообщение Жеки было единственным, на которое я ответил, пересилив себя. Ради него пришлось выбираться из своего склепа, но в какой-то степени я благодарен за приглашение на мальчишник. Может, компания близких друзей не даст сойти с ума окончательно.

До сих пор не укладывается в голове, что Жека скоро будет женатым. Но из всей нашей бешеной шайки-лейки он всегда создавал впечатление самого спокойного парня. Может, это Света так на него действовала? Мы не то чтобы с ним были близки, у нас не было откровенных разговоров, и чего уж таить, я ни черта не знал про его историю. Но это не мешало мне радоваться (пусть и внутри) как за подругу, так и за друга. Хоть отец Светы не особо и любил Турбо (он вообще никого не любит, кроме дочери), выбор избранника с трудом, но принял.

Мне всегда нравилось наблюдать, как Турбо с нежнейшей любовью смотрит на невесту. Будто она тот самый ручей, в котором можно и утонуть, и очиститься одновременно. А я всё ещё тону в своём болотце, боясь до дна достать. По пути до Дениса я ловил себя на мысли, что провожу параллель с собой. Смог бы я сделать кому-то предложение? Года два назад я бы сказал: «Да». Определённо. Тогда любовь казалась мне единственным смыслом в жизни наряду с музыкой.

Сейчас же — точно нет, как и в ближайшем будущем. После всего, что произошло с нашей компанией и со мной в том числе, мысль о том, чтобы обременить себя такой вещью, как брак, вызывала лишь одну реакцию: паническое желание сбежать куда подальше. Не могу я взять на себя такую ответственность. Но глядя на Турбо, впервые за долгое время я задумался. Может, проблема не в самой идее любви, а во мне? В том, кем я был и кем стал.

Чем обычно занимаются люди, которые хотят что-то поменять в жизни? На йогу ходят? Не. Не мой вариант. Проходя мимо парикмахерской, замедлил шаг. В витрине отразилось моё лицо: отросшие кудри, помятое лицо. Хорошо, что хоть побрился.

Может, обнулиться? Отстричь всю хуйню с головы, покрасить. Одежду сменить: вместо рубашек гранжевых носить что-то другое. Пока что не знаю, но придумаю. Начать выглядеть так, кем я бы хотел, чтобы смотреть в отражение и не испытывать отвращения. Многим, знаю, помогает кардинальная смена имиджа, может, и мне поможет? Не то чтобы я верил в это, но попробовать стоит. Всё равно выгляжу как говно последнее. Хуже уже не будет. Не должно, точнее.

Денис ждал у падика, прислонившись к перилам. Увидев меня, кивнул в сторону. Мы шли молча. Я чувствовал, как на языке вертелось что-то вроде: "прости", "я не специально", но ни одно из них выдавить не мог.

— Ты как?

— В порядке, — односложно ответил Денис, глядя перед собой.

— Класс, — я сунул руки в карманы. — Пойдем шустрее, я замерз, чет.

Гениальный диалог. Пиздец просто.

Пока мы шли, я украдкой поглядывал на Дена, мысленно посылал сигналы: "Скажи что-нибудь, спроси что угодно".

— Турбо уже там? — наконец выдавил я.

— Да.

— Понял.

И снова тишина. Мне так хотелось поговорить с ним об отце: спросить, сколько ещё будет длиться это состояние, как он переживал смерть своего отца. Но начинать диалог об этом спустя несколько месяцев молчания странно. Не могу же я сказать ему в лоб: «Прости, что игнорил столько времени, а кстати, как ты оправился от смерти близкого?». Это тупо будет. Денис вдруг замедлил шаг, когда мы подходили к месту.

— Ты сам как? — наконец спросил он осторожно, повернув голову в мою сторону.

Я фыркнул, делая вид, что поправляю рукава куртки.

— Пойдет.

В баню Жека позвал всех наших пацанов: Энди, Мишу, меня, Дена и Макса. Увидев последнего, я молился всем богам, чтобы сегодня не было никаких мордобитий. И, на удивление, Макс вел себя нормально. Как обычно, я бы сказал. Не смотрел ни в сторону Дениса, ни в мою, будто никакого вывоза в лес и не было. То ли Алина ему мозг промыла, то ли он решил отложить разборки на потом. Выяснять это в любом случае я не стремился.

В компании я принял тактику: делай вид, что тебе весело так же, как и им. Поддакивай анекдотам Мишани, поддержи пидрильную шутку Дениса и не вникай. Поднимай банку нефильтрованного, когда это делают остальные. Короче, веди себя как социально одобряемый гость на мальчишнике. Тогда и вопросов не будет, и проводы не скатятся в сеанс психотерапии.

Вроде это даже работало. Ребята дурачились, парились, прыгали в бассейн и обсуждали дальнейшую (почти женатую) жизнь Жеки. Я делал то же самое: нырял с головой в холодную воду, думая, что это поможет заглушить фоновую тревогу и мысли о смерти. Но вода только отнимала дыхание на пару секунд, в это время в голове было пусто. А потом всё возвращалось. После очередного тоста, ребята, навеселе, снова решили пойти на заход в парилку.

— Стёпыч, ты с нами? — крикнул Жека, уже подходя к дверям.

— Пропущу, — я махнул рукой. — Этот раз без меня.

— Как знаешь, — он пожал плечами, закрывая за собой дверь.

Все ушли, и галдёж поутих. Я поплёлся в бассейн, чтобы немного полежать на воде и подумать. Лёг на спину, раскинул руки и позволил воде подхватить себя. Доплыл до центра, глядя в синий, переливающийся потолок. Тишина. Я наконец смог облегченно выдохнуть и снять маску веселья. Думал, лицо треснет — улыбаться постоянно.

Мысли сами поползли туда, куда я их не пускал последний месяц. Каково это — умирать? Что ты чувствуешь в последний момент, и чувствуешь ли? Или просто перегораешь, как лампочка, и перед тобой темнота? Чем отличается осознанное решение закончить жизнь, как Кирилл, и смерть от болезни, как у отца?

Киря просто подошёл к краю и сделал шаг. Как долго он решался на это? О чём думал, пока летел вниз? Страх? Облегчение? Мог ли он передумать, когда падал?

А отец... у него и выбора не было. Его медленно, по кускам забирала болезнь, о которой он не удосужился сказать. Каково это — знать, что ты умираешь? Просыпаться каждое утро с мыслью, что этот день может быть последним? Смотреть на всё вокруг и осознавать, что никогда не увидишь? Я закрыл глаза, пытаясь представить эту пустоту. Ничего. Ни чувств, ни мыслей...

Внезапный плеск воды и скрип бортика отвлекли от разгона мрачных раздумий. Я открыл глаза. На краю бассейна сидел Денис, свесив ноги в воду. Он смотрел на расходящиеся круги от ступней. Вид у него какой-то задумчивый.

— Решил не сидеть с ними до покраснения? — спросил я, уставившись в потолок.

— Не люблю парилки на самом деле.

— Я заметил.

— Если тебе не нужна компания, я могу пойти к столу, — голос у Дениса был странный, будто он сам не знал, зачем пришёл.

— Как думаешь... ему было больно? — хрипло выдавил я, после недолгой паузы. Я не видел Дена, но интуиция подсказала, что он напрягся, услышав вопрос.

— Кому? — спросил он, хотя прекрасно знал ответ.

— Отцу.

— Не знаю... — честно ответил он. — Думаю, да. Хотя врачи, наверно, давали какие-то лекарства, чтобы боль облегчить, — Денис будто пытался подобрать самые безопасные слова.

— А Кире? — я не мог остановиться, задавать вопросы, хотя понимал, что ответа на них он не найдёт. — Ему было страшно?

— Стёп, — в голосе друга послышалась тень тревоги.

— Просто интересно, — я перебил его, продолжая нести свой поток сознания. — Что лучше? Тянуть всю хуйню до конца, зная, что ты проиграешь при любом раскладе, или быстро закончить самому? — Я подплыл к бортику. Денис смотрел на меня с широко раскрытыми глазами. Это был не испуг, а... беспомощность? Хоть убей, у меня никогда не получалось прочитать его эмоции.

— Я без понятия, что из этого лучше. И то, и другое — пиздец.

Радует, что хоть он отвечал честно, а не закидывал меня шаблонными словами из разряда «всё будет нормально, держись». Мы ещё немного помолчали, я снова лёг на спину, чтобы не видеть его выражение лица.

— Когда это чувство проходит? — выдохнул я, чувствуя, как сгораю от стыда за дурацкий вопрос. — Апатия и ангедония.

Денис шумно вздохнул, будто копался в себе, пытаясь найти подходящий ответ.

— Бля, — тихо выругался он. — Не пройдёт это. — От такого ответа всё внутри сжалось в снежный комок. — Такая хуйня не проходит, просто со временем ты перестаёшь думать об этом каждый день. Но иногда может накатывать с мелкого воспоминания, — он снова замолчал. — Так что не жди, когда это пройдёт. Привыкай, что это навсегда с тобой и живи дальше.

Я закрыл глаза. Слова, похожие на правду, которую ещё два месяца назад я и слышать не хотел. Зато сейчас, услышав это от него, стало капельку проще.

— Ахуенный совет, — я хмыкнул, снова подплывая к бортику.

— Зато честно.

— Бля, Ден, — начал я, смотря на него снизу-вверх. — Вот ты ж пидор, значит, разбираешься в этом. Как мужикам лучше выглядеть-то? А то я думаю, всю копну эту обкромсать, — я зачесал мокрые волосы назад рукой. — Хуй знает, покрасить там. Стиль сменить.

Денис поднял бровь, на лице появилась слабая ухмылка.

— Ебать, — фыркнул он. — Ты меня в стилисты записал? Щас... — он присмотрелся ко мне, склоняя голову набок, — гляну на тебя своим гей-радаром. — Ден прищурился, делая вид, что сканирует. — Ну... С волосами идея толковая. Только давай не в зеленый, а то как брокколи будешь. Может, бордовый или пепельный тебе бы пошёл.

— Сможешь покрасить? А то я в этой хуйне не шарю. Быстрее волосы сожгу. — Денис покачал головой, соглашаясь. — Приезжай тогда в выходные. Обещаю, что открою дверь, — я вылез из бассейна.

— Окей. Салон «Центрифуга» к вашим услугам, — Ден поднялся, протягивая руку для закрепления договора.

— Ты главное сделай так, чтобы я на себя в зеркало без отвращения смотреть мог, — я протянул руку в ответ.

— Договор. Не передумай только.

— Не передумаю, — пообещал я. Впервые за долгое время это не было ложью.